Хватка Иллюзии

      Звон мечей и лязг доспехов разносились по пещере, эхом отражаясь от стен. В полумраке, освещённом слабым светом факела, я сражался с нежитью. Пара скелетов с мечами — слабая угроза, едва ли способная противостоять даже новичку. Они двигались медленно, размахивая мечами без особого умения. Но появление скелета-рыцаря меняло всё. С его поддержкой враги становились опаснее. Внимание постоянно отвлекалось на рыцаря, что делало других скелетов смертельно опасными. Эти твари могли и убить, если бы я допустил ошибку.       Я уже уничтожил нескольких скелетов, оставив рыцаря и троих обычных. Но внезапно меч пронёсся рядом с лицом. Четверо! Один из них прятался в нише стены, ожидая своего часа. Умно для тупой нежити.       Очередной взмах клинка — и ещё один скелет повержен, его череп разлетается на куски. Ещё удар — и я рассёк очередного скелета от плеча до пояса. Но меч остановился, застряв в тазовой кости. Я замешкался, запаниковал. Чёрт! Рыцарь заносил свой меч, и я уже не успевал увернуться...       Бац! Глухой удар моей головы об деревянный пол раздался в комнате. Открыв глаза, я увидел свою комнату в общежитии, но только вверх ногами. Я упал во сне. Опять. Опять этот сон, где я — авантюрист, сражающийся с нежитью в подземелье.       — Смотрю, у тебя ночью снова была бурная битва, — ехидно заметил сосед по комнате, Гил, проходя мимо.       — И не говори, Гил, — вздохнул я. — Меня снова убили. На этот раз — скелет-рыцарь.       — А надо же, целый рыцарь, — ещё ехиднее сказал он.       — Забей, тебе не понять. В отличие от меня, ты не жаждешь приключений. Ты хочешь запереться в своей «великой» библиотеке и проводить там всё время, — попытался я парировать, но тщетно. Его не одолеть в споре.       — Ну да, я ведь не получаю мечом от скелета или стрелу в колено, как ты на прошлой неделе, — усмехнулся Гил. — Или огненным шаром на позапрошлой. Или...       — Я понял! Можешь не продолжать, пожалуйста, — перебил я, чувствуя, как от его слов разгорается раздражение. Внезапно я осознал: — Погоди, Гил, который сейчас час?       — Уже десять или около того, а что?       — Чёрт, у меня ведь дополнительные занятия у Хартмана!       — У него? — с неподдельным удивлением спросил Гил.       — Да, представляешь. Пропустил у него несколько занятий и не сдал отчёт по практикуму. Вот и расплачиваюсь.       — Жёстко. Удачи тебе не помереть, он ведь не любит, когда опаздывают.       — Спасибо на добром слове, — буркнул я, быстро вставая и собираясь на занятия.       Собравшись за пять минут, я бросился через центральный парк университета в корпус «Исследовательских экспедиций и разведки подземелий». Да, сейчас авантюристы и подземелья — это уже не просто что-то вроде развлечения. Прошлое научило нас тяжёлыми последствиями принятых поспешных решений, приведших к огромному количеству смертей среди всех народов. Теперь никто, ни люди, ни эльфы, не хочет повторения этого ужаса. Мы все объединились, чтобы кардинально изменить отношение к подземельям и чудовищам.       Пробегая через парк, я вдруг почувствовал странный холодок по спине. Как будто что-то опасное было рядом. Но ведь мы на территории университета, и на улице стоит жара. Так что же это было? Ладно, неважно. Нужно поторопиться к Хартману, иначе он точно не обрадуется моему опозданию.               ***              Профессор Хартман, как обычно, был в своём исследовательском снаряжении: коричневый кожаный плащ, частично облегающий тело, пояс с инструментами, сапоги с шипами и знаменитая «перчатка Хартмана». Никто не видел её в действии, но профессор всегда с гордостью рассказывал о её свойствах. Сегодня он повторял материал о типах пород, из которых состоят стены и потолки подземелий. Это знание, по его словам, увеличивало шансы на выживание и успешное закрытие подземелья. Мы не научились избавляться от них полностью, но можем блокировать их деятельность на некоторое время.       