RUNRUNRUN

Я сжала микрофон в руке до болезненного хруста онемевших пальцев, который вывел меня из секундного оцепенения. Яркость сафитов, ослепляя, била прямо в глаза, а язык безвольно прилип к сухому нëбу. Оказывается, чтобы выступать в клубе, после посещения которого айдолов находят мëртвыми, нужно иметь несгибаемую волю или просто стать отчаянной. Похоже, именно такой я и была, и это сгубит ещë одного перспективного лидера нашего агенства. "Джиюн, очнись! Начинай, просто делай," - внутренний монолог, который в это мгновение до безобразия напомнил мне интонацию Союн помог прийти в себя. Голос и тело, истерзанные на тренировках и репетициях, теперь стали моим оружием, спрятав уродливый страх и желание сбежать подальше из этого места за хорошо отработанной вокальной партией и уверенными движениями. Я даже смогла улыбнуться, не скривившись от фальшивости этого действия. Песня наполнила пространство богато отделанного зала и, по реакции людей, я поняла, что справилась. Оценивающие и заинтересованные взгляды постепенно смягчались, а уголки губ вежливо ползли вверх. Войти в доверие столь искушëнной публики будет явно не просто, но мне никто и не обещал лëгкого результата. Чудо, что добралась до сцены и всë ещë жива, а не с верëвкой на шее и не отбываю свои мрачные дни в лечебнице, лишившись рассудка. Когда первое напряжение спало, слушатели, кажется, больше прониклись моим выступлением: некоторые из присутсвующих, опьянëнные алкоголем и облегающим нарядом, подчеркивающим красивое тело, стали хлопать в такт моей песне. Я знала, как нужно выступать. Я знала, как понравиться другим. Я знала, как заставить их не отрывать даже прильстившийся к молодым артисткам взгляд. Это было не просто работой, это стало неотъемлемой частью моей жизни. И после всех жертв и потерь, я не позволю никому сбросить себя с той вершины, на которую успела забраться. Мой небольшой сольный концерт подходил к концу, когда в толпе зрителей взгляд невольно выцепил знакомые завитки тëмных волос. Его глаза, кажующиеся тëмными безднами, из-за приглушëнного освещения и алых линз, встретились с моими в безмолвной беседе. Он не смог сдержать тëплой убылки, от которой у меня всë сжалось внутри. Мужская ладонь опустилась на грудную клетку, туда, где скрывалось его беспокойное сердце, молчаливо показывая, что он рядом. От этого сделалось легче дышать, словно я, наконец, обрела надежду выбраться невредимой из этой ловушки, куда сама же себя и заманила. Но вместе с ней пришëл липкий, сдавливающий легкие страх и бесчисленное множество вопросов, что стучались о пределы черепной коробки. Почему он здесь? Почему не отвечал? Как мне реагировать и какую роль играть? Он в порядке? С ним точно всë хорошо? Финальная нота резонировала в воздухе, позволяя публике распробывать послевкусие моего выстпуления. Грудь прерывно вздымалась, стараясь утихомирить сбившееся под конец дыхание. Слышались громкие аплодисменты и одобрительные возгласы, а я продолжала упрямо сжимать микрофон в ладони до белеющих костяшек. В противовес этому, открыто улыбнувшись и, поблагодарив за тëплый приëм, я нарочито неспешно удалилась со сцены. "Пусть думают, что я застенчивая и наивная белая овечка, которая верит всем словам инвесторов. Пусть слепо обманываются моему юному возрасту и милой внешности. Пусть думают, что всë под контролëм." Осознание того, что Минхëк сейчас находится где-то среди этой толпы вызывало во мне какое-то болезненное желание отыскать его, почувствовать уверенный, местами насмешливый и ленивый взгяд, убедиться в тепле его ладони и избавиться от мечущихся, словно в лихорадке, сомнений. Когда меня вывели за кулисы, я, успев мысленно поблагодарить Туëна и опыт на съëмочной площадке, изобразила лëгкое недомогание на фоне волнения. Измученно прикрыв глаза, тяжело опустилась в кресло и принялась размеренно дышать, попросила стакан воды и время, чтобы прийти в себя. На удивление, у персонала клуба не возникло никаких лишних вопросов, хотя во взгляде читалось некое презрение и злорадство. Эту деталь мог не заметить начинающий