– 11 –

Явь и сказка, что-то родное, личное и что-то чужое, чуждое смешались воедино. Прошёл ещё месяц томительного ожидания. Зелень и мелкие дожди больше не радовали людей. Свежесть всё больше удушала. Лена вспоминала, как в дождь и в снег, в град и в ветер бежала в школу. Как ей приходилось закапывать капли в нос, чтоб не болеть, чаще вытирать пот, мыть руки или стирать одежду, полдня терпеть мокрые свитера, а потом наконец-то снимать их, бросать в стиральную машинку, а самой принимать тёплый душ. Осень, зима и весна были для Лены живым испытанием, а среди зелени и до сих пор лишь лёгкой желтизны на кустах и деревьев ей не было с чем бороться. Не было у неё и никакой награды за свою борьбу. Геройством казалось провести день в школе, терпя последствия дождя или снега, а потом саму же себя наградить тем же душем или чаем. Но не было ничего героического в том, чтобы не напрягаясь получить целую планету зелени и неба. Малышке Ане хотелось пускать кораблики по лужам, но лужи были редкими, неглубокими и быстро высыхали. О возне с водой в ванной малышка Аня сказала: «В этом нет жизни». Федя и Рома думали о романтичной прогулке в снежную погоду. Им хотелось укутаться в шубы и держать холодные ладони друг друга столько, сколько бы они выдержали, а потом надеть перчатки и держаться за руки уже в перчатках. Им хотелось, по их словам, «как дурачкам» побросаться снежками. А ещё — посмотреть «Иронию судьбы» и «Чародеев». Лучше по телевизору, но они бы не отказались и от «Ютуба». Однако интернет здесь не работал. Вот уж интересно устроен человек: как раз счастье-то для счастья ему и не нужно. Он противится горю, жестокости и ненависти, но в то же время ищет проблем, с которыми мог бы бороться, даже если проблемами будут плохие погодные условия. — А может, наступят и осень, и зима, и весна, — предположила Оксана. — Может, они будут такими же затяжными, как это лето. — Тогда нам тем более захочется домой, — отметил Дима. — Если где и терпеть затяжное лето, так это в Африке. Если где и терпеть затяжную зиму, так это в Скандинавии. У нас. На Земле, а не на Земле-2. — Может, тут тоже есть своя Скандинавия! — радостно воскликнула Карина. — Надо только дойти до неё. До сих пор мы ведь ходили только по копии нашего двора и нашего города. Я уверена, мы легко сможем посмотреть здешнюю Норвегию. И Финляндию. И Швецию. Нам не придётся копить кроны, доллары или что там у них. Нам не нужно будет предъявлять паспорта, долго рассказать о цели визита, оплачивать номера. Мы просто посмотрим природу. И будем смотреть её столько, сколько захотим! Мы ведь так мало изучили Землю-2! Понимаю, вас душат стереотипы о том, что нужно быть привязанными к одному месту, вас всё ещё душит контроль, который на Земле называли патриотизмом. Но здесь вы не рабы — здесь вы свободные люди! Карина единственная, хоть и скучала по родной Земле, с удовольствием изучала новую планету. О жизни на Земле-2 с родителями и парой школьных подруг (если те захотят прилететь) она думала реже, чем обо всех неизученных странах и городах. Её как в первый раз увлекал девственно чистый, бесконечно голубой и бесконечно зелёный мир, в котором не умирали животные, не иссыхали травы, не падали деревья. Между обилием сочной зелени стояли дома — пяти-, девяти-, двенадцати- и шестнадцатиэтажки, привычных белых, жёлтых, рыжих и синих цветов. Но они были пусты. В них, хотелось верить, никогда не придут злые, жестокие люди. Поначалу Карина заходила в разные подъезды, на разные этажи, каталась на вполне работающих лифтах, вбегала в квартиры и, с трепетанием в душе отодвигая гардины, выходила на балконы. Она долго-долго, возбуждаясь, смотрела на изжелта-бежевые «лейкопластыри» полей, на бесконечные леса, похожие на брошенные в большую корзину брокколи, на голубое, с белыми облаками небо. Позже это занятие Карине надоело. Что толку смотреть с высоты птичьего полёта на мир, который и так позволяет тебе быть птицей? Рядом с домами по-прежнему разгуливали домашние и лесные звери. Их покой не нарушали ни вонючие автомобили, ни ракетки, шлёпающие по пыльным