Часть 1

      Она долго умоляла меня пойти с ней на каток. Я не понимаю, чего она так рвётся туда? Неужели ей так охота парить ноги в коньках и отбивать копчик об лёд?       Сегодняшнее утро она опять начала с этой баллады, а я опять отнекивался и сваливал всё на занятость. Нет, я умею кататься, но не получаю должного удовольствия от этого дела.       К полудню она сказала, что я её не люблю, и ушла обижаться на кухню. Обычно это на меня не действует, но сегодня я сам не свой, и, видимо, поэтому зашёл в царство еды и немытой посуды со словами «Уговорила, едем». Она подняла на меня большие глаза и смотрела так, будто увидела единорога. А потом раздался визг, и она пробежала мимо меня в комнату со скоростью света, уже по пути снимая домашнюю футболку. Даже на неожиданный поход в ресторан она так не реагирует.       В машине она ёрзала, теребила кулон и улыбалась до ушей. Я до сих пор не понимал, чему она так рада? Ведь она спокойно могла пойти на этот лёд со своими подружками. «Я хочу именно с тобой» — ответила она мне.       Я пожалел о своём решение, когда мы выбирали размер коньков на прокат. Такой очереди и вони я давно не видел, но моя спутница всё так же сияла в ожидании и тихонько переминалась с ноги на ногу.       На каток она меня тянула за обе руки, и девочка, которой не хватает сил открыть минералку, превратилась в чемпиона по ММА. Вступив на лед, я сразу ухватился за поручень, а она поехала вперёд: кружилась, подпрыгивала, ехала то на двух, то на одной ноге, что-то рисовала на толстом льду, кричала «Миша, смотри! Смотри, как могу!» и смеялась, смеялась без остановки.       Она подкатилась ко мне и спросила, почему я не катаюсь. «Не хочу,» — ответил я. На самом деле я минимум 10 лет не вступал на лёд, да и до этого не очень часто катался. Ноги просто-напросто забыли, как передвигаться, а я не горел желанием отбить зад об этот холодный ковёр. Она с улыбкой взяла меня за руку и потащила на середину катка, хоть я ярко показывал своё нежелание. С её рукой чувствовалась хоть какая-то уверенность, и это помогло мне быстрее вспомнить технику скольжения. Вскоре мы уже катались друг другу навстречу, перекрестками и дугами. Для меня это было нейтральное занятие, а она прям светилась счастьем.       В один момент ей захотелось повернуться ко мне, но та запуталась в ногах и шлёпнулась на лёд. Я ожидал всего: слёз, криков, стонов, маты — но никак не звонкий смех на весь каток. В ту же секунду я оказался рядом и спросил, в порядке ли она. «Какая же я неуклюжая!» — послышался ответ, а за этими словами последовала новая порция смеха. Честное слово, я уже думал, что моей супруге подмешали чего-то перед входом на лёд. Она и так всегда весёлая, не спорю, но чтобы настолько!       Дома перед зеркалом она рассматривала область падения. Ягодицы и ляжки были красноватые. — Ты точно в порядке? — не успокаивался я. — Да, совсем не болит. — И стоило оно того? — Стоило, — уверенно шепнула она, обнимая мои плечи.       Весь вечер она хвасталась подругам, что всё-таки уговорила меня, и описывала всё в мельчайших подробностях, описывая свои эмоции. Я очень часто слышал «это было так круто!» и «там так здорово!».       Я до сих пор не понял, почему она так любит каток. Но зато понял другое: он делает её реально счастливой. Кажется, будь он человеком, у меня не осталось бы ни малейшего шанса овладеть её сердцем.