Часть 1

1. Sadness and Sorrow Аринт неподвижно застыл с неестественно прямой спиной, кажется, только протяни руку и коснись его кончиками пальцев — так он надломится, покроется паутиной трещин, рассыпется на с каждым мигом все больше крошащиеся, как халва, кусочки, осядет на пол беловатой пылью. Но в доме Аринта нет никого, кто мог бы дотронуться до него; давно уже совсем никого нет. Холодной вьюжной ночью, такой же, как эта, его добрый, большой, веселый, самый лучший на свете брат ушел и больше не вернулся. Нашли только его верный компас, ослепительно, до слез блестящий на искристом снегу. Вторым пропала Эльвия, жена Аринта. Она ушла тихо и незаметно, истаяв и превратившись в бледную тень былой себя. Эльвия лежала вон там, на печи, закутавшись в меховое одеяло — она постоянно мерзла, и только изредка, стряхнув тяжелые складки одеяла с выцветших, почти прозрачных рук, протягивала ладони за чашкой горячей воды. Эльвии не место было на холодном севере, она была слишком тонка и слаба для жизни вечно на грани — между жизнью и смертью, между днем и ночью, между любовью и страстью. Уже тогда, когда Эльвия слегла и больше не поднималась, Аринт понял, что надо поскорей убираться из этого проклятого места, пока они еще живы. Он говорил это Эльвии, но та лишь слабо улыбалась и отвечала, что сейчас все равно не перейти через перевал, надо подождать до весны, когда снега хотя бы частично подтают и снежная буря перестанет грозить путникам, покинувшим дом. Но Эльвия не дожила до весны. У Аринта осталась лишь младшая сестра Жанка, круглолицая и смешливая. Впрочем, ее потрескавшиеся от мороза губы уже несколько месяцев не растягивались в широкой улыбке, и вся сама она потеряла былой задор. Только однажды она засмеялась — тогда потеплело, хлопьями шел мокрый снег с дождем, а это значило, что наступает весна и приходит пора уходить отсюда. Жанка смеялась, стоя на оледенелой скале над рекой, куда забралась, желая увидеть краешек солнца, который должен был появиться сегодня впервые после тягучих чернильных ночей зимы. Аринт так и не узнал, увидела ли Жанка хотя бы проблеск света — до того твердый снег под ее ногами подломился, растопленный дождем, и, даже не успев вскрикнуть, Жанка обрушилась вниз — прямо на острые льдины. …А Жанка любила большие и шумные города, многолюдные перроны, гудки отходящих поездов, классическую музыку и зеленый цвет. Аринт не плачет — горе застыло в нем, как все застывает в этом холодном краю. Дрожащая догорающая свеча едва освещает его машинально сжатые в кулаки пальцы, стеклянный блеск глаз и неподвижно застывшую спину… 2. Tidus's Theme Герант волновался, когда подъезжал к воротам Тидуса, мифического города, который никто не видел, но о котором говорили все и в который все мечтали попасть. Герант и не думал, что именно он однажды станет счастливчиком, своими глазами увидевшим, как с восходом солнца за очередной дюной внезапно появляется белая каменная стена с позолоченными воротами. У этих ворот стояли два стражника, скорее символически, ведь не от кого было охранять город — такие удачливые путники, как Герант, попадали сюда редко и уж тем более не несли с собой дурных намерений. А на стене, прямо на ее массивных квадратных зубцах, стоял, вытянувшись во весь рост, горнист со своим блестящим инструментом. По слухам, которые дошли до ушей Геранта, пока горнист играет, город продолжает стоять на этой земле, но, как только мелодия прекращает свое течение, город погружается во тьму, а его жители становятся ненасытными голодными тенями, смертельно опасными для всякого живого существа. Именно поэтому Геранту было не по себе, он с ужасом представлял себе, что будет, если горнист устанет играть в то время, пока Герант еще не выедет из города: и его самого, и его верного коня сожрут хищные твари, а кто же тогда будет рассказывать маленькой Люси сказки и удивительные истории на ночь?.. Но объехать Тидус не позволяет врожденное любопытство и та же Люси — Герант ведь пообещал ей, что посетит все доступные на свете города, вернется и расскажет ей про все это. Так что Герант направил своего коня под своды арки в крепостной стене, а затем дальше и дальше по улицам, намеренно сдерживая его шаг, чтобы успеть рассмотреть Тидус получше. Герант — странник на коне, перед которым