Часть 1

Осталось меньше десяти секунд, дыхание перехватило, сердце гулко билось в груди, казалось, что температура воздуха упала, а тело наоборот словно горело. На ватных ногах и на одном дыхании Сэ Бёк преодолела последние 4 стеклянные плиты и, запрыгнув на платформу, отошла на несколько шагов в сторону — за ней сразу приземлился Ки Хун. Стоило осознать, что испытание закончилось и под ногами не стекло, висящее над пропастью, а мягкий ворс ковра платформы, как раздался писк, оповещающий, что последняя секунда истекла, а за ним стеклянные пластины, одна за другой, начали взрываться, разлетаясь на тысячи осколков. По инерции все трое зажмурились, закрывая лицо руками, и попытались как можно скорее отвернуться. Но никого из оставшихся игроков это не могло спасти от тысячи больших и мелких осколков, летящих в них. Задело всех. Сан Во ограничился ссадиной на лице — может, потому, что он добрался до финиша первый, и стоял дальше всех от края. Ки Хуну сильно оцарапало предплечье. Сэ Бёк досталось больше всего. Оправившись от шока, перемявшись с ноги на ногу, она почувствовала острую боль в боку. Девушка не могла определить, насколько глубоко она ранена, но было так больно, что она еле стояла. Как же это нечестно. В этом месте опасность исходила не только от самих игр: участников намеренно стравливали, накаляли обстановку, играли на нервах, чтобы на играх было больше драмы, словно это приносило кому-то удовольствие (и ведь приносило, но только никто из игроков не имел понятия о том, что за ними наблюдают специальные гости). И сейчас — они прошли испытание, они выжили, чтобы быть раненными от взрыва пластин. Все трое возвращались в общую комнату. Сэ Бёк плелась позади, ссутулившись и держа руку на боку. Она чувствовала торчащий из неё осколок и не могла думать ни о чём, кроме режущей боли. Розовые, запустив всех в комнату, закрыли дверь. Теперь зала выглядела совсем пустой. Остались лишь три кровати. Сэ Бёк, растерянная и напуганная, трясясь, проковыляла к кровати, что находилась у левой стены. Со стороны выглядело так, словно она всё ещё не может оправиться от шока после игры. Ки Хун и Сан Во стояли в центре комнаты и о чём-то громко спорили, но 67-ой было не до них. Ужасно больно. Страшно. Что делать? Пойти в туалет, достать осколок, оценить, насколько всё плохо. Пока Сэ Бёк собиралась с мыслями, двери разъехались в сторону, и в комнату вошли солдаты. Квадрат, поздравив выживших с прохождением пятой игры, сообщил о том, что для них подготовили некий подарок, и попросил переодеться в подготовленную для них одежду, прежде чем его вручат. Солдаты-круги раздали коробки — те были всё в том же стиле, что и гробы, чёрные, перевязанные розовой лентой, — и ушли. Сэ Бёк, держась одной рукой за раковину, а другую прижимая к животу, смотрела в своё отражение. Она покрылась испариной, всё её тело трясло. Обычно она старалась быть сильной, что бы ни случилось оставаться непоколебимой, но сейчас она чувствовала себя невероятно уязвимой. Ей не хотелось смотреть на свою рану, хотелось, чтобы это сделал кто-то за неё, или ещё лучше — чтобы этой раны просто не было. Но рана есть, и ей никто не поможет. Девушка, сделав вдох и выдох, убрала в руку и посмотрела на свой бок. Кровь растеклась в большое пятно вокруг торчащего из неё осколка, который оказался ещё больше, чем она думала. Она попыталась снять олимпийку, не тревожа его, но это было невозможно. Плевать, лучше просто вытащить его так, не снимая одежды. Она взялась за осколок, морально готовясь к боли. Просто резко дёрнуть. Но Сэ Бёк не