Ничего не заставит меня танцевать под дождём, Гермиона.

      Она была потрясающа.       Танцуя под дождём и посылая ему счастливую и искреннюю улыбку, напоминала, что он её не достоин. Наносила один удар за другим, заставляя сердце нарушать свой ритм. Обезоруживала, когда смеялась. Заставляла чувствовать себя особенным, посматривая на него из-под густых и манящих ресниц, что так очаровательно подрагивали каждый раз, когда из её рта вырывался смешок.       Драко заворожённо смотрел на неё, не двигаясь с места, и позволял своей одежде намокать и липнуть к телу. Он широко улыбался как влюблённый придурок, что дождался внимания от девушки, по которой давно сох. Она гипнотизировала, но позволяя моргать. Заполняла собой всё пространство, от чего в животе порхали бабочки, и поэтому Малфой впервые за эти годы чувствовал себя счастливым. Отбрасывал все сомнения, чувствуя свободу и наполняя воздухом лёгкие. Хотел жить и мечтать, потому что она ворвалась в его личное пространство, вынуждая поверить, что всё возможно, а ведь он почти забыл об этом — точнее, никогда не верил, утопая во тьме и обрывках скверного прошлого.       Но сейчас, глядя на танцующую под дождём Грейнджер, ему не хотелось быть нигде больше, и если бы судьба предоставила ему выбор, Драко, не колеблясь, шагнул бы вперед, сгрёб её в охапку, крепко поцеловал и умер бы в этом самом моменте, чтобы больше никогда не возвращаться к своему одиночеству.       Потому что он был её не достоин.       А ещё он бы никогда не смог её забыть.       Только не её.       И поэтому он снова окунулся в тот самый день, две недели назад, когда в него врезалась девушка, выбив всю почву из-под ног и опрокинув на лопатки. Даже вспоминая об этом, Драко не мог дышать, потому что не мог поверить, что перед ним была она — та самая Грейнджер, о которой он до сих пор грезил ночами; та самая Грейнджер, что всегда стояла перед его взором, мешая обратить внимание на других девушек, которые ждали этого, буквально вылезая из кожи вон, чтобы Малфой просто посмотрел в их сторону. ***       — Спасибо, Джим, — Драко поднимает руку вверх, оставляя несколько купюр на столике, и двигается к выходу.       — Не за что, приятель. Жду завтра.       — Тогда положи побольше тунца в начинку, — смеётся он, проводя рукой по волосам и придавая им совершенно беспорядочный вид.       — Размечтался. Только после того, как поставишь моему сыну «отлично».       — Только после того, как он перестанет списывать, — весело проговорил Малфой, держась за ручку.       Как только Джим пробурчал что-то смешное, Драко толкнул дверь, всё ещё глядя на своего приятеля. Он не заметил, что к закусочной подходила девушка, изучая карту и не замечая ничего вокруг.       Они столкнулись.       Прямо как в этих дешёвых фильмах, бесчисленное количество которых Драко увидел за эти годы — за всё то время, как он получил свободу и шанс жить без всего того пиздеца, что уничтожал его изнутри, с каждым днём заставляя чувствовать себя всё большим ничтожеством.       Так было лучше. Он знал.       Но в эту самую секунду его убеждение пошатнулось. Треснуло и надкололось, позволяя первым осколкам упасть на землю и затеряться в песке под ногами.       — Простите, — знакомый голос всколыхнул все чувства. Драко потерял дар речи, продолжая стоять в дверях и таращиться на ту, которую не видел пять лет. — Эм, — улыбнувшись, протянула она, тем самым указывая, что молчание затянулось.       Малфой опомнился, отступая в сторону. Он знал, что выглядел сейчас как придурок, но ничего не мог с собой поделать.       — Извините, — пробормотал он, отступая в сторону.       Вот только Грейнджер не сдвинулась с места, продолжая смотреть на него, тем самым вырывая сердце из его груди, что прямо сейчас так гулко стучало о рёбра. Он всё ещё думал, что она — это мираж, поэтому и таращился на неё, ожидая, когда видение рассеется.       — Вы мне не подскажете, где здесь гостиница? Никак не могу разобраться с картой, — проговорила она, заправляя за ухо выбившиеся из причёски прядки.       — Я могу начертить маршрут.       — Чтобы я запуталась ещё в одном чертеже и снова почувствовала себя глупой? — усмехнулась она.       