* * * * *

      Кромешная тьма, и ничего кроме тьмы. Она не видела ничего, когда пришла в себя. Вроде бы на её глаза была надета маска для сна. Она не была в этом уверена. Факт в том, что она не видела ничего.       Её тело находилось в лежачем положении в позе икса. Хотя она не чувствовала ни под собой, ни вокруг себя ничего, будто лежала ни на чём и нигде. Попробовав пошевелиться, она к своему ужасу поняла, что накрепко к чему-то прикована. Настолько надёжно, что у неё не получилось совершить даже малейшего движения, как если бы она была полностью парализована.       Вокруг себя она ничего не ощущала. Кажется, она была абсолютно голой. Но ни холода, ни тепла не чувствовалось.       Её сердце забилось чаще, дыхание сделалось тяжёлым, из-за чего она наконец заметила, что ей трудно дышать, так как её шею что-то слегка стягивало. Ошейник? Кроме того, в рот ей был вставлен кляп.       Где она? Что с ней произошло? Эти мысли хаотично вертелись в её голове, не находя ответов. Страх нарастал у неё внутри, вынудив подать голос в надежде быть услышанной. И новая волна ужаса. Её слух не уловил ни звука.       Она не только ничего не видела, но и абсолютно ничего не слышала — даже самого глухого шёпота, даже свиста в ушах. Она попыталась закричать, что есть сил, и снова не уловила ни малейшего намёка на свой голос. Слух словно был просто отключен.       Чувство ошеломления и ужаса туманило её рассудок, однако она не очень явно припоминала недавнее веселье, алкоголь, плотские утехи и сцену скандала с мужем, за которого она вышла лишь потому, что он зверски богат. Но все эти воспоминания утратили для неё какой-либо смысл, когда что-то произошло.       Ни с того ни с сего, она почувствовала, как что-то опустилось на её идеально гладкие подмышки. Вспышка неприятного прикосновения к очень чувствительному месту прошла волной дрожи по её телу. В одно мгновение её дыхание замерло. Но уже секунду спустя у неё в мозгу будто грянул взрыв, когда её тело пронзило чувство мощной щекотки.       Под мышками у неё завертелись мягкие щёточки, которые принялись медленно ползать то вверх, то вниз по впадинам, нанемного лишь задерживаясь в самой серединке, и сотни в меру жёстких волосков закружились в бешеном танце, измучивая нежную кожу. Очень быстро это стало невыносимым.       Она всегда была очень щекотлива и крайне ненавидела, когда к ней в принципе прикасались без её разрешения. Но сейчас чувствительность словно была повышена в разы.       Из её лёгких сквозь кляп вырывался глухой хохот, но она этого не услышала, как и прежде. Впрочем, отсутствие слуха и зрения теперь было для неё где-то на заднем плане. Все её ощущения сошлись на щекотке, которая не то что не думала останавливаться, а даже ещё только набирала обороты.       В какой-то момент к щёточке на каждой подмышке присоединилось ещё по одной, и вместе они стали водить мучительный хоровод по краешкам впадин, сводя их владелицу с ума. Всё её тело рвалось избежать этой пытки, но она не могла сдвинуться куда бы то ни было и на долю милиметра, не говоря уж о том, чтобы опустить руки.       Этого уже было достаточно, чтобы свести бедняжку с ума, щекочи бы эти щёточки её достаточно долго. Но накал нарастал. Следующим впечатлением было то, что к её рёбрам прижались мелкие валики, покрытые жёсткой щетиной, которые начали очень быстро вращаться, терзая и эту чувствительную зону. Её тело мелко задрожало, а из глотки извергся визг.       Постепенно пытка становилась всё мучительнее, а щекотка — всё более всеобъемлющей. Такие же щёточки, что пытали ей подмышки, только размерами побольше, раз за разом занимали места на её стройном животе, атакуя бока, курсируя по прессу, а ещё одна, наподобие электрической зубной щётки, проникла ей в пупок.       Если бы её тело не было так плотно сковано, от этих нереальных ощущений её живот извивался бы, как змея на углях. Сотни, тысячи этих проклятых волосков скользили по её гладкой коже, а щетинка, что без конца нарезала круги в пупке, доставляла такие мучения, невыносимые и пронизывающие, как будто через него щекотка проникает внутрь живота и разливается по всем его стенкам.       Вскоре щетинистые валики пристали и к внутренним сторонам её бёдер, а новые щёточки начали пытать её под коленками. Наконец такие же взялись и за её мягкие ступни. Сразу несколько валиков выстроилось по её сводам и, вертясь, как щекоточный конвейер, стали щекотать их. Между пальчиками проникли пёрышки, доставляя ей ещё больше страданий, как и на гладких пяточках.       