Часть 1

Виски горчит на языке, а его аромат – дымный и одновременно древесный – затуманивает разум. Но Брэндон пьет чуть-чуть, один глоток в пятнадцать минут. В такой день захмелеть нельзя. Народу в клубе немного: пара за столиком, один у стойки и две девчули с мальчишкой покачиваются в центре. Музыканты красиво, но чуть лениво играют на площадке – их джаз тягучий, точно патока, но ритмичный, танцевальный. Пройти бы в центр и отдать тело музыке, стать живой марионеткой в руках жестоко-прекрасного хозяина. Может попозже, а сейчас необходимо сидеть, ждать и пить. Новый глоток. Брэндон перекатывает виски от щеки к щеке и, наконец, глотает. Першит горло – он нервно кашляет. Интересно, каким выглядит со стороны? Несчастным? Одиноким? Брошенным мужчиной, лечащим разбитое, разорванное сердце алкоголем? Смех бурлит на уровне желудка. Какая банальная романтическая хрень. Такие фантазии придут на ум только молодой девчушке, ещё не познавшей, не вкусившей суть жизни. Нет-нет, больше всего Брэндон напоминает уставшего человека, который решил скоротать вечерок за парочкой бокалов и возможностью с кем-нибудь перепихнуться. Идеальный портрет. Играет новая композиция, лиричнее, проникновеннее. Брэндон не замечает, как заслушивается, вникая в невидимые глазу, но открытые сердцу эмоции ‒ знакомые до мурашек, до комка в груди, где явственнее всех горесть с привкусом пепла. Внутри готовится развернуться пустота, но Брэндон быстро находит спасение: своевременно приходится новая порция виски. Скрипит входная дверь. Голова непроизвольно, с надеждой поднимается, отрываясь от созерцания пятен на стойке. Вот и она, его незнакомка ‒ с непринужденной походкой, элегантным и до одури сексуальным платьем, улыбкой загадочной, притягательной. Брэндон усмехается. Игра начинается. Она подзывает бармена и просит коктейль, а если точнее ‒ «Беверли Хилз», больше джина, меньше водки. Пьет не спеша, играется с трубочкой, а Брэндону мерещится, что с ним. Каждое движение, каждый вздох, каждое касание фантомом отражается на нём. Тело напрягается от сладости происходящего. Терпение, Брэндон, терпение. Она стреляет манящими взглядами в сторону бармена и мальчонки. Первый нахохливается, чуть активнее натирает стаканы, видимо, готовясь покорить посетительницу бесплатным коктейлем, а второго постоянно одергивают подружки. В груди сжимается дыхание и закатывается сердце. Терпи. Тряхнув светлыми волосами и оставив недопитый коктейль, она нехотя, будто её кто-то тянет, идёт в центр. Актриса, какая же актриса. Музыканты приободряются ‒ музыка искрится в воздухе, взрывается фейерверком. Надо бы ещё выждать пару минут, но сил не остается ‒ Брэндон следует за ней. Она качает бедрами, заигрывает с публикой, с ним. Шаг у Брэндона осторожный, хищнический. Он парит вокруг неё, как коршун над добычей, а она и не против, даже наоборот ‒ движения становятся раскованнее, руки очерчивают талию, грудь, губы приоткрываются в немой мольбе о поцелуе. Кто сможет сдержаться? Брэндон берет её за ладонь, но она вырывается, крутится и предстает перед ним. Ведет ногой назад. Что это? Приглашение на дуэль? Хорошо, милая, будет по-твоему. Они играют в догонялки: он за ней, она от него. В один момент ‒ сталкиваются и вновь расходятся. Посетители, позабыв о напитках, заинтересованно наблюдают за шоу. Вот она тянется к нему, точно склоненная ветвь ивы, а вот выводит кокетливые пассы. Брэндон не отстает: продолжает двигаться и ловить из раза в раз. Они снова сходятся, и Брэндон цепко хватает её за плечи. Теперь не улетит. Они танцуют в унисон, созданные природой половинки друг друга. Право, назад, поворот, наклон и по кругу. Они не замечают открытых ртов зрителей, музыкантов, играющих специально под них ‒ никого, кроме друг друга. Затихает музыка, на них обрушивается град аплодисментов и выкриков. Брэндон, не раздумывая и не теряя времени на поклоны, тащит партнершу на улицу. Тишина и быстрый шаг. Где-то на задворках пылает, хохочет миллионами голосов и нежится в миллионах объятий Париж, Афродита городов. Но Брэндона волнует лишь теплая ладонь в руке и позвякивающий ключ от квартиры в кармане. Они взбегают по ступенькам ‒ мигают редкие лампы, озаряя