Её щёки так очаровательно залились румянцем, что всё внутри него перевернулось. Грейнджер. Та самая Грейнджер, что так бесила его в школе; та самая Грейнджер, что стала его личной тайной; та самая Грейнджер, к которой он испытал то, что не испытывал больше ни к кому.       — Тогда я мог бы показать.       — Правда?       — Да, мне всё равно в ту сторону.       — Это было бы здорово, спасибо.       Гермиона отошла назад, хватаясь за ручку небольшого чемодана. Драко пошёл за ней, всё ещё не веря своим глазам.       Она резко повернулась и застенчиво улыбаясь.       — Кстати, я Гермиона, — она протянула руку.       — А я Драко, — он ответил на это рукопожатие, чувствуя ток, что мгновенно расползся по телу.       Она была настоящей, и он к ней прикасался. ***       Он продолжал смотреть на неё.       Запоминал каждую деталь, каждый взгляд и каждую усмешку. Сходил с ума от вида намокшего платья, что прилипло к её телу. Желал прикоснуться к волосам, что липли к плечам и спине.       Грейнджер было плевать, как она сейчас выглядела. Раньше он никогда не видел её такой. Она была расслаблена, танцевала посреди тёмной улицы, вслушиваясь в слова какой-то песни, что доносилась из бара, но главное — она не переставала смотреть на него, не прекращала дарить ему тёплый взгляд, от которого он взлетал высоко в небо, теряясь в пушистых облаках.       Он не понимал, почему?       Ведь она знала, кто он, знала о нем всё, и тем не менее была здесь, на другом конце света — в каком-то захудалом городке, танцевала и смеялась, заставляя влюбляться в неё всё сильнее.       После того, как Драко проводил её до гостиницы, он решил рискнуть. Позвал её прогуляться, показать город, и она тут же согласилась, снова краснея и вызывая улыбку. И когда Малфой возвращался в свою небольшую квартирку, то всё ещё не мог поверить, что это правда. Что, если он умер и попал в другой мир, где все мечты сбываются и каждый человек счастлив? Если это так, то он был совсем не против такого финала.       После первой встречи последовала вторая, затем третья и четвёртая. А потом он набрался смелости и поцеловал её перед той самой гостиницей, куда проводил несколько дней назад. Это было восхитительно — самое лучшее чувство, которое может испытать человек. Казалось, что в этот момент Драко оторвался от земли и парил в нескольких сантиметрах от твёрдой почвы под ногами, продолжая прижимать Грейнджер к себе и целовать так, будто следующего раза не будет. Он был счастлив. Он впервые что-то чувствовал.       Они провели вместе две недели. Камень на его душе становился всё тяжелее. Вопросов в голове становилось всё больше, и он больше не мог жить без ответов. Но Драко дал себе минуту, чтобы полюбоваться — посмотреть, как она танцует под дождём, направляя в его сторону всю свою нежность, что способна укрыть его и защитить от любых невзгод.       Чёрт, он был влюблён, но знал, что не достоин этого чувства, и поэтому она должна была прекратить играть в эту игру, что затеяла, а он подыграл.       Отведённая минута давно закончилась, но Драко продлевал её и цеплялся за последние мгновения, что им отведены, и просто любовался, запоминая.       — Иди сюда, — рассмеялась она.       — Ничего не заставит меня танцевать под дождём, Гермиона.       Внезапно она замирает и наклоняет голову набок — совсем как он, а затем подбегает к нему, хватая за руки.       — Что-то мне подсказывает, что ты ошибаешься, — она наклоняется, дотрагиваясь своими мокрыми губами до его, а затем тащит вперёд, снова начиная смеяться.       И вот теперь он снова как идиот — влюблённый наивный идиот, который вновь позволяет себе отбросить все сомнения в сторону, закружив любимую девушку в причудливом танце под проливным и тёплым дождём.       Драко притягивает её ближе, обнимая за талию, и жадно целует. Солёные капли дождя стекают по их волосам и лицам, ещё больше пропитывая одежду, что стала непозволительно тяжёлой, но им плевать, ведь есть лишь этот момент, и больше ничего.       Гермиона запускает пальцы в его волосы и приподнимается на носочки, углубляя поцелуй. Их языки сталкиваются друг с другом, и стон беспомощно тонет в звуках дождя. Страсть поглощает, помещая их в толстый и прозрачный вакуум, отчего они тут же забывают, где находятся. Рука Гермионы скользит под футболку Драко, наслаждаясь разгорячённой кожей, а Малфой бесстыдно очерчивает её бёдра, немного задирая ткань короткого платья. Его трясёт, и этот мандраж передаётся Гермионе, поэтому она отстраняется, делая быстрый глоток воздуха, чтобы снова вернуться к поцелую, что стал её любимой и самой сильной зависимостью.       — Пойдём ко мне, — тихо шепчет она ему в губы, не прекращая обнимать его.       Драко плотно закрывает глаза, начиная отрицательно качать головой. Прислоняется своим лбом к её, ещё раз легко целуя её в уголок губ. Вздыхает, понимая, что исчерпал весь лимит, и сейчас произойдёт выстрел, который разрушит всё — всю ту магию, что витала в воздухе эти две недели, заставляя их светиться и любить.       — Нет? — испуганно спрашивает она.       Драко молчит. Всё его нутро хочет наплевать на его сомнения, вопросы и беспокойства, что он внушал себе всё это время, но толика здравого ума ликует, радуясь победе. Он всё равно сделает это, потому что хочет поступить правильно.       — Я не могу, — отвечает он.       — Почему?       — Я просто не могу, Грейнджер, — произносит он, и её глаза тут же расширяются.       На её лице отражается понимание. Гермиона тут же делает шаг назад, не переставая смотреть ему в лицо. Нижняя губа трясётся, и он молится внутри себя, чтобы она не заплакала. Больше всего на свете ему не хочется причинять ей боль.       Только один человек на Земле может назвать её «Грейнджер», смакуя буквы, применяя верную интонацию, и обычный парень, что работает в школе и ест поганую еду в закусочной, не может этого знать. И теперь она это знает.       — Ты…       — Я люблю наивность нашего Министерства — стереть память всем Пожирателям, но даже не проверить, работает ли заклинание правильно. Самоуверенно.       — То есть, ты всё помнишь? — она часто моргает, потому что дождь попадает в глаза. Они до сих пор стоят на улице как парализованные, не в силах сделать и шага.       — Всё, — коротко отвечает он.       — Но…       В её глазах удивление. Малфой прям-таки чувствует, как она думает, как многочисленные шестерёнки крутятся в её голове, выискивая ответы.       — Не понимаешь, почему я притворился?       В ответ Грейнджер лишь качает головой. Сейчас она выглядит такой крошечной, что ему стоит больших усилий продолжать стоять неподвижно, когда очень хочется сорваться с места и прижать её к себе.       — Потому что я принял судьбу, Грейнджер. Раз Министерство решило избавиться от нас, вычеркнув, так тому и быть. Что я терял? Поганое отношение, оскорбления и плевки в спину. Они дали шанс начать сначала, и я этим воспользовался. Просто покорно ушёл от того дерьма, каким меня кормили на протяжении последних лет.       — Но это ведь не тот мир, к которому ты привык. Ты всё помнил и всё равно остался жить здесь?       — Это было сложно, Грейнджер, я не отрицаю, но я справился. Приспособился, слился с толпой и стал вести себя так, как все эти люди вокруг. Всё было стабильно, пока ты не врезалась в меня на пороге той закусочной, — он горько усмехнулся, пожимая плечами.       — Почему ты сделал это? Почему ты заговорил со мной? Почему позволил этому случиться? — Гермиона подняла руку, указывая на пространство между ними и подразумевая те отношения, что успели завязаться между ними за эти ничтожно короткие дни.       — Почему что решил хоть раз дать себе возможность быть счастливым, — честно признается он. — Но я больше не могу притворяться. Я смотрю на тебя и вижу в твоих глазах такое тепло, вот только ты думаешь, что я другой, что я чистый лист, и что прежний Драко Малфой остался где-то там, в Лондоне, но я всё тот же, Грейнджер. Не хочу, чтобы ты обманывалась.       Гермиона молчит и борется со слезами, которые всё равно бегут по щекам, смешиваясь с непрекращающимся дождём, и Малфой понимает, что ему пора. Это были прекрасные мгновения, наполненные любовью и нежностью, но теперь им снова нужно занять свои позиции и вернуться к началу, словно ничего и не было.       Он разворачивается, делает несколько шагов, а потом замирает, потому что Грейнджер начинает говорить, и её голос твёрд, словно она выступает перед Министром:       — Ты даже не хочешь узнать, почему я здесь?       Драко оборачивается. Гермиона быстро идёт к нему, останавливаясь в нескольких шагах. Если он сосредоточится, то почувствует её дыхание, уловит аромат кокоса и миндаля, что кружит ему голову.       — Грейнджер…       — Мне надоело! — выпаливает она, повышая голос, и Малфой тут же затыкается. — Я устала проживать жизнь, которую выдумала себя в подростковом возрасте. Тогда мне казалось, что ничего лучше быть не может, но, шагая по ступеням карьерной лестницы, появляясь в газетах и дурацких мероприятиях, я не получаю того удовольствия, которое должна. Я больше не хочу улыбаться людям, которые мне не важны, больше не хочу притворяться, что счастлива, хотя на самом деле я рыдаю в своей тихой квартире вечерами от одиночества и ничтожности. Я больше не хотела ломать мозг и гадать о том, как ты живёшь? Мне больше не хотелось быть чокнутым шпионом, который пытается выведать о тебе информацию. Я отказываюсь умирать, когда хочу жить, Драко. Мне потребовалось несколько лет, чтобы набраться смелости и сгрузить свои вещи в чемодан. Я ехала в пустоту, оставляя за плечами всё, чего добилась. Я ехала сюда и не знала, что меня ждёт. Я думала, что ты ничего не помнишь, и в моей голове даже был план, который помог бы мне обратить на себя внимание. И когда я встретила тебя здесь, в свой первый день, то чуть ли не бросилась к тебе на шею и не разрыдалась от тех чувств, что всё это время теснились в груди. Я сделала всё это, а ты даже, чёрт возьми, ничего не спросил? Я просто не могу поверить, что…       Она не успевает договорить, не успевает врезать ему, потому что Драко делает шаг, уничтожая всё пространство между ними, и снова целует её, будто не было этой глупой ссоры, будто не было его идиотских сомнений и этих выяснений отношений.       Она ведь приехала. На самом деле приехала сюда ради него, потому что у Гермионы Грейнджер больше не могли быть никаких причин, чтобы отважиться на этот шаг. Тогда какого чёрта он собирался её оттолкнуть? Почему изначально обо всём не поговорил? Почему заранее нарисовал в своей голове худший финал и тут же принял его, не дав ситуации повернуться в другую сторону.       Малфой знал, что всегда был идиотом, но прямо сейчас превзошёл себя.       — Ты не собираешься возвращаться? — нетерпеливо спрашивает он, сжимая руку у неё на затылке.       — Нет, — быстро отвечает она, опуская взгляд на его губы.       — И тебя не заботит, что я не Драко Малфой без памяти о магическом мире?       — Я полюбила бы Драко, что остался без воспоминаний, и эти две недели доказали, что это было бы легко, но больше я люблю того Драко Малфоя, который дерзко называет меня «Грейнджер» и помнит обо всём, что было в прошлом.       — Ты чёртово совершенство, — проговаривает он, прежде чем снова припасть к губам.       Он больше не медлит и не сдерживается. Не растягивает момент, который когда-то называл последним. Всё потому, что впереди маячит будущее, о котором он всегда думал с дикой тоской на сердце, но теперь эта мечта разрывает его на части, делая самым счастливым сукиным сыном на планете.       Гермиона целует его. Её руки скользят по плечам Драко, а затем обхватывают ладони, начиная тянуть в сторону.       — Что ты делаешь? — он следует за ней, стараясь поверить, что теперь она с ним навсегда.       — Хочу спрятаться, — лукаво улыбается Грейнджер, забегая за угол того самого бара, у которого они стояли всё время. Она находит укромный уголок и прислоняется к стене. Дождь здесь не такой сильный, но холодные капли всё равно попадают на кожу и одежду, пуская дрожь и мурашки по телу.       — Что ты задумала?       Гермиона не отвечает и продолжает улыбаться, подтягивая Драко ближе к себе. Она отпускает его руки, а затем обхватывает лицо, начиная целовать — развязно и быстро, словно они куда то торопятся. Её язык проникает в рот, и они тут же сталкиваются в страстном и пошлом танце, где нет никаких победителей, где нет никакого стеснения.       — Я хочу тебя, — шепчет она ему в губы, слегка прикусывая нижнюю губу и оттягивая её.       