могла. Она несколько раз попыталась его вытащить, но стоило его немного потянуть, как становилось невыносимо больно. Руки дрожали, на глазах наворачивались слёзы от беспомощности. Она бывала в разных ситуациях, у неё бывали до этого травмы, но так серьёзно ранена она ещё не была. Нужно что-то делать: либо собраться с духом и вытащить его самой, либо обратиться за помощью. Игрок 456, эмпатичный и добродушный, конечно не отказал бы ей. Он и до этого проявлял к ней заботу: обратил внимание на то, что она не ладит с Док Су, позвал в их команду перед ночной резьбой, советовал выспаться перед игрой, когда она проснулась на его дежурстве. Для Сэ Бёк, не привыкшей, что люди могут проявлять доброту и интерес по отношению к ней, только это уже много значило, хотя она не могла показать (или не умела), что ей приятно его участие. И раз уж принять чью-то руку помощи ей было непросто, то обратиться за помощью самой было выше её сил. Даже учитывая, что сейчас она серьёзно ранена, возможно смертельно. Она всегда сама за себя, всегда одна против всего мира. Она мало получала поддержки от холодных и скупых на ласку и заботу родителей, которых всё равно безмерно любила. А когда она стала старше, уже сама поддерживала их. Кроме того, она — старшая сестра, и в сложившейся ситуации она одна ответственна за своего брата, который так скучает по родителям и хочет жить простой счастливой жизнью не в детском, а в своём доме со своей семьёй. У Сэ Бёк просто не было возможности расслабиться и жить в своё удовольствие. Она должна быть сильной. Не поможет сама себе — не поможет никто. Не поможет своему брату и маме — не поможет никто. Человек к такому привыкает, и когда кто-то вдруг проявляет доброту, это кажется странным, чуждым, непонятным, даже подозрительным. А попросить помощи самой — значит переступить через себя. Так она и стояла перед зеркалом с торчащим из бока куском стекла. Раненная и беспомощная. Прожигаемая собственным бессилием. Она просто не могла сдвинуться с места и выйти в общий зал, чтобы попросить вытащить из неё этот чёртов осколок. И не могла это сделать сама. Прошло около двадцати минут, как ушла Сэ Бёк. Ки Хун, уже переодевшийся в выданный солдатами костюм, нервно топтался на одном месте. Чуйка подсказывала ему, что с девушкой возможно не всё в порядке. Он заметил, что она выглядела неважно после игры. Но а кто бы выглядел иначе после того, что им пришлось пережить? Все они в стрессе, все эмоционально подавлены. Видеть кучу смертей, быть самим на волосок от того, чтобы быть застреленным или разбиться, упав с огромной высоты… Но стоит ли сходить за ней? Может быть, ей стало плохо? А может, она просто хочет побыть одна и прийти в себя? Ки Хун перевёл взгляд на Сан Во. Он лежал на своей кровати, облокотившись спиной о стену, и смотрел в никуда, думая о чём-то своём. Поразмыслив ещё немного, Ки Хун решил всё-таки убедиться, что с Сэ Бёк не произошло что-то… плохое. Дойдя до женского туалета, 456-ой кинул короткий взгляд на дежурившего рядом охранника и, сам не зная зачем, прильнул ухом в двери. Было тихо. Поколебавшись, Ки Хун в конце концов постучал. Тишина. Либо игнорирует, либо ей правда плохо. Он медленно открыл дверь, то ли не желая вторгаться в личное пространство девушки, то ли боясь увидеть её без сознания. Ему предстала ужасная картина: Сэ Бёк, тяжело дышащая, с большим пятном крови на боку. На лбу выступили капельки пота, на щеках виднелись мокрые дорожки слёз. Она смотрела на Ки Хуна и молчала. 