Pathetic

      Жалкая. Жалкая. Ты не справилась, ты уничтожила все своими руками. Ты сама виновата. Ты заплакала. Ты слабачка.       На город тихо опускается ночь, но Кэт бредет по городу, утирая слезы ладонями. А ведь так хотелось просто... Отпустить. Дом Бальсано появляется перед глазами и меньше всего ей хочется, чтобы тот соблюдал свои привычки и выходил на балкон. Но нет, конечно судьба вновь сыграла злую шутку и на пару мгновений они встречаются глазами. Клише. Опять. Глаза застывают и больше не отрываются от спины Кэт, когда она уходит.       Она стоит на краю моста и держит в руках листы бумаги. Они рвутся. Пополам. Ещё раз. Ещё. Клочки становятся мельче и мельче, а боль в душе лишь растет. Она не знает, как здесь оказалась, она лишь шла и шла, будто в тумане, будто какая-то сила тянула её в это место. Хайр не знала это район города, не знала, зачем она здесь. Просто... Так надо. Это Кэт знала точно. И вот теперь она здесь, рвет воспоминания на клочки. Все записки и письма, все записи в дневниках и тетрадях. Все рвется в клочья, вместе с когда-то прекрасной дружбой.       Небо сереет, предвещая рассвет, но огни ещё светят, задевая глаза, растрепывая волосы своим светом.       Обрывки летят в реку, а серое небо молчит в ответ на вопли всех душ, которые когда-либо приходили сюда, всех тех, кому хотелось навсегда все уничтожить. Она не собиралась прыгать, но... Стоя здесь, на мосту то же самое навождение заставляло её снова и снова хотеть сделать шаг в бесконечность. В голове словно появляется светлое пятно, кричащее в Пустоту, твердящее о том, что надо прыгнуть. Но вдруг... Мысль. Она думает о родителях. О том, что может увидеть их. Улыбаться им. Говорить с ними. Они будут с ней всегда. На губах играет неосознанная улыбка, а руки сами оаскидываются в стороны, готовясь к падению. Имел значение только прыжок. Только свобода, спокойствие и... Предвкушение? *** хочется кричать. плакать, укутываясь в одеяле чертовых мыслей и слов. плакать каплями дешевой туши, вперемешку с россыпями собственного ничтожества. душить себя гнилью и запахом пыли, забываться в уголках чердака подсознания, заваленного обрывками воспоминаний.