Часть 1

      Я открываю глаза. Снова. В какой уже раз? Десятый? Двадцатый? Тысячный? Или больше? Не знаю. Я уже ничего не знаю.       Голова кружится, в груди скребутся остатки боли, которую я не должна чувствовать. Вчера меня убили выстрелом в грудь. Но это было вчера, а сегодня новый день. Уже привычно. Меня убивают, я убиваю. Иногда получается вычислить предателей быстро и можно даже спокойно закончить день, но такие дни больше похожи праздник, настолько они редки. А иногда за борт выкидывают меня, за дело и просто так.       Мы должны были вернуться домой через месяц. Где-то в глубине сознания до сих пор живы воспоминания о том, как мы, команда зеленых еще ребят, шутя и переругиваясь, поднимались на борт. С замиранием сердца осматривали каждый уголок, хотя и знали корабль как свои пять пальцев.       Десять друзей. Десять человек, которых объединила общая мечта. Мечта, которая уже мелькает перед глазами, осталось только схватить. А потом случилось первое убийство.       Мы рыдали, кричали, не хотели верить в происходящее. Не хотели верить, что один из нас убит. Не хотели верить, что один из нас — убийца.       Я натягиваю розовый скафандр и беру в руки шлем. В нем отражается лицо. Синяки под потухшими глазами и спутанные, грязные волосы. Сердце в груди замирает. Это я? Нет! Это не могу быть я! Хватаю расческу и пытаюсь разодрать колтуны, в которые сбились длинные пряди. Раньше я каждый день собирала их, даже если знала, что никто не увидит красивую прическу под шлемом. Выдираю клок волос. Глаза щиплет, но слез нет. Давно нет. Резким движением руки швыряю расческу в угол.       Молча натягиваю шлем и покидаю каюту. Из соседней выходит Желтый. Всплывает воспоминание, что его, кажется, зовут Марк. Или Эрик. Впрочем, не важно. Мы даже не киваем друг другу. Это он убил меня вчера. А я его три дня назад. Или четыре? Не знаю, не важно.       Я не обижаюсь. И никто уже не обижается, не ненавидит. Все пережили это на себе. Когда просыпаешься с одним единственным желанием. Желанием убивать. Когда руки сами тянутся к оружию; когда голова словно в тумане; когда твое тело странно изменяется, превращая тебя во что-то иное. Во что-то, что уже не является тобой.       Все привычно собрались в столовой. Кто-то сидит за столом, кто-то подпирает стену, кто-то просто ходит. Все молчат. В тишине получаем задания и расходимся. Также молча. Раздается топот ног.       Встречая кого-нибудь в коридоре или комнате, вжимаюсь в стену, держусь подальше. И этот кто-то тоже. Не поможет, конечно. Но успокаивает. Я делаю все, что могу.       Первый труп найден. Первый невиновный за бортом. Второй. Третий. У меня осталось последнее задание. Починить проводку. В электричестве.       Я стою напротив дверного проема и сглатываю. На лбу выступает пот. Эта комната словно проклята. Свет мигает. Я сделаю все быстро. Я должна.       Кажется, если умираешь много раз, то уже не страшно. Но нет. Это не так. Страх не уходит. Потому что я знаю, что оно повторится снова. Тот же день. Первый день полета. Мы не двигаемся. Застыли где-то в нигде. Идет ли время дальше для других? Для коллег, друзей, семьи? Я мечтаю о том дне, когда уже не открою глаза утром после очередной смерти. Сколько еще вселенная будет мучить меня? Нас… Им, наверно, также плохо.       Я соединяю оборванные провода за пару секунд. Дело привычки. Оборачиваюсь. За мной стоит Красный. Последнее, что я вижу — нож в его руке.       Я открываю глаза. Снова. В какой уже раз? Десятый? Двадцатый? Тысячный? Или больше? Не знаю. Я уже ничего не знаю.