Для меня всё это было унылой тягомотиной. Я хотел научиться сражаться, а не заучивать названия пород. Учёные знали о подземельях, но кто доставит их туда, чтобы они разобрались с проблемой? Умелых бойцов почти не осталось — многие были убиты или ушли на пенсию. Современные чистильщики — новички, едва ли видевшие бой.       Я сидел, почти не слушая профессора, думая о предстоящем испытании для бойцов. Там я смогу проявить себя...       Но вдруг мир вокруг меня поплыл. Ужас и тошнота захлестнули меня. Линии стен размазались, лица исказились до неузнаваемости, но их взгляды... Они все смотрели на меня с натянутыми до ушей улыбками. Глаза оставались нормальными, и от этого было ещё страшнее. Эти мгновения длились недолго, но этот образ навсегда остался перед глазами. Я потерял сознание и очнулся в лазарете.       Рядом сидел Гил, читая свою книгу. Увидев, что я проснулся, он с ехидством произнёс:       — Эй! Наконец проснулся. Снова пытался перейти границу жизни и смерти?       — Сколько я был в отключке? — сквозь зубы спросил я.       — Недолго. Всего два часа. Прошлый раз было хуже, если помнишь.       — Ага.       — Всё то же самое?       — Ага.       — Может, стоит показаться специалисту? — равнодушно спросил он.       — Не знаю. А что он скажет? «Попей этих травушек, станет легче?» — с раздражением ответил я. — Прости, Гил. По тебе не скажешь, но ты ведь беспокоишься, хоть и по-своему. Просто не думаю, что кто-то знает, что со мной. Уже было несколько человек с такими же симптомами, и все они умерли от остановки сердца. Видимо, и меня ждёт та же участь.       — И что, просто будешь ждать? — спросил Гил с удивительным спокойствием.       — А что ещё делать? Буду учиться, раздражать профессоров, общаться с друзьями... и девушками...       — Ты даже не начинал с девчонками, — подметил Гил с усмешкой.       — А ты не девчонка?! Извини, я думал... — съехидничал, я.       — Ах ты!.. — перебил меня Гил, шутливо ударив кулаком в плечо. Я его пихнул в ответ, и он чуть не упал. Мы оба громко смеялись.        ***              Не прошло и двух недель, как приступ повторился. Я снова оказался в палате, а рядом снова сидел Гил, читая ту же книгу.       — Да уж, быстро же тебя снова прибило к койке. Нравится тебе тут валяться, а? — с ехидством произнёс Гил.       — О, ещё как нравится! А головная боль и дым в глазах — просто кайф! — саркастично ответил я.       — А как насчёт симпатичных медсестёр? Из-за них ты тут часто лежишь?       — Если бы... Но они все не в моём вкусе, — деловито ответил я, глянув на него вполглаза, заметив, как он хмурится.       — Ладно, — серьёзно сказал он, — как ты себя чувствуешь на самом деле?       — Не лучше и не хуже, чем в прошлый раз. Всё так же паршиво.       — Уверен? — с сомнением спросил Гил.       — Да, а что?       — Ничего, просто спросил.       Он что-то недоговаривал. Гил продолжал читать всё ту же книгу и что-то записывать в блокнот. Книга... Он читает её уже пару лет, и она всё ещё интересует его. Но почему?       — Слушай, Гил, что за книгу ты читаешь? Одну и ту же, кажется.       — Это что-то вроде автобиографии авантюриста. Он многое приобрёл, но всё потерял к концу. Его конец был не таким, каким он ожидал. Он надеялся на смерть в бою, но оказался в хватке иллюзии.       — Звучит жестоко.       — Почему ты так думаешь? — спросил Гил с необычайным интересом.       — Не знаю. Кажется, смерть в бою была бы милосерднее, чем захваченным иллюзией.       Гил вдруг рассмеялся.       — Милосердно умереть в муках и страданиях, чем в приятной иллюзии? Ты смешной человек, Маледикт. Почему авантюристы считают, что смерть в бою — лучшая смерть? Почему ты так думаешь? Я ведь дал тебе возможность снова быть в университете, с друзьями. Это было твоё счастливое время, разве нет? Хотя да, есть небольшой недостаток — твои приступы.       — В каком смысле ты «дал»? О чём ты? — с тревогой спросил я.       — Эта книга — это ты. Буквально ты. Читая её, я планировал всё это. Кто ты встретишь, кого полюбишь, а кого никогда не увидишь. Я создал этот мир для себя, чтобы питаться твоими эмоциями.       — Питаться мной?       — Не совсем. Питаться веществами в твоём мозге, которые выделяются, когда ты чувствуешь что-то.       — Так ты...       И тут меня настиг новый приступ, но вместо боли я ощутил, как моя голова заполняется воспоминаниями. В них я был взрослым мужчиной, потерявшим семью и работу. Я брёл по лабиринту подземелья, пока не пал от усталости и не заснул на холодном полу. Последнее, что я видел перед сном, был взгляд из тьмы.       — Пожиратель разума, — произнёс я вслух. — Ты пожиратель разума, так ведь?       — Верно, но подумай: зачем возвращаться в реальный мир? Здесь у тебя всё, что ты когда-то хотел, — предложил Гил.       — Отказываюсь! — быстро сказал я, хотя сомнения начали терзать меня. Он прав. Я уже простился с жизнью, так почему я так резко отказал?       — А ты уверен в своём решении? Это действительно твоё решение?       — Что ты имеешь в виду? Конечно, моё решение... Я...       Почему я начал сомневаться? Почему я вообще был уверен в этом? В том, что я не хочу умирать здесь? Но, видимо, хочу умереть там от рук какой-нибудь твари? Ведь, у меня не осталось припасов на обратную дорогу, даже на одни сутки ничего нет. Я ведь всё потратил уже давным-давно. Глупо думать, что я там выживу. В реальном мире меня ничто не ждёт.       — Я не знаю, — сказал я с отчаянием.       — Не знаешь, твоё ли это решение, или хочешь ли ты умереть? Чего ты не знаешь?       — Я не знаю! Просто хочу уйти отсюда! Я вообще ничего больше ничего не понимаю! Я просто хочу уйти отсюда!       — Из этой иллюзии или из палаты? — ехидно спросил Гил, точнее, Пожиратель Разума, хотя уже неважно, кто он. Гил или Пожиратель — это уже не имело значения.       — Да не знаю я! Просто уйти!       — Ну тогда пошли в столовую, — весело заявил Гил.       — Чего?! — я окончательно потерял смысл происходящего.               ***              Через некоторое время мы сидели за столом, и Гил ел похлёбку из баранины с корнеплодами, которую я когда-то любил. Я же ничего не ел — ведь всё это не имеет смысла, ведь я в иллюзии. Но почему же тогда он поглощает её с таким наслаждением?       — Почему ты её ешь? — решил всё-таки поинтересоваться я у Гила.       — Потому что вкусно, — спокойно ответил он.       — Вкусно? — С недоверием спросил я.       — Да, для меня это вкусно. Я могу ощутить все вкусы, которые ощущал ты. Я не просто вижу твои воспоминания, я могу их прочувствовать.       — Все? Прямо все? — с беспокойством уточнил я.       — Да, даже твои интимные дела, но они не особо интересны. Однообразны у всех вас.       — Ну и на том спасибо, — ответил я, хотя понимал, что разницы уже нет. Умом я, конечно, уже понимаю, что я мертвец и нет никакой разницы, что будет дальше, но всё ещё чувствую порывы ненависти и желание убить его, и вернуться в реальность.       — Тебе спасибо, что пополняешь мою библиотеку, — сказал Гил. — И, опережая твой вопрос, скажу: моя библиотека — это все те, кого я поглотил. Они стали книгами в моём разуме. И нет, я не покажу её тебе. — Резко в конце добавил он, будто даже угрожая мне.       — Да не очень-то и хотелось, — соврал я. — Но всё же интересно, сколько их у тебя?       — Не так уж и много, около сотни, может, чуть больше.       — А разве это мало?       — Для кого-то вроде меня — да. Сравни с тем, как много людей живёт в мире сейчас, даже после тех событий. И моя сотня в сравнение с этим по сути — ничто.       — Ты прав, но всё равно сотня — это много.       — А сколько ты убил монстров за свою карьеру?       — Будто они разумные твари, — огрызнулся я.       — А я?       — А что ты? А... ну ты всё-таки тоже монстр, и, стоит признать, разумный монстр. Но остальные-то, разве много среди вас разумных?       — Почти все, просто у многих мозг затуманен, и многие любят убивать всех кто отличается от них. Так что, интересно, кто из нас ещё монстр...       — Стоп! В университете уже были подобные размышления. Вся эта полемика и прочая ерунда — это не моё, конечно, — я немного задумался. Гил смотрел на меня с интересом. — Мы люди, вы — монстры, это война видов за территории. Я убивал вас, потому что это моя работа. Сильный живёт, слабый умирает. Да и конкретно вы, большая часть вас, явилась вообще в этот мир через треклятые подземелья, которые появились не пойми откуда. Вы пришли на наши территории как захватчики.       — А мне казалось, вы знаете, откуда мы... Что ж, неважно.       — Постой, может, скажешь тогда, раз начал? Откуда вы появились?       — Неа, раз не знаешь, то и не стоит. Сейчас важнее другое решить. Где ты хочешь остаться, здесь в иллюзии или вернуться в реальный мир?       — А у меня есть выбор?       — Выбор всегда есть. Просто не все его замечают.       — Ну, если ты спрашиваешь... Хочу проснуться.       — Точно? Ты уверен, что это то, чего ты хочешь?       — Ты к чему клонишь?       — К тому, что здесь у тебя есть друзья с университета, твоя возлюбленная, которая, правда, пока об этом не знает. А там... там уже нет никого, кому ты был бы интересен. Никто тебя не ждёт и не любит.       — И что с того? Зато там всё настоящее.       — А чем реальность-то лучше? Здесь тоже есть вкус еды, ты даже спишь, чувствуешь, осязаешь, дышишь всё как полагается. Да и давай честно, там тебя просто прикончат.       — Ты не знаешь этого наверняка.       — Да ни хрена! Ты уже, считай, труп. Ни еды, ни воды, кровью истекаешь, ран как на бойне. Да и подземелье закрыто на долгий срок.       — В каком смысле закрыто? Кем?       — Теми, кто тебя сюда и отправил. Это подземелье — место казни. Или, если верить им, жертвоприношение богам. По их словам, именно такие жертвы сдерживают чудовищ подземелья, чтобы они не вырвались наружу. Скажу тебе честно, полнейший бред.       — Если бы это было правдой, все бы об этом давно знали.       — Ты дурак или прикидываешься? Это держат в секрете, как раз на те случаи, когда надо от кото-то избавиться.       В этот момент я почти перестал его слушать. Я и сам давно подозревал, что меня отправили на смерть. Но откуда он знает такие подробности? Неужели он тоже в этом замешан?       — Слушай, — спросил я, уже догадываясь, какой будет ответ. — Эти жертвы... Их ведь приносят тебе, да?       Гил ухмыльнулся:       — В основном да. Но я здесь не единственный владыка. Это на всех.       — Понятно...       — Так что, решил?       — Позволь ещё немного подумать.       — Конечно. Можем погулять, посмотришь, что тут ещё есть, сравнишь с реальным миром.       Мы вышли на свежий воздух и направились к парку. Некоторое время мы шли молча. Позже я всё же спросил у него:       — А что будет с моим телом, если я останусь здесь?       — Ну, ты погрузишься в беспробудный сон, в котором проживёшь, наверное, несколько лет. Может, больше, может, меньше — у всех по-разному.       — Несколько лет здесь или в реальности?       — В реальности, разумеется.       — А здесь?       — Поверь, достаточно долго, чтобы даже устать от такой жизни.       — И всё же, сколько?       — Примерно сто двадцать лет, плюс-минус тридцать. Я никогда особо не интересовался этим вопросом, да и мне сложно считать время, учитывая, что оно для меня не является чем-то важным или осязаемым.       — Понятно. Некоторое время мы просто продолжали идти, и я вдыхал запахи сухого летнего вечера, размышляя о том, почему бы не остаться. Что на самом деле мне мешает? Привязанность? Но к кому? С бывшей женой мы не помиримся, да и детей она не даст мне увидеть. Друзья? Все отвернулись на разных этапах жизни. Гильдия? Давно махнула на меня рукой. Любовь? Да некому больше любить, да и вряд ли смогу снова. Ненависть? Я уже смирился с этим. Или это было давно, или те, кого я ненавидел, уже получили по заслугам. Верность никогда не была моей сильной стороной. Привязанность к моему телу? А чем она отличается от «этого»? Здесь, как и во сне, чувствуешь всё, что с тобой происходит, только осознанно. Здесь просто другой мир, но без всего, что было в прежнем. Без всего плохого и без всего хорошего. Считай, как чистый лист. Желание оставить свой след в истории, быть может? Уже оставил, но далеко не самый светлый и приятный. Так что же тогда? Моё упрямство, полагаю. Простое человеческое упрямство не принимать того, что кажется лёгким и простым решением. То, что кажется смертельной ловушкой или обманом. Но в моём случае уже действительно всё решено за меня. Но как он и сказал, выбор есть всегда, и смерть —тоже выбор. Не дать ему питаться мной. Сделать его слабее. Но зачем? Вряд ли кто-то решит его убивать — он ведь часть системы по избавлению от таких, как я. А значит, нет смысла особо вредить ему. Да и не уверен, что это как-то сильно повредит. К тому же, откуда я знаю, что мой «реальный мир» не был такой же иллюзией? Что я не перевариваюсь чудовищем, которое создало иллюзию о том, что меня переваривает чудовище? А значит…       — Слушай, пойдём перекусим в столовой, — предложил я.       — Она ведь закрыта. Да и мы недавно ели там.       — Это ты ел. И разве для нас это проблема, что она закрыта?       — Нет, конечно. И я так понимаю…       — Всё верно. Я решил остаться здесь.       — Хм, а прочие долго сопротивлялись.       — И я их прекрасно понимаю, но… Здесь ведь действительно лучше, чем там. Здесь нет людей. Нет тех, кто причиняет страдания и мучения. Не скажу, что все люди там такие, но для меня других не осталось. Со всеми рассорился, всем ненавистен. Так хоть здесь отдохну от них. Я ведь даже детей не смог бы там увидеть. Жена не позволила бы. А здесь она меня ещё толком не знает. Так что у меня есть шанс создать другие отношения с ней. Так ведь можно?       — Здесь многое можно, но в меру. Сильно искажать не стоит. Если постоянно исправлять и менять всё, то вскоре всё станет нестабильным и выйдет из-под контроля. Усёк?       — Понял, — ответил я, и мы пошли обратно к столовой, взломали её, набрали еды и вернулись в нашу с Гилом комнату. Мы долго общались, но уже на другие темы — о девушках, преподавателях, чудовищах, едеобо всём кроме того, что эта вся жизнь иллюзия. Вскоре приступы боли прекратились и Гил сообщил, что это из-за того, что моё тело погрузилось в летаргический сон, телу больше не нужна будет еда и вода, а после оно начнёт понемногу увядать, однако к этому моменту, здесь пройдёт уже очень много времени.       Я снова сошёлся со своей женой, у нас снова появились дети. Гил решил попробовать подражать мне, после долгих моих уговоров, и тоже обзавёлся семьей. Мы жили как странные соседи, но всё же жили. И как мне кажется, пусть это всё иллюзия, но если она способна дать такую жизнь, то лучше выбрать её вместо реальной жизни. Ведь в ней у меня ничего не сложилось. Здесь тоже не всё гладко, но я старался из-за всех сил, чтобы этот мир стал мне более родным чем настоящий. И я считаю, что добился успеха в этом деле. Я не жалею, о том, что остался в хватке иллюзии.