Часть 1

Они говорили, что он помрёт вот уж через лет 5, но нет, не отказалась мать от сына инвалида, забрала домой, а там муж орёт, да горло надрывает, чтобы выбросила его на улицу и забыла, как страшный сон. Да не может она выкинуть сына-инвалида, это ведь кровь её, это ведь часть её, поломанная, парализованная почти полностью, но часть, которую она любит, которую она защищать будет, которую не бросит, пока сама с ног не свалится, а там уж добрые люди помогут, на это надеялась женщина. Но муж не был одним из тех добрых людей, бросил он её одну с сыном-инвалидом, который только смотрел на неё и улыбался. Шло время, сын-инвалид рос, женщина старела, люди у виска крутили, но ей-то что эти люди, не понимают они ничего, не знаю, что так любовь матери к сыну, не умеют они любить так, как она, вот и плюются, вот и обсуждают за спиной её, пока она тащит на себе свою кровь, свою часть, как будто и не рожала она, да только живот всё растёт и растёт, да и улыбается, смотря на неё, как щенок малый, которого домой принесли, обмыли, накормили и в кровать положили. Сыну уж 6 год пошёл, а он всё смотрит на мать и улыбается, пытается какие-то звуки произносить, но выходит только "бе и ме", если "ме", то это он маму зовёт, надо ему что-то, если "бе", то всё, не надо уж ничего, сделал все свои дела. Иногда бывало, что долго так он лежал в кровати и мычал: — Мееееее…. Мееееее…. Меееее Когда только она приходила к нему, так сразу рот закрывал и улыбаться начинал, дёргался как-то уж странно, пытался, наверное, как обычный мальчик быть, да вот уж не особо он обычный… Годы шли, женщина почти старушкой стала, уж на пенсию скоро, а она всё таскает парня-инвалида на себе, ведь не было у неё никакого кресла, денег на него не было, муж-то ушёл и забрал всё, что было, да как ей с ним спорить, с этим быком здоровым. Так и жили они вместе, хоть и трудно очень, но зато рядом, зато знала она, что не согрешила, что сыночка не бросила на верную гибель, что чиста её душа. И молилась она иногда так тихо, долго, но можно было услышать одно: —… Пусть поправится, пойдёт… Ведь люблю я сыночка-то, пусть только пойдёт, а там все лучше будет… Да и не ругала она его, кстати говоря, лишь хвалила, да приговаривала:"Ты только ходить научись, только пойди…" и улыбалась, смотря на кровинушку свою. Да вот не понимали люди всей этой трагедии, появились какие-то три пацана, какие во всех деревнях есть: лицо в синяках, сами все грязные, в ссадинах, костяшки на руках ободранные. И ведь она с сыном-инвалидом никак не могли у них на пути встать, да вот встали… Шла вечером уже старушка домой с авосечкой в руках, в которую лежала еда, если это можно было назвать едой. Уж неизвестно, откуда она её достала, но очень к груди прижимала, боялась, ведь кушать-то им было почти нечего, совсем деньги кончились, сын исхудал так, что на тростиночку похож стал, а она… Тут уж даже смотреть страшно было на это постаревшее морщинистое лицо, в котором жизни-то уж не осталось, глаза совсем серые стали, она и не видела почти ничего, очень слаба стала. Так вот идёт она, озирается, а ей путь преграждают эти трое, да как вцепяться в авоську, но не далась она им просто, прижала к груди, знала, что не может отдать её, что сын умрёт, если не донесёт её до дома. Но, конечно, слаба она была по сравнению с ними… Вырвали из рук, а в добавок ещё и толкнули, засмеялись, как дьяволята и ушли, покрывая старушку такими словами, что любой сапожник ахнет. Поднялась она на колени, стала Бога молить, чтоб помог до дома дойти, чтоб уберег от костлявой, чтоб помог сына вырастить, на ноги его поставил. Услышал он её, наверное, дошла до дома и… Умерла на пороге, а там халупа маленькая, сын это увидел и как стал кричать на пол деревни: — МЕЕЕЕЕЕ…. МЕЕЕАМА… МЕАМА… МАМА! Всю ночь кричал, а ведь никто не пришёл. Он встать не мог, на пол упал, но кричал, силы последние тратил, верил, наверное, что криком её разбудит, боялся, что уснула. Но не докричался, под утро не выдержало сердце, выпустил последний и затухающий крик… — Мама…