456-ой оторопело шагнул вперёд. Дверь с громким стуком закрылась за ним. — Ч-что это? Ты ранена? Она отошла от раковины. На её лице отражалась немая боль вперемешку с изнурённостью. Девушка убрала руку, и он увидел, что из неё торчит осколок одной из тех взорвавшихся стеклянных пластин. — Как же это… — Ки Хун перевёл обомлевший взгляд с осколка на её лицо. Сэ Бёк почувствовала, что рада его приходу. Она не знала, что бы иначе делала. Сейчас она была готова принять от него помощь, она хотела, чтобы он ей помог. Не только физически, но и морально. Она хотела, чтобы её просто пожалели. Успокоили. Хоть раз. — Боже, ты… Надо позвать на помощь, — пробормотал Ки Хун, разворачиваясь к двери. — Они не помогут, — холодно произнесла девушка. Конечно не помогут. Они только приносят гробы для умерших. Они убийцы. Не станут лечить раненую, только дождутся, когда она умрёт, чтобы уложить в гроб и её. Нет… Только не её. Ки Хун подошёл, сочувственно глядя в лицо Сэ Бёк, и сжал ладонями её плечи. Его руки такие тёплые. Несмотря на боль в боку, это было приятно. Возможно, в другой ситуации она не была бы рада тому, что до неё дотронулись, и скорее бы почувствовала раздражение, но сейчас ей это было так нужно. — Давай я вытащу осколок, хорошо? — Ки Хун нервничал, но старался как мог этого не показывать. Сэ Бёк едва заметно кивнула. Мужчина несколько раз растопырил и расслабил пальцы, пытаясь сбросить напряжение. — Хорошо. Так, — он крепко взялся за осколок. Сэ Бёк инстинктивно напряглась, понимая, что сейчас опять будет больно. Ки Хун боялся не меньше неё. Но не было времени собираться с мыслями и морально готовиться. Нужно просто сделать это. Она и так долго мучилась. Наверняка сама пыталась вытащить его, но только расковыряла рану. И за помощью побоялась пойти. Никому не говорить о проблеме и мучиться с этим в одиночку — очень в духе Сэ Бёк. Он выдохнул и дёрнул достаточно сильно, чтобы вытащить осколок с первого раза. Девушка застонала и вцепилась рукой в раковину. — Всё, всё, всё, уже всё, — Ки Хун швырнул осколок в раковину и снова взялся за плечи Сэ Бёк. — Ты как? Нормально? — Глупый вопрос… — простонала она. Ки Хун произнёс это только чтобы не молчать. К тому же, как ему казалось, во время разговора легче отвлекаться от боли. — Так, давай мы с тебя это снимем и перевяжем рану? Сэ Бёк могла бы отказаться и сделать это сама. Ей было всё ещё больно, однако силы у неё оставались. Но ей захотелось позволить ему помочь себе. Странный для неё порыв, тем не менее, ей нестерпимо захотелось ещё раз почувствовать его прикосновение. И она снова молча кивнула. Встал позади неё, 456-ой снял олимпийку. Под ней была футболка. Её бы тоже снять. Хотя, можно и задрать, но Сэ Бёк вдруг подняла руки, сама подталкивая его к действию. В любом случае, ей всё равно переодеваться в одежду, что принесли розовые. Он аккуратно стянул футболку. Девушка, оставшись в топе, опустила руки и вся сжалась, ни то от холода, ни то от смущения. Ки Хун и сам чувствовал себя неловко, раздевая Сэ Бёк. Сейчас он ещё как вторгается в её личное пространство. Он в прострации замер на несколько секунд, уставившись на её спину. Был виден каждый позвонок. Какая же она худая. Девушка начала покрываться мурашками. Ки Хун, увидев это (совсем же сейчас замерзнет девчонка), поспешил порвать футболку, чтобы сделать повязку. Из раны на голую кожу медленно текла свежая струйка крови. Ки Хун осторожно вытер её оставшимся куском ткани, стараясь не задеть рану. — Сейчас крепко завяжу, ты потерпи, — сказал он, предупреждая о боли. Обмотав вокруг неё ткань, он крепко завязал узел на здоровом боку. Девушка снова