Мне 20. Утро спустя три года.

Сквозь щель между шторами на меня упал первый луч розово-оранжевого рассветного солнца, подсвечивая кружащиеся по комнате пылинки. Голова неприятно тяжёлая, зарываюсь лицом в подушку и потягиваюсь, высунув голые ступни из-под одеяла. В комнате душно , сухой воздух неприятно колет нос, вынуждая меня встать с кровати, прошлёпать до двери балкона, перешагнуть порог и высунуться из окна. Я щурюсь и переминаюсь с ноги на ногу. В сером лабиринте из бетонных коробок-девятиэтажек все еще спят, поэтому не увидят меня сонную, в трусах и майке, с растрепавшейся после ночи косой. Да и если бы увидели — не сильно бы смутило. Хотя маман сгорела бы со стыда за меня. Мне хочется сфотографировать рассвет, иду к кровати за телефоном и нащупываю его где-то между складок пододеяльника. На треснутом экранчике старого восьмого Айфона вижу 4:37 , 15 июня. Надо же, Лёша. Сегодня три года,как тебя нет. А я забыла. Забывать не только про дни рождения знакомых, но и про годовщину смерти лучшего друга в мои двадцать ощущается совсем уж безнадёжно. Хотя "годовщина" — неподходящее слово. "Дата" этичнее. Надо сказать, что я уже не в той стадии проживания горя,чтобы весь день страдать и реветь — Лёшка бы поржал надо мной в своей обычной манере. Он вообще часто шутил о смерти, но никто никогда и подумать не мог, что у него хватит смелости. Но вот, видимо набрался. Не отпевали даже - суицидников не отпевают. На сердце становится тоскливо. Рассвет всё-таки сфоткаю. И в вк выложу. Шатаясь, топаю на кухню и достаю из холодильника жестяную сине-белую банку. Подобные выкрутасы с энергетиками на голодный желудок с утра до хорошего не доводят, но Лёшу вспомнить надо, между прочим это он меня приучил к подобным гадостям. Холодная сладкая гадость колется пузырьками — я морщу нос. До слёз пробирает. Телефон на столе вибрирует. Я не глядя поднимаю трубку — в такую рань мне может звонить только один человек. — Алло, Прошенька? Это мама. Я не разбудила тебя? — раздаётся из динамика хриплый,сдавленный голос матушки — Доброе, мам, нет, не разбудила. Не нужно каждый раз говорить, что это ты, у меня же контакт отображается. — телефон маме я купила недавно, несмотря на её упорные,до последнего отказы. И, как подобает всем российским старикам людям преклонного возраста (маме пятьдесят пять, я поздний рёбенок), она никак не может привыкнуть к использованию новых технологий. Я её не виню. — Проша, я чего звоню. У меня тут телевизор.. Я когда смотрела тут что-то не то нажала...— я вскидываю бровь, хоть мама этого и не увидит — смотрела телевизор в четыре утра? — Проша, зачем ты издеваешься надо мной? Я же сказала, что что-то нажала не то, значит надо приехать и помочь! — резко, надрывным тоном выпаливает маман. Она никогда не звонит просто так. И в этот раз ей что-то было нужно. Не удивлена. — Я заеду, мам, но позже. Мне себя нужно в порядок привести и автобусы пока не ходят, рано ещё. И ненадолго, у меня дела — Какие дела? У тебя вот постоянно что-то на уме не то, всё, кроме помощи матери родной! — мама начинает истерику. Я привыкла всегда говорить ровным тоном, её выкрутасы уже давно меня не берут (в таких случаях нельзя выдавать слабость и ни в коем случае нельзя плакать. Маман надавит ещё сильнее пока окончательно не сломаешься). Я вздыхаю, встаю из-за стола и иду в ванную, прижав телефон плечом к уху. — я сегодня еду на кладбище, мама. К Лёше.