распахиваются двери неведомого города, и затем он неторопливо едет по улицам, удивляясь и восхищаясь увитым пышными цветами белым стенам, стайке босоногих детей, увлеченно играющий в дорожной пыли, цветным стеклам светлых акриловых цветов в оконных рамах, радужным искрам в небольших фонтанах, солнечным лучам, ровно и радостно ложащимся на гладкую мостовую, привычному, совсем как дома, гудением шмелей, уже далеким звукам горна… Герант на миг прикрыл глаза, вспоминая дом и свою ненаглядную Люси, который здесь уж точно понравилось бы, а когда вновь открыл их, то с изумлением обнаружил себя посреди все той же пустыни, по которой пробирался последние семь дней. Тидус исчез, как будто его никогда и не было. 3. Zelda's Lullaby Догорает мягкий закат, и солнце бросает прощальные алые лучи на мраморную лестницу, нисходящую в море, на двух людей, сидящих на ней. Одна из них — Зельда, юная белокурая девушка с неожиданно печальным, но в то же время освещенным надеждой выражением лица. Она сидит, расправив хрупкие плечи, отчего кажется еще более уязвимой. На несколько ступенек выше нее пристроился Альгир, романтик и поэт, влюбленный Зельду. Он играет на флейте, пытаясь вернуть улыбку на тонкие губы Зельды, но та даже не слышит Альгира, она полностью ушла в свои мечты о будущем, с верой вглядываясь в море, выискивая в нем корабль ее старшего брата. Сейчас он, должно быть, сражается с пиратами на уединенном островке где-нибудь в Великом океане, или громким голосом отдает приказы в борьбе со штормом, или погибает от жажды в пустыне, или мечется в лихорадке, отравленный южным ядовитым растением… Но здесь, у Зельды, все-таки спокойный, тихий вечер, и на ее коленях лежит букет еще мокрых от росы голубых цветов… 4. Guren Седой старик сидит на крыльце своего дома, такого же ветхого и отжившего свой век, как он сам. Старику нечем заняться, он больше не живет, он просто ждет смерти и наблюдает за тем, как живут другие. Смеются, рвут цветы, клянутся любить всегда-всегда, пронести свою любовь сквозь века… Он знает цену таким клятвам. Была задумчивая рыжая Ирия, была изящная и гордая Колетта, была сладкоголосая Эвия… Каждой он клялся в любви, и она клялась тоже, на хрустальном мосту, у таинственного лесного озера, на крыше самого высокого города на этом материке… А толку? Ушла Ирия, умерла Колетта, пропала без вести Эвия. В чем смысл любви, если нет и того утешения, что ее свет не потухнет никогда? …Льется покойный свет круглой луны, догорающее солнце сменяется восходящим, пушистые облака уносятся прочь отсюда… Старик ждет своей смерти. 5. To Zanarkand За окном идет меланхоличный дождь, обращающий память к смутным печальным воспоминаниям. Прозрачные капли стекают по оконному стеклу, срываются с карниза и звонко падают на подоконник светлыми пятнами. Амия глядит на них своими когда-то синими, а теперь выцветшими до бледного голубого цвета глазами, на ресницах которых повисли слезинки — совсем как капли дождя. Когда-то Амия была счастлива — нет, только полагала, что нашла свое счастье в тихом семейном кругу, с вежливым и добросовестным мужем, с милыми и послушными детьми, а позже — с непоседливыми шаловливыми внуками. Только недавно она поняла, что прожила свою жизнь совсем не так, как мечтала в детстве и как ей хотелось всегда — в борьбе со стихиями, на маленьком хрупком суденышке посреди шторма в самом сердце океана, недаром же ее глаза были такого же цвета, как морская вода, сама судьба подсказывала ей дорогу к счастью. Но «были» — были и пропали, как знак того, что Амии уже нет пути в моря, к желанной сокровенной мечте. И правда, куда ей в моря, этой тихой старушке в аккуратном кружевном платье, с убранными в скромную прическу седыми волосами, с едва слышным голосом и слабыми, годными только для одного только вязания руками? Амия плачет, с болью провожая свои прежние мечты, просит прощения у той синеглазой девочки, которой была раньше, за то, кем стала сейчас. Дождь нежно наигрывает старую колыбельную, позабытую всеми, кроме него, утешает Амию, обещает, что больше не даст никому так тихо и тоскливо жить, убегая от своей настоящей судьбы и настоящих желаний. И даже если это лишь слова сладкой лжи и им не суждено сбыться, то все это будет потом, а сейчас так хочется в них поверить, что это становится правдой. 