коврам, ни дети новой расы — невероятно жестокие, в отличии от родителей, даже не желающие играть в благородство. Коты и кошки знали, что никто не станет тянуть их за хвосты или наступать с криком: «Кися! Кися! КИС-КИС-КИС!», и ластились к десятке новых существ их планеты. У Карины были любимые кошки — черепашковая Ту-ту и серая Дымка. В день, когда Карина решила пойти дальше обычного, она поделилась планами с Дымкой. — Знаешь, Дымка, я хочу найти новые места на этой планете. — Мур-р? — Чтобы знать, каков этот мир. — Мр-р-р? — А потом я бы хотела, чтоб людей стало больше. Мы не очень счастливы, когда нас мало. — Мур, мур, мур. — Да. Это вас много. Кошек, котов. Зайцев. Лис. А нас, людей, здесь мало. — Карина взяла кошку на руки. — Но я понимаю, что нельзя переселять сюда всех землян. Этого никто не хочет. Иначе вместо одного ада будет два. Короче… Я не знаю, что искать, куда идти. Как думаешь? Карина попыталась разгадать взгляд кошки. — На север? Или на северо-запад? Куда идти? А… Ладно, разберусь. Карина прошла пару трамвайных остановок, сбежала по косой тропе к озеру и, глядя в воду, немного полюбовалась собой; зеркала на новой планете были редкостью, и все привыкли глядеться в воду. Она всё чаще ловила себя на мысли, что ей нравилось детство, нравилось, что ей всего тринадцать (хотя с течением времени — почти четырнадцать), а не двадцать или тридцать лет. Философия привела её к мыслям, что прекрасен любой человеческий возраст, но представители новой расы делали всё, просто ВСЁ возможное, чтобы человек ненавидел себя за свои лета: ребёнок — за то, что слишком мал, якобы ничего не знает, не умеет и не способен научиться; подросток — за «юношеский максимализм», за неудобные вопросы, жажду трезвости и правды; молодой человек — за то, что ещё не пожил с годы старика; старик — за то, что он «проклятый совок». Список претензий ширился и обновлялся чуть менее оперативно, чем городские новости. На новой планете суждения по возрасту не было, оттого у Карины и поменялось отношение к себе. Блики от слишком яркого солнца били Карине в глаза, но она всё равно разглядела своё чистое, слегка загорелое, счастливое лицо. Ей понравилось, как у неё светились глаза, и как смотрелись на ней джинсовый комбинезон и розовая футболка. Понравились заплетённые в косы волосы. Карина засмеялась, всё ещё рассматривая себя, как тут в воде что-то поплыло. — Ой! — отшатнулась Карина. Она внимательно посмотрела на воду. В воде плавало много рыбы, маленькой и крупной, встречались сомы, попадались мирные, не нападающие на людей змеи. Оксана и Дима недавно плавали в этом же озере, а мимо них спокойно проплывала золотистая змея с изумрудными круглыми пятнами — будто лошадиными «яблоками». Так что змей Карина не боялась. А тут вдруг плеск в воде её насторожил. Или это была не змея?.. Может, русалка какая-то?.. «Плюх! Плюх! Плюх!» — проплыло что-то слева направо и справа налево, ближе к берегу, где стояла Карина. — А-а-а-ар! — завизжала Карина, пошатнувшись и упав на мягкое место. Даже самая прекрасная планета, подчиняясь законам физики, не жалела тех, кто падал. Из глаз девочки брызнули слёзы. За слезами она не сразу разглядела, как перед ней предстала серебристая, словно сотканная из паутины и росы, фигура женщины с волосами цвета земной луны. — Вы инопланетянка? — первое, что спросила Карина, скорее, потому что так бы спросил герой фантастического романа, а не потому что, так бы спросила она. Карина была загипнотизирована красотой женщины и её неожиданным появлением. Но, когда спустя полминуты «игры в гляделки» дурман прошёл, Карина поднялась, обтрусилась, тыльной стороной руки смахнула слёзы и осторожно отступила назад. — Не бойся меня, — сказала женщина. Карина взглотнула слюну. На её лбу выступил пот. Она с подозрением сощурила глаза. Только потом к ней начала приходить смелость. — Вы говорите по-русски? — спросила Карина. На что инопланетянка ответила приятным учительским, как у Лены, голосом: — Я говорю на любых языках Земли и Марса, на языках красных гигантов и сверхновых звёзд, на языках