الأب

      Мелодичное «мяу-мя-мя-мяу-у-у» наполняло уютный домик на окраине. Гермиона с нежностью гладила шестью пальцами пушистую рыжую шерсть своего толстого и роскошного кота Живоглота, поэтому-то и он мяукал. Так, как мяукает Живоглот, не дано больше ни одному коту на свете: мелодично, с мотивчиком, будто это попсовая песня, но с какой-то глубиной, словно юная звезда в тонких метафорах изложила чего и кого ей стоил путь к своей ошеломительной славе. Но Живоглот был ошеломителен лишь потому, что был Живоглотом, а все свои усатые диски выпускал исключительно для одной слушательницы — Гермионы Грейнджер.       Гермиона же, наслаждаясь томным «мяу-мя-мя-мяу-у-у», с упоением размышляла, как же там её любимый Гарри — без неё, совсем один и в командировке.              Но Гарри не был в командировке. И один он тоже не был. Он был в постели Драко Малфоя, но трахал отнюдь не Драко, а его девушку Асторию. ***       Сам же Драко стоял с кольцом, букетом в руке и с бело-зёленым лицом, как скисший кефир, наблюдая через открытую дверь, как рушится его жизнь. Вдруг его отвлекла вибрация, но не та, что поднималась в его теле, грозясь разорвать сердце, жопу и достоинство, а та, что исходила от беспечно брошенного на пол мобильного телефона, у которого был шрам в виде молнии и круглые очки. Он смотрел своим светящимся дисплеем на Драко и как бы говорил: «Возможно, ты не знаешь, что у осьминогов мозг имеет форму бублика, но зато точно знаешь, чей я телефон, Драко Малфой». Он взглянул на текст сообщения:       «Как ты? Я скучаю❤️» — الحبيب ❤️❤️❤️       Драко поднял телефон и позвонил, сходу всё рассказав, не скупясь на эмоции. Благо, с одной стороны его эмоции заглушали стоны и скрип, а с другой мелодичное «мяу-мя-мя-мяу-у-у» в динамике.       Гермиона, едва услышав эту новость, сломя голову бросилась наружу, даже не закрыв за собой дверь. Живоглот смотрел ей вслед, тоскливо напевая «мяу-мя-мя-мяу-у-у».       Домчавшись на машине с мигалками в мгновение, словно весь этот путь занял один кадр, рассчитанный на 0,45 секунды, Гермиона оказалась в доме Драко, где тот уже ждал её, весь бледный и тоскливый. Вдвоём они ворвались в спальню, поймав злорадствующих изменников (потому что злорадство во время секса возбуждало их больше) за руку, как ловят карпов, и выгнали их под дождь, швырнув вещи им вслед. А те бежали и бежали от антропоморфных штанов и ночнушки. Драко и Гермиона посмотрели друг на друга — так, как ни на кого не смотрели, ведь никто не мог понять лучше, чем они понимали друг друга. Они обнялись и заплакали, а потом поженились.       Шло время, но шло быстро, как перебивка между слайдами. Драко и Гермиона счастливо жили вдвоём, не забывая, конечно, Живоглота, и наслаждались его томным и музыкальным «мяу-мя-мя-мяу-у-у». Гермиона забеременела. Радость была большой — большой, как её беременный живот. Она ехала по мосту в дождь, счастливо переговариваясь с возлюбленным, нежно мурча ему в динамик, как вдруг мурчание это оборвалось — по встречке Гермионе ехал грузовик.       Гудок и крик.       Удар.       Хлопок.       Вот всё, что слышал Драко.       Не помня сам себя от страха, он выскочил из дома, оставив дверь открытой. Живоглот смотрел ему вслед, тоскливо напевая «мяу-мя-мя-мяу-у-у».       А Гермиона пронзительно кричала, упав с моста в океан, а со всех сторон на неё нападали акулы. Её попытки отбиться были тщетны — не до борьбы со стаей акул, когда рожаешь. И вдруг раздался выстрел. Драко, сосредоточенно прицелившись, выстрелил акуле в голову из винтовки. Акулы в панике переглянулись и резво задвигали хвостами, отступая. Драко вытащил из воды окровавленную Гермиону и на руках донёс её в больницу, благо та была совсем рядом, в каких-то 0,25 секунды от них.       Гермиона стремительно рожала. Окружили её и акушеры с вешалками, и хирурги и сноубордисты, но Драко понимал: их жизнь не может быть спокойной, пока он не истребит акул.       У него было мало времени, но он был готов. В боевом раскрасе, с двумя лентами патронов и связкой гранат, он кинулся на свирепых акул в рукопашку.       Та битва была кровавой. У Драко навсегда останется о ней напоминание — акулий зуб в подвздошной мышце, но он всё равно твёрдо стоял на акульих трупах, победоносно держа хвост их вожака в руке.       С чистой душой и спокойным сердцем, отомстив за свою семью, Драко вернулся к Гермионе. Она лежала бедная, измученная, свесив с больничной кровати тонкую руку с золотым кольцом. Драко бросился к ней, но путь ему преградил акушер со свёртком в руках. Слезы навернулись на глаза Драко. Полный неверия в своё счастье, он протянул руки. Акушер понял намёк, на который сам намекал, и отдал Драко свёрток.       Драко с улыбкой посмотрел вниз. На него в ответ с хитрым прищуром и сальной улыбкой, прикрытой усами, смотрел рыжий ребенок.       Живоглот, сидя возле кровати Гермионы, мелодично напевал «мяу-мя-мя-мяу-у-у».