6. Daylight of Konoha Мальчишка с соломенными волосами и с россыпью веснушек на все лицо весело скачет по солнечной проселочной дороге, заросшей душистыми полевыми травами. Он беспечно размахивает старым, много видавшим на своем веку коричневым чемоданом, а сам то бежит, то внезапно разворачивается и отчаянно машет оставшейся вдали семье. Мальчишка уезжает в большой и незнакомый город учиться, расти и стать известным адвокатом или учителем, а может, стражником или врачом — как получится. «Как получится» — его девиз на сегодняшний день, когда ни прошлое, ни будущее не кажутся достаточно важными вещами, чтобы о них задумываться, а вот большой рогатый жук, неведомый космос и милая девочка с двумя косичками из соседней деревни — самое то. Потом будет и другое время, и другие мысли, и он сам станет другим — взрослым семейным человеком с женой и двумя ребятишками, который, однако, вернется сюда в один такой же солнечный день и так же пойдет босиком по желтой дорожной пыли. 7. Donkey Kong Country 2 — Ice in a Snow Bound Land Два друга идут ранним утром по рельсам, вытянув в сторону руки, чтобы не упасть, и иногда касаясь друг друга ладонями, переглядываясь и смеясь просто так, без причины, просто потому, что им вместе хорошо… Ясное и звонкое солнце щедро льет лучи золотистыми бликами на рельсы, на прозрачные капли, повисшие на травах и листьях, на небольшие лужицы с чистой лесной водой, счастливо жмурится, улыбаясь юным путешественникам. А они — совсем мальчишки, удравшие из дома на поиски приключений налегке, положившись на дружелюбие их судьбы. И они не будут обмануты ею — пусть впереди их ждет немало тяжелых дней: опасные дуэли с серьезными противниками, заледеневшие поля северных земель, рискованные полеты на только недавно придуманных воздушных шарах, тропы у самого края пропасти, куда подталкивают не в меру развеселившиеся ветра, плен в далекой, вечно воюющей стране, шпаги, мечи, копья и злые языки, — но они двое будут живы, и будут вместе. А даже две слабости, соединенные в одну, становятся не слабостью, а силой — как и в математике, так и в жизни минус на минус дает плюс, что уж говорить о силе. Двое — это уже не страшно, это уже не больно, это не неприятности, а приключения, это не смерть, а жизнь, настолько долгая, что ее можно назвать вечностью, это не падение, а полет, это не отчаяние, а надежда… Их двое, и потому они справятся со всем, что встанет на их пути, хоть они еще малы и неопытны. Но и сила, и опыт придут позже, а удача все также не отвернется от них. Но все это будет позже, позже, а пока они идут по гладким блестящим рельсам, уходящим за горизонт, и только смутно представляют себе что-то хорошее, просто замечательное, что с ними в будущем случится… 8. Ballad of the Wind Fish Прощание с прошлым… Лошади бегут неспешной рысью, унося повозку сквозь густой пушистый снег, сквозь мягкий оранжевый свет фонарей, сквозь темные тени высоких домов, сквозь страхи, сомнения, тревоги… Закутанная в меха по самый кончик носа девушка сидит и скользит взглядом по этому уходящему от нее миру. Быть может, они прощаются навсегда. Быть может, она сюда еще вернется. Сейчас это не имеет значения. «Прощай» — шепчет облако, низко нависшее над городом. «Прощай» — прогремят булыжники мостовой. «Прощай» — равнодушно отметит громоздкое здание с позолоченным куполом. «Прощай, прощай» — отзовется девушка. Чуть помедлив, вытащит из мехов свою тонкую руку со сверкающими колечками, едва заметно помашет на прощание. Прощай, прощай, прощай! 9. Piranha Plant's Lullaby Ливанна стоит в задумчивости, не в силах решить, в какую сторону идти. Сегодня у нее свободный день, полузнакомый город и желание чего-то… чего-то… непонятно чего, но чтобы прямо «Ах!» Она идет то в ту сторону, то в эту, сворачивает в переулки, на оживленные проспекты, на уютные улочки, в засыпанные снегом парки. Греется у приветливо светящихся кофеен, проходит в танце по пустынным улицам, сняв варежки, кормит с руки синиц, а потом долго дует на замерзшие красные пальцы, пытаясь их отогреть, мечтает и тихо смеется… В этом дне нет ничего особенного, но все же он прекрасен. Хоть чуда и не случилось, Ливанна счастлива. 