Часть 1

Две стороны одной медали. Инь и Ян. Созидание и Разрушение. Получив ту силу, о которой голосили тысячи медиа, комиксов и книг, Адриан сначала был в восторге. Клубящаяся в ладони тьма покалывала, разжигала спящий в теле адреналин и била в голову свободой. Катаклизм символизировал разрыв оков. Но чем дальше мальчику покровительствовала неудача, чем больше ошибок он совершал на своём пути героя, тем больший угол огибала стрелка часов в голове. Час осознания чертовски близок. Адриан сглатывает кошмар, хватаясь за простынь и сердце, бьющееся под футболкой. Концентрированная божественная, а то и титаническая сила несчастий — сокращённо просто Плагг — спит и воняет сыром. Этот запах приводит в себя не хуже нашатыря. Адриан забывает страшный сон, улыбаясь и морщась почти счастливо. Его ворчливый друг не может быть проклятьем. (Адриан не знает, что судьба всех носителей кольца предрешена.) Катаклизм не ровень Счастливому шансу. А тем более — Исцелению. Катаклизм способен лишить жизни. — Как ты думаешь, Кагами, может ли что-то плохое принести хотя бы капельку хорошего? Они обыкновенно сидят на лавочке у шкафчиков, закончив вечернюю тренировку, пьют минералку, и он решает спросить. Вопрос горчит на кончике языка, но ей он правда, правда доверяет. Если Кот спросит Леди, она наверняка ответит так, как ответил бы любой хороший партнёр — поддерживающе. Но Адриан хочет правды, а не надежды. Поэтому он обращается к самому честному человеку, которого знает. Кагами молчит, сначала внимательно всматриваясь в его складку меж бровей, а потом хмурится сама. Только тяжелее. — Так кто ж ты, наконец? — А? Мурашки разгоняют жар под воротом. Он взволнованно сглатывает, ведь верит в проницательность Кагами и в то, что ей под силу заглянуть в его глаза и рассмотреть в них нечеловеческие щелки-зрачки. Что ей под силу пройти сквозь плотную магическую завесу, разрезать её кончиком гибкой рапиры и узнать в добродушном сопернике смольно-чёрного Кота. — Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо. Гёте, Фауст, — будто в сочинении, Кагами непринуждённо приводит ему пример и объявляет конец напряжённой тишины: — Это мой ответ. Адриан улыбается её серьёзности, облегченно выдыхая несносный страх за свой секрет. — Тем временем, благими намерениями вымощена дорога в Ад. Взаимоисключения порождают баланс. А баланс это то, что на самом деле нужно. Кагами кладёт ладонь на его руку, сжимает её уверенно. Она не спрашивает, с чего вдруг он решился на такой вопрос, но каким-то образом чувствует, что ему нужна её сила. Сила убеждения. Кагами до сих пор улыбается криво, потому вместо улыбки хмурится иным способом. Нежно хмуриться, кажется, умеет только она. — Спасибо. Адриан обхватывает тёплую ладонь и, как в многоградусный мороз, сжимает её холодными пальцами. Тёплая рука Кагами жжётся и колется, но он не хочет обрывать прикосновение, и она — тоже. Дубовые глаза теплеют. Кагами не то смахивает пыль с его растрёпанных волос, не то гладит по голове, расчёсывая пальцами спутанные пряди. Её устное сочинение его убеждает. Плагг подслушивает. Не совсем специально, скорее вынужденно. Ответ девчонки ему нравится, поэтому он не будет ворчать на детский поцелуй в щеку и просто попросит заказать побольше сыра на следующей неделе. Он и так бесконечно виноват перед мальчиком, ведь у дарованной ему свободы всегда была цена — несчастье.