застонала от боли. Часть ткани, которая перекрывала рану, постепенно окрашивалась в красный. Ки Хун снял крышку с коробки, что стояла на соседней раковине. Внутри оказался точно такой же костюм, что принесли для него и Сан Ву, только меньшего размера. — Давай, я помогу. Сэ Бёк не возражала. *** В комнате царил полумрак, слабый желтоватый свет внушал некое подобие спокойствия. Странно испытывать это чувство здесь. Организаторы игр, кем бы они не были, продумали каждую деталь. Во время ночного побоища специально включили жуткий мигающий холодный свет, нагоняющий ещё больший ужас. Сейчас же для последних трёх игроков, вышедших в финал, включили этот умиротворяющий мягкий свет, направленный на свинью-копилку, почти полностью заполненную связками купюр. Им словно говорили: «Вот он, последний рывок. Последняя игра, и это будет вашим». Вкусный ужин и приглушённый свет делали своё дело, заставляли расслабиться и потерять бдительность. Но не просто так им оставили по ножу и свет на всю ночь. Игры не прекращаются ни на минуту. Хотелось забыть обо всём и уснуть, словно ты не здесь. Но рисковать нельзя. Сэ Бёк доверяла Ки Хуну, особенно теперь, когда он ей так помог, но Сан Во, как выяснилось, ради победы был способен на многое. Однако 67-ая теперь боялась не только быть зарезанной до последней игры, но и просто не дожить до утра. Она чувствовала, как пропитанная кровью рубашка липнет к животу. Девушка не смотрела на пятно с тех пор, как ушла из туалета, но знала, что оно разрослось. Рана ныла. Ки Хун вытащил стекло, но никто не мог знать, не осталась ли в ране часть осколка. Если она переживёт эту ночь и последнюю игру, то уже завтра получит медицинскую помощь. Если переживёт… Если она выиграет, это будет значить, что выживет лишь она одна. Сможет ли она жить с этим? Как бы там ни было, самое важное для неё это спасти мать и вытащить брата из приюта. Но что будет с ними, если она умрёт? — Сэ Бёк, — вполголоса позвал 456-ой, внезапно оказавшийся возле её кровати. Девушка перевела на него взгляд, показывая, что слушает. Ки Хун медленно сел на пол, опираясь спиной о стену. — Ты как? — Нормально. Сэ Бёк старалась не расклеиваться, но ответ вышел вымученным. — Скоро всё закончится, — произнёс Ки Хун, глядя на свинью-копилку. — Как ты потратишь деньги? — пробормотала 67-ая, тоже уперев взгляд в потолок. Ки Хун рассказал ей о преследующих его ростовщиках, о запущенной болезни матери, о своей Ка Ён. Сэ Бёк в ответ на встречный вопрос поделилась своими проблемами. Ки Хуну было откровенно жаль её. Она нравилась ему, несмотря на то что стащила его деньги. Молодая девушка, успевшая познать тяготы и несправедливости жизни, закрывшаяся от людей, травмированная возможно, но всё ещё имеющая шанс на лучшую жизнь, даже если и без выигранных денег. Она могла бы начать зарабатывать, постепенно, возможно не за один год, она бы разрешила свои проблемы. Всё было не так запущено, как у него. У неё ещё может быть целая жизнь впереди. — Заберём деньги и уйдём отсюда. — Только один из нас, — заметила девушка. Её голос был пугающе монотонный, не выражающий ни страха, ни грусти. — Давай заключим соглашение. Тот, кто выживет, позаботится о семье другого. Ки Хун перевёл на неё взгляд. Он не хотел думать о её смерти, и уж тем более он не смог бы убить её лично. Но она права. Победитель может быть только один. Либо кто-то из них выиграет, либо же по решению большинства игра прекратится, и они уйдут отсюда вместе, живые, но без денег. Вернутся каждый в свой ад. Не помогут ни себе, ни близким. Ки Хун подписал