Ещё пёрышки пали на её чувственные соски и завертелись, как скаженные, заставляя их набухать. Некоторые из тёх щеточек, что мучили её живот, плавно спустились в зону бикини и не давали ей покоя и там.       По мере того, как щекотке подвергались всё новые части тела, под мышками появлялось по дополнительной щёточке. И когда они заполнили собой всю площадь нежных впадин, они замерли в вечном танце, покрывавшем каждую клеточку чувствительной плоти, трепетавшей от немыслимого мучения.       Щекотка — она была повсюду, от неё было некуда деться. Без конца она измучивала свою жертву, заставляя её балансировать на грани безумия. Из её лёгких с трудом рвался невыразимый хохот, который стал более отрывистым, когда она почувствовала, как ошейник на её шее медленно стягивается, тем паче толком не давая ей дышать.       Захлёбываясь от смеха и удушья, она походила на бушующий котёл, готовый взорваться в любую секунду, которому перекрыли последнюю щёлку для выхода пара. И от недостатка воздуха ей казалось, что чувствительность её тела только повысилась. Эта щекотка и так была просто невыносима, но теперь её разум буквально утопал в мучении. Если можно было себе представить щекоточный ад, то это был он.       Она не чувствовала ничего, кроме дичайшей щекотки по всему телу, и абсолютнейшее отсутствие любых других чувств лишь усиливало мучительный эффект. Её разум мерк, она больше не была личностью — лишь вещью, щекотливой игрушкой, безвольным телом, существующим только для того, чтобы чувствовать щекотку.       Она находилась нигде, никогда, и для неё больше не существовало ничего, кроме бесконечной щекотки, которая вечно сводила её с ума. И где-то в самой глубине того, что ещё можно было назвать её сознанием, гасла слабая отчаянная надежда на то, что весь этот ужас когда-нибудь кончится... * * * * *       — Вот здесь мы держим заключённых, мистер Чедвик, — объявила женщина в строгом костюме, повернувшись к клиенту. В руке она держала планшет, прижимая его к груди.       Следовавший за ней молодой мужчина огляделся. Они шли по довольно широкому коридору, который с обеих сторон был заставлен целыми стенами из штабелей небольших камер, вроде саркофагов, каждый из которых был вставлен в свою ячейку. На каждом замечался своеобразный небольшой люк, хотя на некоторых он был приварен, а под ним размещался дисплей, где отмечались данные о содержимых и сроках сеанса.       Ряды этих камер вырастали до потолка, который простирался высоко над головой Чедвика. И так как коридор был вместе с тем очень длинным, он прикинул, что здесь размещены сотни таких камер, если не тысячи.       — И как они устроены?       — Наши щекоткамеры? — переспросила женщина, чьего имени клиент так и не узнал, но понимал, что она здесь вроде менеджера. В этой компании хорошо знали о том, что такое конспирация. — Всё очень просто: объект помещается во внутренний отсек аппарата, оснащённого широким арсеналом щекочущих инструментов, системами поддержания жизнедеятельности и ещё некоторыми механизмами, направленными на выполнение особых пожеланий отдельных клиентов. На дисплее отображаются все данные об объекте. Да, кстати, по ряду технических причин содержаться в нём может только лишь женское тело, поэтому заказы на мужчин мы не обрабатываем.       — То есть, во всём этом зале содержаться только женщины?       — Да, — подтвердила менеджер. — Во внутреннем отсеке объект надёжно фиксируется так, что лишается возможности совершить самое малейшее движение. И множество щетин и перьев начинает щекотать его наиболее чувствительные части тела. Зрение и слух блокируются, температура внутри камеры чётко подстраивается под температуру тела объекта с целью поддержания полной сенсорной депривации, максимально усиливающей концентрацию на ощущении щекотки. Кроме того, через подсоединённые к сосудам катетеры объекту могут вводиться препараты, кратно усиливающие возбудимость нервной системы.       — Для повышения чувствительности?       — Именно. Экспериментальным путём удалось установить, что подобная инъекция способна увеличить восприимчивость к щекотке примерно в десять раз. Таким же образом в тело вводятся все необходимые объекту питательные вещества, поддерживающие в нём жизнь. По этой причине срок сеанса в щекоткамере, в теории, неограничен.       