Часть 1

«Не бойтесь, королева, кровь давно ушла в землю. И там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья» Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»         — Что еще? — Спросил я, видя, что домовики мнутся и пихают друг-друга, стоя перед директорским столом. Наконец самый старый, Бискит, (уж не знаю, выбрали ли они его из уважения или потому, что он такой дряхлый, и терять ему нечего) проквакал:  — Сэр, мы знаем, сколь вы заняты, но все же смеем напомнить, полагаю это очень ва…  — Выражайтесь яснее! — Нетерпеливо оборвал его я.  — Сэр, мы так и не получили никаких приказаний насчёт пира в честь Хэллоуина, — сказал Бискит и вжал голову в плечи. Остальные эльфы тоже съежились и подались назад.  — Потому что их не будет. В этом году мы не празднуем. Эльфы переглянулись недоуменно, будто я приказал им зарезать старосту школы и подать к столу запеченного, с яблоком во рту. Они уставились на меня со священным трепетом, вытаращив и без того огромные глазищи.  — Вам все ясно? Никакого празднования! Отдыхайте. Эльфы ещё сильнее выкатили глаза, но все же сумели взять себя в руки, и пропищать: «Да, сэр!», «Как прикажете, сэр!»  — Свободны, — махнул я им рукой, и домовики мигом исчезли, а я подавил желание крепко выругаться. Конечно, они не партизанят, как Долгопупс, но стабильно изводят меня «непониманием» очевидных вещей, до того, что я почти готов начать самодурствовать и посылать их биться головой о стену.  — Вот как, Северус, — раздался насмешливый голос у меня за спиной, — значит в этом году Хэллоуина в школе не будет? А мне казалось, в своем интервью для «Пророка», по вступлении в должность, вы что-то говорили о сохранении наичистейших традиций нашего чародейства. Не оборачиваясь я закатил глаза. Дамблдор.  — Уж кому, как не вам, знать, что я терпеть не могу этот день. Я даже дерзну надеяться, что вы помните почему.  — Разумеется. Сидеть во главе стола и поднимать здравницы Тёмному Лорду в день её смерти…  — Дело не только в этом, — зло оборвал его я. Не нуждаюсь в его жалости! — Вам не кажется, Дамблдор, что нам тут не до веселья?  — Однако не будьте Гринчем, только если сами не рады этому дню. Детям нужен праздник, Северус.  — Серьёзно? — фыркнул я. — Разве вы не находите, что сейчас не лучшее время для праздников, когда Тёмный Лорд почти завладел страной и школой, и все мы зависим от его милости, находясь в смертельной опасности… Праздновать сейчас, когда факультеты едва не воюют, профессора готовы идти стенка на стенку, Минерва ядом исходит, а меня — ненавидят решительно все? Да это попросту пир во время чумы.  — Именно в такие тёмные времена Северус, людям особенно важен повод порадоваться. Увидеть лучик солнечной надежды меж октябрьских туч, приятно и в мирные времена. — Назидательно заметил Дамблдор.  — Да! Совместная трапеза укрепляет товарищеские узы и поднимает боевой дух! — пробасил, кивая, Файверли Андерклиф со своего портрета.  — Вот уж спасибо, боевого духа в исполнении гриффиндорцев мне и так с лихвой хватает, — процедил я сквозь зубы. Один Долгопупс чего стоит! Времена, когда он боялся меня до обосрачки, к сожалению, миновали, и теперь он настоящая заноза в заднице, досаждающая мне хуже Алекто и Амикуса вместе взятых. — Давать им еще один повод для безобразий я не собираюсь.  — Он прав Северус, — заметил Дамблдор, — нашим ученикам сейчас как никогда важно сплотиться и набраться сил перед грядущими испытаниями.  — Воистину, очень приятно на денек забыть о обидах, а уж если ждет хороший стол… — Хохотнул Декстер Фортескью.  — Тыква всё сгладит, — согласилась Дайлис Дервент  — Да, кстати, тыквы у нас тоже нет, — ехидно напомнил я портретам, — Хагрид-то в бегах вместе со своим братцем.  — Но Помона всё еще здесь, — напомнил Дамблдор.  — И, разумеется, она любезно припомнит мне, что её специальность колдовские растения, а не вульгарное огородничество, — раздражённо отозвался я.  — Несомненно, — в голосе Дамблдора слышалась улыбка, — но тыквы всё-таки будут. Помнится мне, что двадцать четыре года назад, вам, Северус, не помешали такие мелочи, как джарви и отсутствие помощи от преподавательского состава.  — Так вы знали?.. — Я оторопел и всё-таки обернулся. Старый плут знал, всё это время знал! Но как? Дамблдор лишь усмехнулся, наблюдая мое замешательство.  — Если вы ещё не заметили, Северус, из окон этого кабинета прекрасно видна хижина лесничего и огород, — Дамблдор улыбнулся в белоснежные усы, хитро блеснул очками, а до меня сквозь года донесся тихий отзвук девичьей песни… «Как в огороде тыквы Выросли пребольшие, Красные словно угли И как собаки злые». ***  — Смотри, какие у Хагрида в огороде тыквы!  — …Выросли пребольшие. Тфу! Вот прицепилась окаянная мелодия!  — Не вижу ничего плохого чтобы петь, Сев.  — Если в такой дождь открыть рот, можно нахлебаться на всю оставшуюся жизнь. А твоя Финниган поет её бесперечь уже неделю. Пушок, старый здоровенный волкодав, хрипло облаивал нас, пока мы шли, утопая по щиколотку в грязи, беспрестанно кутаясь в плащи по тропинке, ведшей к огороду, и Лили продолжала мурлыкать тихонько песню. Мы возвращались со стороны Запретного леса. Впереди ярко, как пламя путеводного маяка среди серого тумана, пылали красными боками огроменные тыквы. Прямо-таки мегалитических размеров. Приблизившись к этому овощному Стоунхенджу, мы остановились — Лили решила посмотреть поближе.  — Вот это тыковки, — почтительно произнесла она, оглядывая толстый оранжевый бок, притаившийся за забором — как думаешь, что из них сделают? Каждой из них на полсотни пирогов хватит.  — Ничего удивительного. Они заколдованы на увеличение. Я думаю, из них сделают украшение. Раздувающее заклятие не всегда хорошо сочетается с кулинарией.  — Хагрид! — Лили лучезарно улыбнулась, помахав рукой, и окликнув лесничего, чей силуэт смутно проглядывался на крыльце хижины сквозь морось.  — Ого, кто к нам пожаловал! Вы эт, заходите, коль есть минутка, расскажете хоть мне, как в замке дела. Я, энто, как раз клетки починяю, в компании всё одно веселее работается. Лили всегда была Хагриду рада, а я был рад немного погреться у огня, прежде чем возвращаться в замок через промозглую завесу дождя. За порогом нас ждал Хагрид, поразительно слюнявый пес, и чай, до черноты крепкий и такой сладкий, что от одного вида всё внутри слипается. И, конечно, альтернативно съедобные кексы — в том смысле, что жуя их, ты рискуешь подавится не крошками, а собственными зубами. Лили конечно сразу разговорилась с Хагридом, рассказывая ему как прошла неделя — у неё всегда было много важных интересных дел. Наверное, в следующем году её выберут старостой. Великан тем временем ловко скручивал ивовые прутья огромными ручищами, и конечно, Лили стало интересно, как правильно такую ловушку сплести.  — Хагрид, а для кого клетки? — поинтересовался я.  — Сегодня ночью товой, в лес иду, будем с профессором Кэтлберном фей ловить, — великан добродушно улыбнулся в бороду, — для завтрашнего праздника, да. Феи, они ж как поймаешь их поперву, обижаются. Зато, ежель втолкуешь им, что они украшением будут, и все на них станут любоваться, вмиг оттаивают, крылышки расправляют и светятся маленько. А нам только этого и надобно. Видали в огороде у меня тыквы… Лили и дальше болтала и пересмеивалась с Хагридом, рассказывая, как дела в замке, а я лишь изредка вставлял словцо-другое, пока не начало темнеть, и не стало ясно, что мы засиделись, и нам пора собираться в школу, а лесничему — ловить кокетливых лесных бесенят. Дверь за нами грузно захлопнулась, и лесничий, простившись с нами, зашагал туда, где за влажной моросью уже светился теплым огнем среди деревьев фонарь Кэтлберна. Мы с Лили некоторое время постояли на крыльце, провожая лесничего взглядом. Лили взяла меня за руку.  — Так теплее, — шепнула она, и мы друг другу улыбнулись. Со стороны огорода послышались голоса. Я прислушался, и отпустив её руку, заглянул за угол. За тыквами кто-то был. Мародеры, опять ходят за мной по пятам, или просто решили в лес смотаться? Я, обернувшись, приложил палец к губам и тенью скользнул мимо грядок, успев заметить написанное на лице Лили негодование. «Сохатый, говорю тебе — Нюниус тут!» «А Эванс где, Бродяга?» Я усмехнулся. Ну всё, сейчас у меня кто-то по полной огребет! Обоих прижучу, никуда не денутся! Тихо-тихо я прокрался по тропинке, прячась за тыквами, к той, что была самой огромной, туда, откуда доносились голоса. Чем бы по ним ударить? Надо, чтобы сразу обоих накрыло. Высунувшись из-за тыквы, я пальнул в них заклинанием. «Редукто!» Радостное восклицание замерло у меня на губах, вместо двух высоких фигур я увидел что-то мелкое, юркое, мгновенно метнувшееся ко мне, пытаясь сбить с ног. Я поскользнулся на мокром листе, и плюхнулся в тыквенную ботву расплескивая грязь, посылая заклятие в скользкую тварь.  — В рот мне ноги! — Взвизгнуло где-то рядом, и я лицом к морде встретился с джарви. — Лопух!  — Сев, что ты творишь! — По дорожке ко мне торопилась Лили. Джарви повернул голову, ощерился на Лили.  — Пшел вон! Прочь! — Все мои попытки попасть в ловкого поганца были тщетны, только от тыквы откололся и шмякнулся рядом изрядный кусок. Джарви бросился на Лили, и проревев: «Трахать тебя и всю твою семью!», попытался вцепиться ей в нос. Лили тоже оступилась и плюхнулась рядом, чем джарви не замедлил воспользоваться, попытавшись цапнуть её. Серия атакующих заклинаний полетела в шерстяную сволочь, часть из них вновь угодила в многострадальную тыкву. Проскакав по её останкам, наш хулитель был таков. Джарви, отброшенный в кусты, оглушенный напоследок пропищал: «Хрен вам всем на воротник!».  — Что это было? Он и правда ругался?  — Правда. Чертов джарви! — Ответил я отряхиваясь и отплевываясь, — все из-за этой мохнатой скотины! Еще и тыква эта гадская… Лили оглянулась и ахнула. Гневно уставилась на меня.  — Ты! Ты испортил тыкву! Хагрид теперь расстроится! Он старался, и хотел нас порадовать, а ты! Ты!.. — Лили бессильно зарычала и топнула ногой.  — Ну я, я. Давай скажи, что я кругом придурок, — буркнул я, и в самом деле ощущая себя конченным идиотом.  — Губошлеп и долбопляс, баклан обыкновенный! Ихихихихи! — Изрек джарви, высунувшись из тыквенной ботвы  — У, холера блохастая! — я с размаху запустил в паскудную тварюгу ошметком невинно убиенной тыквы, — пшел отсюда!  — Прекрати сейчас же! Ты наслушался этого дурацкого хорька и устроил…  — Давай, скажи уж что наш дорогой Поттер до такого бы не опустился!  — При чем тут вообще Поттер! Как меня достало! «Поттер то! Поттер се!» Ещё немного Сев, и я решу, что ты по нему сохнешь! Ты уже одержим, тебе всюду чудятся их происки. Если бы ты не забывал обо всем на свете, завидев Джеймса, мы бы не оказались в такой идиотской ситуации.  — Я? Одержим? Да я б забыл про них, если бы они не подкарауливали меня за каждым углом! А как ты объяснишь, что они всегда знают, когда я один, когда на меня можно напасть! И они всегда знают, когда тебя не будет рядом! Они за мной следят!  — Да кому ты нужен! — Сердито выпалила Лили, вновь топнув ногой. Правда вышло у неё скорее «хлюпнув». Я на миг онемел от злости, и крикнул в ответ:  — А раз не нужен, то и вали!  — Сейчас! — Лили отвернулась, гневно тряхнув длинными волосами, — только поправлю тыкву! Хагрид не виноват, что кое-кто не умеет держать себя в руках!  — Нет уж я сам!.. — Я попытался её отпихнуть, но Лили резко повела бедром, отталкивая меня.  — Ты уже и так постарался, молодец! Я поправлю, пока ты всё не испортил окончательно!  — Я не нуждаюсь в том, чтоб за мной прибирали!  — А я делаю это не ради тебя, а ради Хагрида! Репарро! Лили направила палочку на побитую заклятиями тыкву. Результат превзошёл все наши ожидания. Издав серию престранных утробных звуков, та скукожилась и с громким хлюпаньем сложилась внутрь себя.  — Мда. Действительно, Лилс, это было весьма впечатляюще, — вздохнул я, глядя на останки того, что прежде звалось тыквой и покосился на Лили. Та, удрученно сгорбившись, едва не плакала от досады. Да еще и хорек этот, скотина прыткая, из ботвы орет:  — Неумеха рукожопая! Идиотки кусок! Я увидел, что Лили отвернулась и губы у неё дрогнули. Поспешил обнять её за плечи, и она не оттолкнула меня, отчего мне мигом стало стыдно за свое последнее замечание.  — Эй, ну ты чего, Лилс. Ну не переживай так, мы возьмем новую, хочешь? Будет еще лучше старой. Просто применим увеличивающее заклятие и положим на грядку. Хагрид и не заметит.  — И где ты найдешь лишнюю тыкву среди ночи? — Глухо, недоверчиво спросила она.  — Значит вырастим.  — Как это интересно ты собрался тыкву растить? — Насупилась Лили. — И когда? Она же не может вот так просто взять и вырасти! Да еще такая огроменная!  — Придумаем. Должен же быть способ ускорить рост. Найдем подходящее зелье, делов то.  — Профессор Спраут говорит, что так нельзя!  — Почему же?  — Потому что… Иначе все бы так делали!  — Это не аргумент. Если все этого не делают, это не значит, что технически это невозможно. Я видел какое-то зелье ускоряющее рост, в книге «Сердцевина садоводства», точно тебе говорю.  — А где семена возьмем? — скепсиса в тоне Лили поубавилось.  — Да здесь же и возьмем! Надо только прибрать это безобразие… — Я оглядел развороченную грядку покрытую семечками, ботвой, и кусками мякоти. Хагрид, при всем его добродушии, нам бы такого предательства не простил. Мы же… Ну ладно ладно, не мы, а я, не просто обидели лично его, а покусились на святое, на тыквы, которые выросли пребольшие, красные словно угли… Тьфу, окаянная песня, до чего прилипчивая! ***  — Знаешь, а ведь действительно странно, что его не применяют повсеместно.  — Меня немного настораживает его название, Сев. «Озверин».  — Будь оно опасным, рецепт бы напечатать не позволили.  — Может, лучше спросим у Спраут?  — Ты хочешь после уроков наказанной сидеть и все празднование пропустить? Давай скорее сварим и забудем.  — Послушай, вот тут есть предостережение: «Ни в коем разе не применять на животных, в противном случае могёт привесть к ниажиданным ризультатам, за коея я отказываюсь несть ответственность» К каким результатам? Может, нам все-таки стоит поискать что-нибудь другое?  — Да не переживай, все будет отлично, обещаю. Неси скорее сушеных червей. Лили неуверенно улыбнулась. Мы закончили возиться, когда уже окончательно стемнело, и отправились на место нашего преступления, где мы пару часов назад изуверски избавились от трупа невинно убиенной тыквы. В голове некстати всплыл ещё один куплет: «Мозг убиенной тыквы Вкусно я приготовлю, Всех позову святых я К тыквенному застолью». На наше счастье, Хагрид еще не вернулся и потери не обнаружил. Когда мы перелезли через плетень, Лили посмотрела на просвет бутылку с мутной зеленоватой жижей.  — Сев, а это ничего, что она так светится?  — Да, думаю все в порядке, — отозвался я бодро и лишь самую малость фальшиво.  — Я ведь тебе говорила, что надо поменьше селитры!  — А я уверен, что в самый раз. Лучше пусть немного побольше вырастет, всё равно никто не заметит после раздувающего заклятья!  — Тут сказано, что надо сначала полить грядку, а потом бросить семена и произнести: «Вита инсипере!» и вот так взмахнуть палочкой.  — Ну что, доставай семена.  — Трех хватит, как думаешь?  — Хватит и одного.  — А вдруг не взойдет?  — Вот если не взойдет тогда и подумаем.  — Ну смотри… — Лили положила одинокое маленькое семечко на грядку, щедро политую пресловутым «Озверином», и произнесла разрумянившись от волнения:  — Вита инсипере! Мы ждали. Пять секунд, десять… тридцать.  — Я же говорила — надо было положить три… Она не договорила, нам пришлось спешно шагнуть в сторону от прыгнувшей на нас ботвы, и продолжить пятится. Тыква с бешенной скоростью росла и наливалась краснотой.  — А я говорил все будет в порядке. Смотри, все хорошо, сейчас вырастет и мы её немного увеличим… Лили облегченно улыбнулась мне. Всё и было хорошо… Пока тыква помещалась на грядке. В считанные секунды тыква раздулась, тесня своих соседок, отнюдь не мелких, и мы едва успели отскочить когда та качнулась, и тяжело осела на землю в том месте, где только-что стояли мы. Послышался скрип и тихий хруст, с другой стороны тыква напирала на плетень, прогнувшийся и стонавший под её натиском.  — Фините! — крикнула Лили, направляя палочку на оранжевую громадину. Сейчас рванет! Уф, нет… Со скрипящим звуком оранжевая махина нехотя повиновалась, нависая над нами оранжевым боком. Я отполз еще на пару шагов и поднялся на ноги. Мы огляделись, пытаясь отдышаться — вроде никто не заметил. Ну и жуть. Я встал, подал руку Лили, и мы осторожно, крадучись приблизились к новоявленной красе и гордости огорода.  — Она куда больше чем прежняя, — сказала Лили, явно преуменьшая.  — Ну. Ничего. Зато… Раздувающее заклятие не понадобилось.  — А я тебе говорила — много селитры!  — Ха! Вот если бы она была меньше, то было бы о чем переживать. Тыква зловеще заворочалась, и мы поспешно отступили на шаг. Просто так, на всякий случай.  — С ней э… точно всё хорошо?  — Не волнуйся. Полный порядок. Отличная тыква, — я осторожно похлопал по гулкому оранжевому боку и отскочил, когда одоробла угрожающе покачнулась. — А теперь, может пойдем наконец отсюда? Ну раз уж мы восполнили утрату, да еще и с процентами… Я огляделся, не видит ли нас кто. Мне очень хотелось убраться с огорода поскорее, пока мы не вляпались во что-нибудь посерьёзнее грязных луж. Лили взяла меня под руку, поспешно подхватила опустевшую склянку из-под зелья, и мы, то и дело оглядываясь на угрожающе огромную тыкву поспешили в замок. Дождь прошел, вокруг было тихо и свежо. Облака исчезли и в небе ярко сияли звёзды.  — Ты больше не злишься? Я прощен?  — Да, — улыбнулась Лили — но в следующий раз селитры клади поменьше!  — Хорошо, — усмехнулся я. Она быстро обняла меня и исчезла в темноте холла. Я вздохнул глядя ей вслед. Как бы мне сейчас хотелось пойти с ней. Если бы только Лили знала…  — Лох-пидор! — гнусаво отозвалась тьма и захихикала. Я секунду подумал о том стоит ли… и, выхватив палочку, бросился в кусты. Интересно, из меха джарви теплые воротники? *** Всё-таки, мне стоит постараться расположить к себе домовиков. Хоть празднование в этом году куда как скромнее, чем любая из пирушек при Дамблдоре, меня впечатлила та скорость, с которой они приготовили всё необходимое. Что-ж, если мне захочется однажды натравить их на Тёмного Лорда, те уморят его весьма эффективно и нетривиально. И вежливо. Почему волшебники никогда не поручают им действительно важных дел, при их то усердии? Дамблдор все-таки сумел сыграть на моей сентиментальности — ну вот как ему это удается, всякий раз одно и то же? По правую руку от меня Алекто, уже наполнившая чашу вином до краев, по левую — Амикус Кэрроу, хищно уставившийся в свою ещё пустую тарелку, готовый, давясь и чавкая, приступить к уничтожению первого блюда. Надеюсь, он не слишком сильно забрызгает меня, когда лопнет от обжорства. Минерва не удостаивает меня взглядом. Впрочем как обычно.  — Что, все-таки нашел повод выпить за Тёмного Лорда? — Пропито хрипит Алекто. Я не отвечаю, мрачно глядя на гриффиндорцев, прямо-таки из кожи вон лезущих, чтобы показать, как им весело, похвалиться своей напускной бравадой. Может, старый козел и смог убедить меня устроить мелким поганцам праздник, но улыбаться он меня не заставит, вот уж нет.  — Тыквенный сок, серьёзно?  — Не понимаю, на что ты жалуешься, Алекто, тебе же больше достанется, — хмыкаю я. Мало- помалу все так или иначе смотрят на меня. Надо что-то сказать. В парадных, начищенных домовиками, кубках у кого вино, у кого — тыквенный сок. Встречаюсь взглядами с Долгопупсом. Тот, сжав губы, побледнев от злости, и глядя мне прямо в глаза поднимает стакан и переворачивает. Просто прелесть, Невилл, ну надо же как обидно, сейчас расплачусь! До слуха доносится голос младшей Уизли: «Как в огороде тыквы Выросли пребольшие, Красные словно угли И как собаки злые». Иногда в Хогвартсе чувство дежавю настигает неожиданно. Будто не было всех этих лет, всех этих смертей — прошлое здесь всегда рядом, оно никуда не ушло, оно за каждым поворотом, за каждым гобеленом. Те же фамилии, те же лица. Другая девушка, другой год, но песня та же, звонкая и прилипчивая. Наверное, если бы я не остался здесь, я бы смог забыть, но кто сказал, что мне этого хочется? Через эту реальность проглядывает та, другая. Семьдесят четвертый год. Лучший наш Хэллоуин в школе. В конце концов, тогда именно мы с Лили вырастили тыкву, которая вопреки всем законам пищевых цепочек, жрала слизней и гусениц, и до самых январских вьюг охраняла хагридов двор и курятник куда лучше одряхлевшего волкодава. В тот год рычащая тыква Хагрида чертовски всех впечатлила, а Блэк и Поттер весь вечер сидели с опухшими физиями — некто, не будем показывать пальцем, через окно левитировал в их спальню кусачего хорька-охальника, знатно охаявшего их с утра пораньше. Поднимаюсь с места, обвожу взглядом зал… Тысяча лиц, обращенных ко мне, смотрящих с ненавистью, пылающей и ледяной.  — Сегодняшний день — это праздник перемен. Это время испытания для нашей верности. Но знающим не приходится сомневаться, на чьей стороне истина. И верные будут вознаграждены. Слизеринцы шумят одобрительно. Думают это про них. Каждый истолкует по своему, и едва-ли кто-то правильно.  — За магию, за ту силу, что позволила нам собраться здесь всем вместе. Я пью. Но главных слов я не произношу вслух. За тебя, моя милая Лили. За память о тебе, что хранит меня от дурных мыслей и скверных поступков.