договор, разрешающий продать его органы в случае неуплаты долга, и времени осталось меньше месяца… Его матери необходимо срочное лечение, иначе она умрёт. Жизнь без призовых денег казалась совсем беспросветной — просто клубок страшных, практически нерешаемых проблем, вселяющих жуткое чувство обречённости. И у Сэ Бёк тоже. Ей бы где-то учиться или найти хорошую работу, да в конце концов просто строить свою жизнь, а не воровать деньги в отчаянной и безнадёжной попытке накопить на переправу матери из Северный Кореи и на дом, чтобы забрать брата из приюта. Убить друг друга, чтобы позаботиться о своих близких и близких другого, или вместе выйти из игры ни с чем, чтобы продолжить волочить своё жалкое существование? Нереально сложный вопрос. Невыносимые моральные терзания. Ки Хуну не хотелось об этом даже думать, хотя уже завтра этот вопрос встанет ребром. — Не говори так, — пробормотал он. — Всё будет хорошо. Сэ Бёк усмехнулась про себя. Ки Хун, может, наивно верил в светлое будущее, а может, просто игнорировал проблему. Но и ей самой было жутко думать, о том, что скоро будет. Убить Сан Во будет несложно. Не физически, конечно, но морально. Она бы и глазом не повела. Но Ки Хуна… Даже если он сам об этом попросит, уступая ей выигрыш. Убить единственного человека, кто проявил к ней доброту и заботу? Которому она уже сама начала симпатизировать? А умереть самой? Что будет с её братом и матерью? Как сложится жизнь у Чхоля в детском доме, как он будет по ней горевать? Сэ Бёк оторвала взгляд от копилки и на несколько сантиметров сползла с подушки, уперев взгляд в пустоту. Ей было холодно, хотя она была вся в поту. Она лежала под пледом, но он совсем не согревал. Ей захотелось перелезть под одеяло, но, казалось, чем дольше она лежала, тем меньше сил у неё оставалось. Впереди была целая ночь. Ки Хун сидел рядом, значит, шанс того, что Сан Ву решит расправится с ней до игры, несколько снизился. К тому же, в каком она будет состоянии завтра, если не поспит? Девушка слабо привстала, пытаясь вытащить из-под себя одеяло. Рана сразу заныла сильнее. 456-ой, заметив её попытки, встал. — Давай я помогу тебе, — произнёс он, вытянув одеяло. Прежде чем накрыть её, он замялся. — Погоди-ка, давай посмотрим, что с твоей раной. Он сел на край кровати и раскрыл её пиджак. То, что он увидел, ему совсем не понравилось. Пятно крови растеклось на половину рубашки. — Господи, как кровит-то… Что делать в этой ситуации он понятия не имел. Затянуть повязку потуже? А не станет ли хуже? Может, оторвать кусок ткани от низа своей рубашки и сделать ей новую повязку? Хотя как это ей поможет? Он свёл края пиджака, пряча от себя и от неё это ужасное кровавое пятно. Ки Хун чувствовал вину из-за того, что ничего не может сделать. Да, он не виноват, что в неё попало осколком, и он не врач, чтобы помочь ей, а даже если бы и был врачом, что бы он сделал в этих условиях? Но на его глазах истекала кровью его… подруга? Сокомандница? Подруга по несчастью уж точно. И всё-таки, он не знал, может ли назвать её своей подругой. Они не были настолько близки, чтобы зваться друзьями, но он так сильно за неё переживал, ему было так жалко и больно за неё, что теперь она точно не была ему чужим человеком. 456-ой опустил на девушку одеяло, и та, взявшись за край, принялась натягивать его на себя. Ки Хун расправил низ одеяла, и затем, тоже взявшись за верхний край и дотронувшись до руки Сэ Бёк, обнаружил, что она жутко замёрзла. — Да ты окоченела… — А ты что же, собр… Но Сэ Бёк не договорила, так как Ки Хун, упёр руки в её плечо и бедро, стараясь как можно аккуратнее подвинуть её, и улёгся на освободившееся место рядом с ней. — Грейся. Тебе холодно, ты ведь уже столько крови потеряла. 