Услышанная информация одновременно и интриговала, и ужасала клиента. Одна только мысль о том, что жертва может мучиться в подобной камере без преувеличений годами вызывала умопомрачение. Но именно ради этого Чедвик сюда и явился — по рекомендации хорошего знакомого.       Шагая рядом с менеджером и осматривая одинаковые с виду щекоткамеры, он догадывался, что в них таится итог вовсе неодинаковых страстей. И об их подробностях можно было только гадать.       — И какого сорта люди оказываются у вас?       — Самые разные. Мужья заказывают бросивших их жён, или одна подруга — другую, не поделив с ней парня, или парень отказавшую ему девушку, а иногда это бывает даже своеобразной формой развода. Нередко начальники заказывают строптивых работниц, деляги — конкурентов, ну и так далее. Хотя бывают и нетривиальные причины. Кое-кто, к примеру, попали сюда, потому что просто заказывали тех, кого не следовало.       — Любопытно, — хмыкнул мужчина, хотя прозвучало это довольно жутко. — Но вы упомянули пожелания клиентов. В чём они заключатся? Какие вообще виды воздействия у вас можно заказать?       — В пределах возможностей щекоткамеры — любые. Позвольте, я покажу вам на примерах, — предложила женщина в костюме. Она подошла к одной из случайно подвернувшихся камер и, взглянув на её дисплей, сказала: — Вот, например, объект №129867. Студентка, которую заказали родители за плохую успеваемость в учёбе и злоупотребление наркотиками. Возраст: 18 лет. Самая щекотливая зона: ступни. Приговор: щекотка ступней средней интенсивности. Срок сеанса: неделя.       Она прошла дальше, пропустив несколько камер, и зачитала с дисплея ещё одной:       — Объект №891730. Официантка самого дорогого кафе в деловом центре, заказанная сугубо ради садисткого развлечения чрезвычайно богатым клиентом, которому она понравилась. Возраст: 23 года. Самая щекотливая зона — живот. Приговор: щекотка живота, рёбер и подмышек максимальной интенсивности. Срок сеанса: один год.       Чедвик присвистнул. Интересно, насколько судьба красивой девушки может быть шаткой в современном мире! Стоит лишь понравиться богатому козлу, страдающему извращёнными наклонностями, и вот ты уже вынуждена сутками напролёт мучиться щекоткой — просто так, ни за что, просто для чьего-то там увесиления.       Менеджер между тем подошла к другой камере.       — Объект №329154. Секретарша директора одной крупной фирмы, которая собиралась подать на него в суд за сексуальные домогательства. Возраст: 28 лет. Самая щекотливая зона: пупок. Приговор: щекотка пупка максимальной интенсивности с инъекцией препаратов, усиливающих нервную чувствительность. Срок сеанса: двадцать лет.       — Так долго? — опешил клиент. — Это вообще возможно?       — Уж поверьте, мистер Чедвик, это далеко не рекордный срок. Некоторые объекты содержаться у нас с самого основания компании.       — И как долго она там?       — Уже семь лет, четыре месяца, тринадцать дней, восемь часов и сорок шесть минут, — точно зачитала женщина в костюме с дисплея, после чего проследовала к следующей камере. — Или вот, объект №760418. Лектор из Высшего Экономического Лицея, заказанная студентами, скинувшимися на это всей группой. Возраст: 32 года. Самая щекотливая зона: подмышки. Приговор: щекотка рёбер и подмышек высокой интенсивности. Срок сеасна: пять лет… ну, короче говоря, до конца учёбы клиентов.       Перейдя с одного края коридора к другому, она подошла к щекоткамерам, что стояли напротив.       — Ещё экземпляр. Объект №642903. Менеджер высшего звена в отделении федерального банка, которую заказал её сожитель-подкаблучник, чтобы вырваться из-под её влияния. Возраст: 30 лет. Самая щекотливая зона: подмышки. Приговор: щекотка подмышек низкой интенсивности с инъекцией препаратов, усиливающих нервную чувствительность. Срок сеанса: десять лет. Этот клиент пожелал, чтобы мучения сводили её с ума медленно.       Она хотела было проследовать дальше, но сразу остановилась у следующей камеры.       — А вот это довольно любопытный экземпляр. Доставлен сегодня утром, сеанс начался менее часа назад. Объект №668541. Молодая жена очень богатого мужа, заказанная им за многочисленные измены. Возраст: 21 год. Самая щекотливая зона: подмышки. Приговор: щекотка всего тела максимальной интенсивности с инъекцией препаратов, усиливающих нервную чувствительность, и дозированным кислородным голоданием организма с целью опять-таки дополнительного усиления нервной возбудимости. Эта девчонка, считайте, попала в настоящий щекоточный ад. Не позавидуешь ей.       «Меньше надо было трахаться, — про себя подумал Чедвик. — Интересно, она сейчас понимает, за что её туда упекли? Хотя ей там уже наверняка не до построения умозаключений».       — И какой у неё срок?       — Пожизненно, — бесстрастно бросила менеджер. — Она будет мучиться в щекоткамере до конца своих дней. И клиент особенно настаивал на том, чтобы мы старались поддерживать её жизнь как можно дольше. Плюс к тому за дополнительную плату заказаны кое-какие чисто эстетические услуги, например, регулярное бритьё ног и подмышек, а также маникюр и педикюр прямо в процессе щекотки. Клиентам часто хочется, чтобы в щекоткамере мучилось красивое женское тело.       Чедвик несколько обомлел. Пожалуй, это было уже слишком. Или всё же..?       — Секундочку, но как вам удаётся оставаться в тени? Разве нет риска, что ваш пыточный склад рано или поздно найдут?       Уголки рта менеджера ехидно приподнялись.       — Если вы беспокоитесь о конфиденциальности, мистер Чедвик, то вам нечего опасаться. У нас очень влиятельные покровители в самых верхах. Но главное даже не это. В момент захвата объекта мы инсценируем очень достоверные обстоятельства смерти. Всех, кто томятся в щекоткамерах, официально считают погибшими. Их не найдут, потому что их и не станут искать.       — Но как с теми, у кого ограниченная продолжительность сеанса?       — Мы вводим им снотворное и вывозим за город, где они потом приходят в себя, понятия не имея, где они были, кто их заказал и кто пытал. И официально они оказываются нашедшимися безвести пропавшими. Хотя после продолжительных сеансов, а это зачастую всё, что больше недели, многие заканчивают в психиотрических лечебницах. Поверьте, мистер Чедвик, у нас всё продумано, — заверила его женщина в костюме. Выдержав короткую паузу, она осведомилась: — Так кого вы хотели заказать?       Прочистив горло, клиент неуверенно начал:       — Ну, я работаю замдиректором в IT-корпорации. Раньше нашим филиалом руководил хороший начальник, который часто поощрял мой труд, но год назад он передал директорское кресло своей молодой дочери, а она та ещё стерва и…       — Хотите заказать начальницу?       — Да, — кивнул Чедвик. — Если я проработаю под начальством этой суки, я извиняюсь, ещё хоть месяц, то, наверно, убью её.       — Это довольно частый тип заказа. Вы можете на нас положиться, мистер Чедвик.       Клиент глубоко вздохнул, окончательно принимая решение. Заботила его не только моральная сторона вопроса.       — Так какие у вас цены?       — Прайс-лист прямо под текстом договора, — ответила менеджер, передав ему планшет. — Если выберете что-то подходящее, то можете сразу внести нужный пункт в договор и подписать его. Остальное сделаем мы.       Пролистывая перечень пунктов, включавших в себя различные виды щекотки и содержания объекта, интенсивности воздействия и длительности сеанса, Чедвик невольно вспоминал всё то, что заставило его сюда прийти. Как же эта стерва его изводила! Заставляла перерабатывать, лишала премии, порой даже унижала перед коллегами. Она сразу его невзлюбила. Причина тому крылась, вероятно, не только в разности характеров, но и в том, что она явно чувствовала, что он тайно неровно дышит к ней.       Ещё бы, в эту сексуальную сучку, такую строгую и недоступную, трудно было не втюриться. И она наверняка замечала, как он жадно пожирает глазами её стройные длинные ноги или засматривается на её смазливое личико. И из-за этого её издевательства были ещё более унизительными.       Он всем сердцем желал от неё избавиться, но дело было далеко не только в этом. Его будоражила сама мысль о том, что эта девчонка, возомнившая себя королевой, будет мучиться в щекоткамере сутками напролёт, словно ничтожная рабыня — рабыня щекотки, узница своего тела, что не может не чувствовать ту пытку, на которую она будет обречена.       Выбирая вид наказания, Чедвик спонтанно вспомнил, что его начальница постоянно носила безрукавые блузки, даже если надевала пиджак поверх них. Это явно что-то значило. И порой сверкая своими гладко выбритыми, идеально ухоженными и безусловно очень нежными подмышками, она лишний раз его изводила.       Выбрав нужные пункты, он поставил электронную подпись и вернул планшет женщине в костюме. Та посмотрела на договор и подвела итог:       — Значит, пожизненная щекотка подмышек максимальной интенсивности с инъекцией препаратов, усиливающих нервную чувствительность. Что ж, мистер Чедвик, считайте, что она уже обречена на вечные мучения.