10. Unjust Life Корабль отходит от пристани. В каюте, под раскачивающейся масляной лампой, сидит молодой человек, угрюмо повесив голову. Ему приказали покинуть родину, нежно любимую им родину, и не возвращаться никогда. А он только хотел справедливости… он хотел указать свет тем, кто слеп. Он хотел своим криком разбудить мир, вернуть ему понятие о чести и славе. Он с жаром говорил с трибун, объяснял, что такое справедливость. Он был готов принять за нее смерть, взойти на эшафот. Он предвидел грядущие великие дела, великие речи, и, если так случится, свою геройскую смерть под топором палача и негодующий народ, которому его смерть послужит примером. Но вышло совсем не так… тесная комнатушка, беглый допрос, ухмылки офицеров, презрительное «Благослови царя нашего, что он милостиво подарил тебе жизнь. Ты отплываешь завтра на заре». И все? И это — все? Он глухо застонал и сжал голову руками. Боль, подтачивающая сердце изнутри. Однажды она изъест его настолько, что он сломится, упадет на колени и не найдет больше сил встать. 11. Hinata Vs Neji — Засыпай, Аалер, брат мой, засыпай, я расскажу тебе сказку… Там, далеко-далеко за нашим городом и за нашей страной, на той тонкой, почти неосязаемой линии, где воды моря соединяется с небесами, живет птица-феникс. Каждую ночь она покидает свое призрачное убежище и летит по нашему миру, роняя на землю свои перья — алые перья боли и огненно-рыжие перья удачи, — девятилетняя девочка склонилась над постелью брата так, что ее лицо занавесили русые кудряшки, виднелись только блестящие глаза, наполненные мягким тягучим светом. Тот, на кого она так участливо смотрела, был большеголовый бледный мальчик, Аалер, ее старший брат. Он никогда не вставал на собственные ноги, не выходил на шумную, наполненную разномастным народом улицу, не ездил на ярко-красном трамвае, прижавшись носом к заднему окну, не бегал босиком по лесной траве… Он жил тихо и однообразно в комнате под самой крышей дома, и только сестра навещала его по несколько раз на дню, садилась рядом и рассказывала удивительные истории о мире, таком прекрасном и недосягаемом. — Некоторым людям везет, и к их ногам опускается огненно-рыжее перо, которое укажет путь к желанному счастью. Тех же, кому выпало алое перо, неотрывно преследует боль, не исчезающая даже после смерти. Несмотря на это, люди продолжают мечтать, и я тоже мечтаю, чтобы птица-феникс пролетела над нашим домом, хоть и велик риск получить алую боль. Но нам, брат мой, непременно достанется перо огненно-рыжее, иначе ведь и быть не может. Мир справедлив, а значит, ты не будешь болеть всю свою жизнь, а встанешь на ноги и пойдешь по всему прекрасному миру, и я буду идти рядом и держать тебя за руку, как сейчас держу… 12. Proto Man Высокий и нескладный человек с кое-как обмотанным старым дырявым шарфом вокруг тощей шеи, выглядывающей из острокрылого воротника тонкого пальто, запинаясь, идет по дороге. Он наигрывает на каком-то музыкальном инструменте, таком же нескладном и странном, как он сам. По бокам инструмент обклеен обрывками афиш, объявлений и вырезанных из журналов картинок, и из всего этого создается пестрое лоскутное панно. За человеком, высунув язык, бежит худая собака с каштановой свалявшейся шерстью. Они представляют собой весьма странную парочку, из тех, которых провожают взглядами до тех пор, пока они совсем не скроются из вида. А они идут себе, не смущаясь из-за назойливого внимания со стороны случайных прохожих. Кто этот человек с собакой, откуда и куда он идет, и зачем он играет на своем странном музыкальном инструменте? Да кто их знает… 13. Trisha's Lullaby В лесной глуши, где месяц едва видно сквозь сплетения ветвей, где в глубоких озерах отражаются несколько веков назад умершие звезды и еще не родившиеся туманы, где в густой траве по ночам таинственно мерцают светлячки, где речные русалки поют и расчесывают свои роскошные золотистые волосы, где рассветы кажутся полыхающими алыми кострами — в лесной глуши стоит дом. Он порос мхом и плющом, окна затянулись паутиной, а у порога проросли красные ягоды, но темными вечерами в нем горит теплый желтый свет, зовущий залетных странников зайти на чашку горячего травяного чая. И если не побояться и миновать старую рассохшуюся дверь, то внутри будет ждать Триша, ведьма и колдунья, знахарка и гадалка, юная дева и древняя старуха. Она сидит у мутного зеркала в тяжелой темно-золотой оправе и задумчиво глядит в него, будто видит там что-то иное, нежели саму себя и обстановку своего дома: низкие, на совесть сколоченные табуреты, камин с неугомонным огнем, пучки высушенных трав под потолком, черные котлы, блестящие поварешки и прочую кухонную утварь, плетеные ивовые корзины с речным жемчугом, грустью старого паука, песнями добрых подруг, клочками радостного небосвода, перьями диковинных птиц и живительной родниковой водой. …Триша поет, и ее голос льется, как сладкий мед, услаждая и согревая зашедших на свет путников в лесной глуши. 