неприличные надписи и рисунки; под ботинками и шпильками шуршат брошенные сигареты; одинокие горшки с цветами украшают лестничные пролеты. Наконец в поле зрения заветная квартира. Они влетают внутрь и набрасываются друг на друга, оголодавшие по ласкам. Брэндон сминает её губы поцелуем, проводит кончиком языка по небу. Она чуть стонет, стаскивая с него ненужный пиджак, и прижимает к себе крепче. Тонкие пальцы сминают рубашку, нога уютно устраивается у бедра и чуть давит вперед ‒ Брэндон ухмыляется: ‒ Какая нетерпеливая. Не прекращая целоваться, он берет её за бедра, приподнимает и, покачиваясь, ведет к кровати. Скрипит матрас. Брэндон поочередно целует её лоб, нос, щеки, шею, попутно прихватывая зубами кожу, ключицу. Она выгибается и что-то бормочет, скорее всего, «продолжай-продолжай». Не скрывая улыбки, он нарочито медленно опускает лиф платья, оголяя затвердевшие соски. Склоняется и нежит сначала один во рту, а после ‒ и второй. Ему аккомпанируют женские стоны и вздохи. Стянутое платье, а за ним и нижнее белье летит в бездну квартиры, а губы Брэндона следуют дальше: подтянутый живот, тазобедренные косточки, гладко выбритый лобок, внешние губы. Из её груди вырывается хрип, а стопа настойчиво бьет его по спине. Улыбка без спроса расцветает на лице. Брэндон раздвигает её половые губы и впивается между них ртом. Ох, как он скучал по ней, по её вкусу, по её крикам. Она выгибается, поджимает пальцы ног, пока он наращивает темп. Приносить ей удовольствие ‒ такая редкая благодать, что Брэндон хочет выложиться на полную. ‒ Иди… ах… иди ко мне, ‒ сбивчивый шепот бьет по ушам. Кто он такой, чтобы отказываться? Брэндон возвращается к её лицу, целует долго, сладко, смешивая слюну и её соки. Она торопливо расстёгивает ремень и пуговицы его рубашки. Посмеиваясь, Брэндон помогает ей. Теперь они на равных ‒ нагие и возбужденные. Брэндон подтягивает её к себе и сразу входит. Ему до одури, до звездочек в глазах приятно. Мощные, уверенные толчки сотрясают стройное тело. Глаза закатываются, а изо рта вылетают хриплые стоны. Рука в руке, щека к щеке. Её белесые волосы лезут в нос, хочется чихнуть, но нельзя, черт побери! Они наконец-то вместе, она под ним, он в ней, всё на своих местах. Нельзя все испортить сранным чихом. Потерпишь. Она кончает мощно, ярко, вцепившись ему в спину. Брэндону же хватает ещё нескольких толчков. Он стонет сквозь сжатые зубы, изливается, но не отстраняется. В ней горячо и уютно, не хочется уходить. Наклонившись, Брэндон слизывает выступившие на её теле капли пота. Она слабо бьет его по плечу. Он неодобрительно бурчит и зарывается носом в её волосы. Вкусно пахнет: смородиной и цитрусом. ‒ Брэндон?.. ‒ голос у неё тихий, но нотки стали проскальзывают. ‒ Да, лапуля? ‒ Брэндон невесомо целует её за ухо. ‒ Когда это прекратится? Брови в недоумении взлетают вверх. Он отстраняется и вглядывается в помрачневшее лицо Мишель. ‒ Что это значит? ‒ То и значит, ‒ грубо бросает она, скидывает Брэндона с себя и поспешно встает с постели. Незамедлительно надевает туфли и платье, совершенно позабыв о нижнем белье. Брэндон вскакивает следом и сжимает Мишель в объятиях, настолько крепких, будто пытается впихнуть её в себя, чтобы больше не отпускать, не терять, никогда-никогда. Она отбивается, но вскоре размякает в сильных руках. Брэндон ощущает на коже влагу. Неужели плачет? ‒ Я устала, ‒ признается Мишель, всхлипывая. ‒ Мне надоело играть в незнакомцев. Одно и тоже, одно и тоже: «случайная» встреча, секс и прощание. Из раза в раз. Это выматывает, Брэндон. ‒ Я знаю, лапуля, но нужно потерпеть… ‒ Сколько ещё терпеть?! ‒ она вырывается из силков его рук. Её красные от слез глаза злобно горят. ‒ Года?! У меня нет столько времени, Брэндон. Я… я не хочу отпускать тебя, но если так будет и дальше, мы должны распрощаться. Раз и навсегда. Мишель отворачивается, идёт к двери, но на полпути возвращается и целует, сильно, горько, вкладывая всю боль, переполнявшую её. Слезы змейками ползут по щекам ‒ на языке привкус соли. Отстранившись, она трет лицо и выскакивает из тёмной, душной квартиры. В бессилии Брэндон вновь садится на кровать и шепчет в пустоту. ‒ Потерпи ещё немного, лапуля.