И Драко больше не сопротивляется. Сильнее прижимает Гермиону к шершавой стене, а затем заводит вторую руку ей за спину, чтобы её нежная кожа не тёрлась о грубую поверхность. Вторая же опускается ниже, очерчивая бедро и приподнимая мокрую ткань платья. Он нетерпеливо и немного грубо сжимает её кожу, углубляет поцелуй, а затем приподнимает ногу Грейнджер, устраивая её на своей талии. Хватка Гермионы становится сильнее. Теперь она балансирует на одной ноге, теряясь в новых для себя ощущениях. Ей хочется большего, хочется этого прямо сейчас, поэтому ей приходится немного выгнуться. Соединить их тела, удовлетворённо и тихо промурлыкать, а затем насладиться укусом Драко, который он оставляет на изгибе её шеи.       Гермиона на секунду открывает глаза и усмехается, запрокидывая голову. Даёт Малфою больший доступ к своему телу. Снова зажмуривается, больше не думая о том, что они на улице, и любой, кто выйдет из бара, может их увидеть. Всё это кажется чем-то неважным, таким ничтожным, что тут же забывается, потому что пальцы Драко подбираются к её трусикам, которые стали влажными не только от дождя.       Он творит с её телом что-то невообразимое. Гермиона задыхается, а затем трётся бедром об эрекцию Драко, которую он больше не старается скрыть. Ей хочется попросить его не медлить, и, как только она открывает рот, чтобы произнести первое слово мольбы, Малфой тут же затыкает её рот поцелуем, проникая пальцами под нижнее бельё и дотрагиваясь до пульсирующей точки, где сейчас кружат все её чувства и эмоции. Пальцы Гермионы тут же впиваются в его плечи, натягивая ткань футболки. Она стонет, медленно двигая бёдрами, всё ещё стоя на одной ноге и рискуя рухнуть в ближайшую лужу, но даже это её не пугает. Весь окружающий мир сужается, и теперь для Грейнджер существуют лишь пальцы и губы Драко, что пытливо подводят её к краю, с которого она рухнет прямо в бездну, потащив Малфоя за собой.       — Поверить не могу, что ты думала обо мне, — Драко смещает руку, что находится на спине. Теперь его пальцы путаются в её волосах и оттягивают их, заставляя Гермиону запрокинуть голову выше.       — Поверить не могу, что ты всё помнил.       — Поверить не могу, что ты влюблена в меня.       — Поверить не могу, что ты тоже, — произносит она на одном дыхании, а затем прерывает зрительный контакт, фокусируясь лишь на приближающемся оргазме.       Малфой внимательно следит за её эмоциями, игнорируя болезненную эрекцию. Его член дёргается каждый раз, когда Грейнджер прикусывает губы, стонет или закатывает свои очаровательные глазки. Больше всего ему хочется задрать это короткое платье повыше, сорвать бельё и войти в неё, но он одёргивает себя, совершая круговые движения на клиторе. Движения пальцев становятся всё быстрее, и Гермиона начинает шататься, цепляясь за Драко из последних сил. Из её горла вырывается тихий вскрик, когда оргазм обрушивается на неё вместе с этими мерзкими каплями, сыплющимися с неба. Её грудь быстро вздымается, и, больше не в силах сдерживаться, Драко наклоняет голову, обхватывая торчащий сосок прямо через ткань платья.       Мерлин, ему нужно оказаться в ней прямо сейчас, иначе он взорвётся и умрёт прямо здесь, в этом переулке, но Драко больше не может позволить ей мокнуть, замерзая, и поэтому берёт себя в руки, произнося следующие слова:       — Ты же понимаешь, что больше не можешь жить в отеле? — произносит Драко, тяжело дыша. Пульсирующий член мешает думать и нормально говорить.       — Хочешь предложить съехаться? Так быстро? Я совсем такого не ожидала, — смеётся она, обнимая его за плечи.       — Ты такая шутница, Грейнджер.       — Давай зайдём за моими вещами. Но перед тем как пойти в твою квартиру, немного задержимся на кровати? Или в душе? Мне бы не помешала горячая вода.       — Не могу поверить, — произносит Малфой, утопая в её глазах и влюбляясь ещё сильнее, хотя его чувства и так граничат с безумием. — Джим будет подкалывать меня.       — Почему?       — Ты приехала в город две недели назад, и вот мы живём вместе. Никто ведь не знает правду.       — Поставь его сыну «отлично», и он тут же заткнётся, — хихикает она, а затем проводит ладонью по его мокрым волосам.       — Ты потрясающая, Грейнджер.       — Ну, я знаю, — она кокетливо пожимает плечами, а затем смеётся.       Грудную клетку распирает от счастья. Малфой нетерпеливо облизывает губы, быстро целуя свою девушку и уже мечтая как можно скорее добраться до её отеля, кровати и душа.       Ещё несколько недель назад его жизнь казалась ему серой, и он ощущал себя запертым в тюрьме. Сейчас же он свободен, счастлив и влюблён.