артист, который действительно свято верил в то, что нравиться нужно всем. Без исключений. Но во мне подобная реакция посторонних людей не вызывала вообще никаких чувств. Пустота. Только немое опасное обещание чужих глаз о грядущей расправе заставило меня зябко поëжиться. Возможно, они знают, какие планы Эдем успел построить с моим участием, а может и нет. "Эти мысли сведут меня с ума. Просто люди. Пока не угрожают мне, не стоит накручивать себя. Взвинченность выглядит подозрительно." Оставшись в одиночестве, я огляделась на наличие камер в небольшой гримëрке. Убедившись, что в таких местах любые устройства фиксирующие чьë-то присутствие, не приветсвуются, я наклонилась и открыла ящик в туалетном столике. Положив микрофон, который до этого ненавязчиво зацепила на поясе, чтобы не обращать на него лишнее внимание, принялась ощупывать металлический корпус. Внезапно пальцы споткнулись о небольшую выемку на торце, и я подцепила еë ногтем. Крышка от маленького тайника быстро сдалась, обнажив нутро, о котором недвусмысленно намекал Дин. На моей ладони оказался флакон с бесцветной жидкостью. Внешним видом он ничем не выдавал своих свойств, но понюхав содержимое, я безошибочно определила снотворное. Скорее всего это была смесь разных веществ, но еле уловимый запах "лекарства", которое я принимала, чтобы спать по ночам после смерти сестры, не дал забыть или спутать себя. Так и не решив, стоит ли мне использовать этот щедрый подарок, я спрятала флакончик в голень сапога и медленно выдохнула. Виски сдавило, словно голову мне сжимало металлическое кольцо, тошнота отвратительным комом подкатила к горлу, а пальцы тряслись в тревожной дрожи. Похоже, организм, не привыкший даже к малым дозам наркотиков, добавляемых в еду и алкоголь, не вовремя стал меня подводить. Но я не позволила посвятить время саможалению и мутным взглядом осмотрела комнату. Ничего необычного. Руки, что я по привычке пыталась куда-то спрятать от воздействия стресса, опустились в карман и безотчëтно ощупывая ткань, нашли какую-то бумажку. Осознание того, что платье выбирала не я, а Донхëн, и моих вещей в нëм точно не могло быть, заставило меня поспешно достать записку, и внимательно читать короткий текст, выведенный знакомым почерком: «Лестница. Не опаздывай. М.»Не узнать обладателя столь характерных каракуль было сложно. Почерк у Минхëка всегда восхищал меня своей витиеватостью, что было редкостью для мужчины, но сейчас его записка, наконец-то, подарила мне план действий. На душе заметно отлегло, хотя что он имел под "не опаздывай" я не знала. Было что-то странное в самой формулировке, отчего я непроизвольно напряглась, но, не зная целостной картины, мне оставалось лишь полагаться на то, что он знает, что делать. А Минхëку я верила. Безоговорочно. Как никому другому. Услышав шаги за дверью, я быстро проглотила записку, запив оставшейся водой. Персонал осведомился о моём состоянии и, получив удовлетворительный ответ, повëл меня по длинному коридору. Всю дорогу я оглядывалась, стараясь глазами отыскать ту лестницу, о которой упоминал Минхëк. В пустом коридоре, где эхом разносился стук моих каблуков, по бокам находились разноцветные причудливые двери, из-за которых доносилась музыка. Она интимной вуалью укутывала всë пространство, лишь вульгарно намекая на происходящее внутри. При мысли о том, что и я вскоре окажусь в подобной комнате, меня передернуло, пальцы с удвоенной силой стали теребить необычное кольцо. Прикосновения к нему дарили мне иллюзию безопасности в месте, где даже стены источали угрозу, пропитавшись гнилью их владельцев. Пройдя ещë несколько метров, мой цепкий взгляд остановился на винтовых ступенях, которые вели в глубь здания. Создавалось ощущение, что отверстие для них возникло прямо посреди пола. Насколько глубоко уходила лестница понять было невозможно, не подойдя ближе. Но моë внимание привлекло нечто другое: на поверхности металлических перил сияющим украшением красовались звëзды и полная желтоватая луна. Подобный рисунок стал неожиданностью, но, на удивление, никак не выбивался