67-ая молча, но благодарно прижалась головой к его плечу. Как всё-таки приятно довериться кому-то, просто принять помощь. Под одеялом рядом с Ки Хуном теплее стало лишь чуть-чуть, её тело всё никак не могло согреться. Но несмотря на это и на боль от ранения, она вдруг ощутила, что ей очень уютно так лежать. Ки Хун перевернулся на бок и уткнулся подбородком в её макушку. Он натянул одеяло ещё выше — теперь ему оно доставало было до середины плеча, а ей закрывало нос. Одну руку он положил себе под голову, вторую под одеялом перекинул через Сэ Бёк, сжав ладонью её плечо. Ощущение комфорта, уюта, поддержки последние годы жизни ей не приходилось испытывать. Какие же это всё-таки замечательные чувства… Лицо девушки украсила едва заметная улыбка. Лёжа с закрытыми глазами, Сэ Бёк не знала, сколько прошло времени — полчаса, может час, но теплее ей так и не становилось, зато конечности начали неметь. Она чувствовала, что вот-вот отключится. «Это всё», — пронеслось в её голове. Она поняла, что до утра она не дотянет. — Ки Хун, — одними губами, еле слышно произнесла Сэ Бёк. — А? — тот беспокойно привстал, опираясь на локоть, и взглянул в её лицо. Даже в полутьме было видно, что она была совсем бледная. — Ты обещаешь мне? — Что? — Обещаешь? Чхоль… — Нет-нет-нет, что ты! Ты сама позаботишься о нём, — Ки Хун тараторил, чувствуя, что дыхание перехватило, а душа уходит в пятки. Он сел, склонившись над ней, краем одеяла стёр капельки холодного пота с её лба. — Говори со мной, не засыпай! Девушка или решила не отвечать, или не слышала его. — Сэ Бёк… Прошу тебя, не надо так… — бормотал 456-ой, взявшись ладонями за её щёки. — Открой глаза. И она открыла. Сквозь полуопущенные веки смотрела на него отрешённым, мутным взглядом. Грудь еле заметно вздымалась от редкого и слабого дыхания. — Господин, можно мне пойти домой?... Она в бреду. Глаза Ки Хуна горели, предвещая слёзы. Пытаясь подавить внутреннюю панику, он на несколько секунд закрыл глаза. Но стоило ему снова посмотреть на Сэ Бёк, как неминуемая пелена слёз всё равно застала его взор. Он с горечью ударил ладонью по кровати. Он ничего не может сделать. Ему остаётся только наблюдать, как она лежит перед ним и умирает на его глазах. Кошмарная пытка. — Да, Сэ Бёк, скоро ты окажешься дома, — смахнув слёзы с глаз, он погладил её по голове. — Всё хорошо. Она бормотала ещё что-то несвязное, но Ки Хун не мог разобрать что. Он лёг рядом с ней, обняв её. Поглощённый мрачными мыслями и отвращением к игре и её создателям, он смотрел в пустоту, пока в конце концов не заснул. Женский голос объявил о скором начале следующей игры. Ки Хун разлепил глаза и уставился в потолок, не понимая, где он находится. Вокруг было светло. С другого конца комнаты доносилось тихое шуршание. Ки Хун приподнял голову. Это Сан Во встаёт с кровати. А вокруг стены этой огромной, ненавистной комнаты. Сэ Бёк… Ки Хун повернулся к ней. В этом ярком, искусственно-белом свете она была ещё бледнее. — Сэ Бёк, — тихо позвал 456-ой, аккуратно тряся её, взявшись за отворот пиджака. Она не реагировала. Ки Хун приложил ладонь к её лбу, потом щеке… Холодна как лёд. Мужчина попытался нащупать пульс на шее. Либо он не смог найти сонную артерию, либо её пульс совсем слабый. Он взялся за её запястье и замер, надеясь, что всё-таки почувствует слабый пульс. Прошло полминуты, минута… — Ки Хун, — раздался голос за спиной. — Ничего уже не сделаешь. Пойдём.