14. Alone Закат — время для одиноких. Время, чтобы не спеша идти по деревенской дороге, окруженной коричневато-медовыми полями злаков и украшенной сверху еще ярко-голубым небом, а ближе к земле — розовато-малиновым и полыхающим огненно-алым. Время, чтобы вспомнить тех, кого хотелось бы пригласить сюда разделить это невообразимо прекрасное зрелище догорающего дня — и время, чтобы понять, что нет уже таких людей среди своих знакомых. Время, чтобы вздохнуть скорее от полноты чувств, а не из-за того, что по-настоящему грустно. Время, чтобы задумчиво улыбаться и позволять теплому ветру играть с прядями волос, как ему вздумается. Время, чтобы не думать ни о чем, а просто идти, утопая в мягкой дорожной пыли, время не отрывать взгляда от пожара на западе небосвода, время быть одиноким… 15. Victory Ловкий и стремительный хищник, вышедший на охоту в сумерках большого города, когда фонари уже зажглись, но горят еще только на самых крупных улицах и проспектах, куда хищнику идти незачем. Он бродит по темным переулкам, по пустынным аллеям парков, гибкой тенью мелькает на крышах, едва различимым силуэтом плывет по реке, раздвигая волны, с ночным ветром взлетает в воздух к бледной испуганной луне. Он стоит у пышного куста сирени — и в то же время притаился за печной трубой на кровле дома. Он достает из кармана мерцающий серебром узкий нож — и заряжает смольно-черное духовое ружье для решающего выстрела. Он убивает, и вязкая красная кровь стекает с лезвия на землю — и он убивает вновь, и без единого звука человек валится на пол своего кабинета, где в раздумьях сидел до того, как его настигла ружейная пуля. Он победил — и он победил вновь, сокрушающе, неоспоримо победил. Темнота укрывает его, как глухим одеялом, прячет свидетельства его побед. А он — он продолжает охотиться до самого утреннего предрассветного тумана, и только тогда, окончательно затвердив за собой право победителя, незаметно уходит вслед за остатками ночной тьмы. 16. Ending Тажаора стоит на вершине холма, откуда лучше всего просматривается весь город. Полы ее светло-коричневого пальто трепещут на ветру, легкомысленно-оранжевый шарф змеится по спине, забавно подпрыгивают помпончики на шапке, разноцветные ленты рюкзака пляшут и путаются между собой. Тажаора сейчас похожа на старшеклассницу или студентку, вышедшую прогуляться в такую чудесную погоду после уроков. Но она вышла не из школы и не из института — она вышла из города, навсегда попрощавшись с ним. Когда-то, еще несколько десятилетий назад, когда этот город утопал в огне, несправедливости и жестокости, Тажаору занесло сюда шальным ветром, и она осталась здесь надолго, пообещав городу, что не уйдет, пока не поможет ему встать с колен и подарить жителям и приезжим надежно-счастливую жизнь. Было много работы и много трудностей, и далеко не со всеми из них Тажаора могла справиться самостоятельно. Тогда она со слезами просила помощи у речных божеств, у ветров или у желтых кленовых листьев. Она строила не дома, а судьбы людей, переплетала их причудливым образом, подталкивала людей к случайным, но определяющим всю дальнейшую жизнь встречам, дарила мечту тем, кто в ней нуждался, убеждала давно поссорившихся друзей в необходимости мириться, да чего ей только не приходилось делать… Но теперь все это позади. Тажаора здесь уже больше не нужна, город поднялся на ноги и справляется и без нее, и поэтому она уходит — уходит вдаль, вслед за золотом рассвета или костром заката, за перелетными птицами или текущей водой, уходит в другие города и страны протягивать руку тем городам, которым еще нужна помощь, к тем судьбам, которые еще надо сплести в причудливое и красочное полотно жизни. Она уходит — и это конец. Но конец — это всегда начало чего-то нового.