из общего стиля заведения. Картинка в голове сложилась. "Именно эта лестница," - стараясь не выдать своего ликования, я придала лицу пасмурный вид и продолжила путь, который, признаться честно, порядком мне надоел. Смысла запоминать устройство этой части клуба не было: коридор был единственным, что я видела. Он не петлял и не сворачивал, не расходился на развилки, лишь давил сводом серого потолка и стен, завешанных совершенно обычными картинами. Со мной не разговарали, даже не оборачивались в мою сторону, будто и так знали, что деваться мне некуда, и побег станет лишь глупостью, на которую я не решусь. Вскоре мы остановились. Мужчина, сопровождающий меня, открыл массивную дверь и, обронив короткое: "Госпожа, вас уже ожидают", исчез снаружи, окончательно отрезав меня от свободы. Приглушëнный свет лился из нескольких настенных светильников, растушëвывая на полу длинные тени и придавая пространству уединëнной атмосферы. В деталях интерьера пестрело богатыми вставками золото, точно комната подражала старинному дворцу. В середине на бархатном ковре величественно возвышался кожанный диван, на котором сидел мужчина. Безошибочно определить его возраст я не смогла, но морщины и высокомерная манера держаться выдавали в нëм солидного человека гораздо старше меня. Затошнило, ладони предательски вспотели, крича, что всë моë естество хотело держаться от этого человека подальше. Но, выдавив смущëнную улыбку, я как можно доброжелательнее произнесла: — Добрый вечер, господин. Сегодня я составлю вам компанию. Меня зовут Луна. "Это точно я говорю? Мне стоит помыть рот с мылом." — Ты опоздала, но, кажется, моë ожидание стоило того. Да, Луна? - голодная похоть его глаз буквально облизала каждый сантиметр моего тела. Внутренности скрутило и чтобы не скривиться от отвращения, я ногтями впилась в кожу ладони. — Прошу простить меня за задержку. Волнение от выступления на такую аудиторию сказалось на физическом состоянии. — Ты действительно была неплоха. Прошу присаживайся, нам скоро подадут ужин, - словно по приказу откуда-то изнутри комнаты стали выходить официанты с подносами. Один из них разлил нам вино по бокалам и так же безмолвно исчез куда-то. "Видимо туда же, откуда и пришëл. Нужно понять как располагаются все проходы этих комнат. Тогда можно будет выстраивать план незаметных перемещений." Приступив к еде, я завела вежливый разговор ни о чëм, стараясь ненавязчиво выведать нужные мне детали. Осторожно прощупывала его интерес, чтобы правильно выстроить беседу. Мужчина, кажется, отпустив своë раздражение, охотно поддерживал диалог, изучая меня в ответ, проверяя на стойкость самообладания. Меня возмущали его вопросы, которые были откровенной провокацией, но я проглатывала своë недовольство, отшучиваясь или переводя разговор в другое русло. Внезапно уронив вилку на пол, я невинно захлопала глазами и смущëнным голосом попросила: — Извините, господин, но можно попросить заменить столовый прибор? — Да, секунду. На первый взгляд показалось, что он ничего не сделал, но через несколько мгновений рядом возник официант, услужливо согнувшись в поклоне. — Что желаете, господин? - обращался он только к мужчине, не удостоив меня даже мимолëтным взглядом, словно я была предметом местного интерьера. — Будь добр, замени даме приборы. — Будет сделано. Господин, не хочу отвлекать вас, но вам просили кое-что передать, - лишь теперь официант многозначительно скосил на меня глаза, и мой спутник понял его без слов. Он незамедлительно встал, что было наверняка непросто сделать, учитывая его телосложение, и направился вглубь комнаты, где, скорее всего, скрывалось ещë одно помещение. "Удача сегодня на моей стороне." Я, не колеблясь, достала флакончик из сапога и быстрым движением откупорив крышку, влила содержимое в бокал мужчины. Опустевшую склянку вновь спрятала обратно, и придав лицу невозмутимый вид, отправилась к зеркалу, якобы поправить причëску. Перед глазами слегка плыло, и мне показалось это плохим знаком. "Не знаю сколько ещë так продержусь.." В комнату вошëл мой спутник уже без