Подобно шелесту ивы, голос его

Начало не намеченного пути       Мне предстоит экзамен. Госпожа Сумико всякий раз ругает меня, когда видит, что я пребываю в раздумьях. Немудрено догадаться, что именно гложет душу майко, чьим испытанием в скором времени будет обряд мидзуагэ. Всякий раз, когда мысли приводят меня к моменту, что последней ступенью перед статусом гейши, мне предстоит провести ночь с чужим для меня мужчиной — тело бьёт озноб, а в душе просыпается волна негодования. Ох, если бы только госпожа умела досконально читать мысли, тут же отлупила бы веером, за то, что забиваю голову пустыми помыслами.       Под ногами хрустел свежевыпавший снег, коего не касалась ни нога человека ни лапа какого-либо животного. Плавно маневрируя между повозками заваленными дюжиной тюков с вещами, продуктами, торговой и ремесленнической утварью, я не заметила как отдалилась от постоялого двора. Тряхнув головой, дабы выбросить из оной посторонние мысли и вдохнув полной грудью морозный, пропитанный запахом костров воздух, твёрдо решила, следовать намеченному пути — дабы отплатить школе гейш госпожи Кинуё за кров над головой и учение.       Покончив с беспутным странствованием вокруг обозов и разожжённых около них путниками костров, я направилась к постоялому двору «Белая цапля», где госпожа Сумико ожидала отчёт по проверке нашего багажа, с коим я заметно припозднилась. По пути мне попадались разные странники. Одни отпускали сальные шутки, не зная манер. Другие молча сверлили глазами, отчего по душе пробегала армада мурашек.       Мои мысли прервал выросший на пути из ниоткуда конь. Он был обуздан, но без седока, следовательно, хозяин находился где-то поблизости. Длинная грива и чёрный, словно смоль окрас придавали животному особое очарование и глаза, у него были на удивление добрые, и словно всепонимающие.       Повинуясь внезапно возникшему порыву, я потянулась к длинной морде издающей шелестящие звуки при вдохе и провела кончиками пальцев по короткой шёрстке. Лошадь ничуть не испугалась, более того, сделав шаг навстречу ко мне наклонила голову ниже и уткнулась мордой в ладонь, изучая внимательным полным как мне казалось доброты взглядом. На мгновение показалось, что в её глазах я прочла мимолётную мольбу, но о чём?       — Эй, сладкая, моего коня потрогать не желаешь? — послышался скрипучий голос от шумной компании солдат, сидящих неподалёку у костра.       Подобные высказывания оскорбительны, не только для майко, но и для любой девушки. Я запаслась терпением дабы достойно ответить на мерзкую речь мужчины, но осеклась.       — Хочешь я поглажу? — около коня внезапно появился мужчина, отчего всякие возгласы в округе касательно меня стихли.       Судя по его одежде и двум мечам за спиной, он самурай. Позабыв о правилах приличия, я дольше дозволенного разглядывала его, после чего лишь кротко поклонилась, отняв руки от его лошади. Всё это время мужчина внимательно изучал меня, едва улыбаясь. По выражению его лица, можно было сказать, что увиденное ему пришлось по душе.       — Не бойся, никакое отребье тебя не побеспокоит, — его голос прозвучал столь убедительно и с нотками заботы, что я засмущалась.       Дабы совершенно незнакомый мне самурай не заметил как зарделись щёки, решила поспешно удалиться, ступая как можно плавнее, не забывая об осанке и грации. Не прошло и минуты как до слуха донёсся мужской голос.       — Эй ты, — колючим голосом процедил самурай.       — Вы ко мне обратились? — остановившись вполуоборот, и повернув к источнику звука лишь голову, я ждала.       — К тебе, к тебе, — недовольно прыснул он, — набери воды и подай заключённому.       Только тогда, оглянувшись в сторону, указанную мне воином, я заметила клетку из толстых ржавых прутьев в которой сидел парень. Не знаю, чем движимая, сожалением или любопытством позабыв о страхе.       — Сейчас, — покорно кивнув, я зачерпнула тыквенной флягой воды из бочки и подошла к клетке.       Лицо мужчины было бледным, измученным, но глаза. Большие, цвета изумруда глаза хищно светились, знаменуя, что узник не так уж прост. На тонких губах красовалась ссадина. Мне подумалось сколько ещё ран сокрыто под одеждой. Мысли сбила улыбка, не схожая с тем животным оскалом который пришлось наблюдать от встречавшихся на пути к постоялому двору мужчин.       — О чём задумалась, красивая? — его голос подобно шелесту прошелся по слуху.       — Эээ, хм, ничего, простите, — поднося флягу с водой к прутьям и отводя взгляд я невольно задумалась над тем, что не будь он узником их пути могли пересечься иным образом или не пересечься вовсе.       — Майко просит прощения у заключённого, экая невидаль, — наклонив голову вбок, парень лукаво усмехался, довольствуясь тем, как заалели девичьи щёки.       — Как узнал, что я майко? — вдруг дошло, что он не так-то прост.       — Ну я же не тупой слепец как эти бедолаги, солдаты, — его голос стал жёстче, — красный воротник виднеется из-под кимоно, манера двигаться и даже отсюда вижу, насколько прекрасна и ухожена твоя кожа и пахнешь ты чем-то вкусным, — последние слова мужчина произнёс с мечтательной издёвкой.       — Хватит трещать, — выкрикнул самурай, напоминая о себе.       — Ах да, — очнувшись от дурманящего разум мужского взгляда, я по инерции ткнула флягу в прутья.       — Поить будешь сама, руки затекли, — указывая на скованные в кандалы запястья проворковал узник, наблюдая за моей реакцией.       От взгляда на скованные запястья, в душе противно заныло. Железные оковы на кистях образовались раны, на которых уже запеклась кровь. Волна сочувствия и сожаления накрыла меня, что не утаилось от зоркого взгляда узника.       — Не смей, красивая, лучше улыбнись, — словно прочитав мои мысли, парень коснулся кончиками пальцев к моим рукам и я поднесла флягу к пересохшим губам.       Сделав дюжину глотков, он отстранился в прямом и переносном смысле слова.       — Ступай, смелая, — подмигнув, парень опустил голову.       — Ты Мэй? — самурай, который ранее приказал мне напоить узника стоял около меня, отнимая у меня из рук флягу.       — Я, — растерянно пробормотала, попеременно глядя то на него, то на парня в клетке.       — Почему не сказала, что ты майко? — грозным тоном вопрошал воин, на что у меня не нашлось что ответить. Взгляд всё время возвращался к сидящему в заточении мужчине, который, опустив голову, казался совсем отрешённым, словно не интересно ему всё происходящее.       — Это что-то меняет? — нашлась что ответить, я с вызовом поглядела в глаза стражнику, ожидая ответа.       Само собой, меняет, я — ученица гейши, моё предназначение актёрская игра, танец, светская беседа под чайную церемонию, а не выполнение приказов мужчины, который за это не платит. Но, само собой же, просить о прощении самурай не станет, что сказано то сказано.       — Ступай, тебя госпожа обыскалась, — опустив взгляд буркнул себе под нос воин.       — Госпожа, — будто очнулась я и спешно удалилась, зная как Сумико не любит опозданий, я совсем потерялась во времени, пребывая в компании этого юноши.       На пороге постоялого двора «Белая цапля» стояла госпожа, спрятав руки от холода в рукава искусно вышитого узорами кимоно. Ещё не дойдя до неё, я поняла, что мне влетит по первое число. Сумико улыбалась, но это лишь образ, ведь женщина не должна быть хмурой. Подойдя ближе и низко поклонившись я извинилась перед наставницей, поспешно поясняя причину своей задержки. В итоге получив похвалу, за то, что не растерялась и сложенным веером по лбу, за нерасторопность и волнение госпожи.       Уже сидя в общей комнате и обсуждая предстоящий мне танец на выпускном экзамене, а так же купленное для него кимоно, что и было причиной нашей столь далёкой поездки. Я заметила, в дальнем углу залы, знакомые глаза. Это же тот самурай, который защитил меня от сальных шуток солдат.       Сумико ловко перехватила мой взгляд и поинтересовалась, кто предмет моего внимания. Я рассказала ей о ситуации, после чего узнала, что его имя Масамунэ Араи и он ронин. Самурай, потерявший хозяина, ставит себе цель в жизни отомстить за смерть господина и в конце пути обязан сделать себе сеппуку. Госпожа была умна и начитанна, поэтому рассказ о ронинах длился долго, вполголоса, дабы никто не подслушал. Всё это время мужчина не сводил с нас глаз, но на таком расстоянии сложно было понять характер его интереса. Вскоре наставница умолкла и велела идти отдыхать в комнату, ибо рано утром нам предстоял путь.       Засыпала я сложно, перед глазами то и дело возникал образ молодого юноши, а в ушах звенел схожий с шелестом ивы голос. ***       — Значит, тебя зовут Мэй, красивая. Надеюсь, это не последняя наша встреча. Если возникнет необходимость, украду тебя, — юноша размышлял о той, чей блеск глаз до сих пор грел душу, в эту студёную ночь.