мёртвых, живущих лишь в мыслях почивших, и на языках самых современных. Я здесь не одна. До сих пор вы не видели нас, но теперь мы готовы к вам выйти. Никто не должен оставаться в тени. — А сколько же вас? Я гуляла достаточно далеко, и нигде мне не встречались здешние жители. — Зато мы видели тебя и знали, что сегодня ты придёшь к озеру. Нас не очень много. Из моей семьи — только я, мама и папа. — Мама и папа… — мечтательно, с болью в голосе протянула Карина. — Во-о-он, видишь тот дом… Ты ещё боишься меня, да? Хорошо, тогда наблюдай за мной, не оборачивайся, просто представь дом, похожий на твой. В каждом большом городе нас наберётся с один такой дом. В маленьких поселениях — всего две-три семьи. Может быть, мы познакомимся? И я перестану быть для тебя чужой. Меня зовут Рамна. — Я читала книгу, которая начиналась так же, — почти словами интернет-мема сыронизировала девочка. Она имела в виду, что читала и смотрела «Оно», где Пеннивайз, назвав своё имя, втёрся в доверие к Джорджи. — Мы знаем, что тебя зовут Карина. Мы знаем имена каждых наших гостей, потому что мы отправили вам ракету, мы ждали именно вас. Мы всегда были гостеприимными и всегда питали особую любовь к землянам. Всегда кому-нибудь хотелось прилететь к нам и точно так же — улететь от нас. Но десять человек сразу вместо одного или двух за долгие годы — это необычайно много. У вас что-то не так… Точно не так. — Да многое не так. Хотя Рамна об этом знала, Карина всё равно рассказала ей, кто и зачем прилетел на экзопланету. Свой рассказ она закончила словами: — Боюсь, что их просто убьют. Особенно Федю и Рому. Новая раса размножается, размножается и размножается, но очень боится, что размножаться перестанет, что рождаемость упадёт и они все вымрут. Федя и Рома для них — враги номер один. Но другие… К другим они отнесутся не лучше. Рамна с пониманием, медленно и благородно кивнула. Карина стояла и не понимала, что ей сейчас делать и что сказать. «Извините, я иду исследовать вашу планету»? «Извините, я иду к беженцам рассказать о вас»? Её затрясло. Она почувствовала, как поднялась температура, и провела по своей горячей щеке. От её действий зависела судьба других людей. Принять решение помогли слова Рамны. — Ракета заряжается энергией наших тел. Наша семья может отправить вас всех домой. — Сердце Карины подскочило и будто прилипло к груди. — Вас всех или кого-то из вас. Но этот выбор вы можете сделать только один раз. — То есть тот, кто улетит, больше никогда не вернётся на вашу планету? А тот, кто решит остаться, больше никогда не увидит Землю? — Ты всё правильно поняла, — спокойно сказала Рамна. Когда десять беженцев улетали с Земли, они спасались от бед, от оскорблений и даже от угроз расправы, и жизнь в любой дыре, где их бы не тронула новая раса, казалась раем. А как они приняли жизнь на новой голубой планете! За шанс сохранить на ней всё то, что на Земле погибло или погибало, за шанс прикоснуться к святыне, к свету и поделиться ими с новыми людьми, а в первую очередь — со своими родными. Но желанная встреча оказалась несбыточной мечтой. И вот Рамна сказала, что нужно будет сделать, чтобы мечта всё-таки сбылась… Долгие месяцы беженцы ждали этого момента. — Я должна сказать остальным, — пояснила Карина. — Где вы будете? Когда нам к вам прийти? — Завтра ровно в полдень я, моя мать и мой отец будем возле ракеты. Вы все должны прийти и заявить о своём решении. Тот, кто захочет, полетит домой. — А если… Если кто-то примет не то решение? Ему придётся навсегда остаться на планете, которая на самом деле ему не по душе? — На очень долгое время, — честно сказала Рамна. — Но не принимай мой ответ за надежду. Я говорю о долгих годах! Для вас это почти вечность! А вам, землянам, чтобы сломать себе жизнь, бывает достаточно и пяти минут… Мы ждём вас всех. Завтра. В полдень. — Да, да. Я запомнила. Возле ракеты. До свидания, Рамна. — До свидания, Карина. Серебристая женщина, простившись с земной девочкой, кинулась в озеро и уплыла прочь. Карина, проваливаясь в песке, стала карабкаться к ровной дороге, чтобы побыстрее добежать во двор.