официанта, и я вернулась к столу, продолжив беседу на оставленном месте. Этот человек мне был откровенно скучен. Заносчивость и некая брезгливость вызывали во мне непроизвольное желание размазать содержимое собственной тарелки по его лицу. Увлëкшись своей фантазией, я не заметила, как потеряла нить разговора. — Луна, ты меня слушаешь? — Да, господин, лишь задумалась о том, какие сюрпризы нам любит преподносить судьба. — И какие же? - он поднял бровь, явно намекая: я задела его самолюбие тем, что предпочла его рассказу собственные размышления. — Считаю, что мне невероятно повезло познакомиться с таким человеком, как вы. Выпьем за встречу, - я призывно протянула свой, как назло, почти полный бокал, и после звонкого соприкосновения стекла, в несколько глотков осушила жидкость. За весь вечер я едва ли притронулась к еде и вину, помня о том, что заботливые повара в них добавляют, поэтому теперь алкоголь ударил в голову с новой силой. Я еле сдержала естественное желание выплюнуть напиток обратно, но вместо этого внимательно проследила, чтобы собеседник выпил свой без остатка. Когда бокал опустел, я позволила себе тихий, но облегчëнный выдох. Не прошло и пятнадцати минут, как мужчина, безропотно подчинившись действию снотворного, развалившись на стуле, храпел в голос. Мне на радость, он даже не заметил, как медленно начинал клевать носом в свою тарелку: видимо блюдо с веществами вызывало у его организма похожую реакцию. Убедившись, что никто не станет случайным свидетелем претворения моего плана, я с неимоверным трудом стащина грузное тело на диван. "Чтобы переносить такие веса никакой подготовки в зале не хватит," - думала я, пока старалась отдышаться, сидя рядом. Настало время самой неприятной части. Всë должно выглядеть естественно. И для этого мне придëтся буквально поломать принципы и переступить через свою натуру, которая уже истерично вопила, чтобы этого не делать. Наклонившись к потному лицу, я оставила первый поцелуй на масляной коже. Яркий след моей помады украсил, а мне казалось, что изуродовал, немолодое лицо. Второй пришëлся на щëку. Третий на лоб. Чëтвëртый.. Чем больше я целовала этого человека, тем отвратительнее себя чувствовала. Хотелось выжечь все внутренности разом. Содрать с губ слой кожи, чтобы только они не помнили чужой солëный привкус. Последние поцелуи я совершала, уже не думая о том, что это должно выглядеть правдоподобно. Закрыв глаза от мерзости, я, наконец, расправилась с этим отвратителтным процессом. Но легче не стало. Я чувствовала себя грязной. Предательницей. Я знала, что Минхëк никогда меня не осудит за эту вынужденную меру, но мне и собственной кары хватит с лихвой. Слëзы отчаяния застыли на глазах, и я дëргано размазав помаду по пальцам, пятнами нанесла еë на губы спящего мужчины. Рывком расстегнула ворот рубашки, и не в силах даже оглянуться, чтобы проверить результат, пулей вылетела из комнаты. Холодный коридор мрачно встретил меня своим молчаливым укором. Тело знобило, как в лихорадке, и я, силясь совладать с организмом, обняла себя руками. Стиснула настолько сильно, что после наверняка останутся синяки. "Зато теперь все будут думать, что господин развлекался со мной, а потом от опьянения или ещë невесть чего, свалился в сон." Негнущиеся ноги сами несли меня вдоль серых стен, приближая к заветной лестнице. По ступеням я спускалась суматошно, то и дело испуганно замирая, прислушиваясь к сторонним звукам. Тишина. Я даже собственного сбитого от тревоги дыхания не слышала. "Стоп! Так быть не должно.." - внезапно сознание померкло. Последнее, что я увидела мутным взглядом, был платок, который безвольно упал на бетон. Голова кружилась. Кажется, я несколько раз приходила в себя, но затем теряла сознание, вновь становясь послушной куклой. Тошноту стало невозможно терпеть, но рвотный позыв был задушен тягучим издевательским страхом. Таким же издевательским, как и глаза человека, что сидел в плохо освещëнном углу комнаты напротив стула, к которому я была привязана. Его взгляд недобро блеснул, и он произнëс: — Ох, Джиюн, бедная Джиюн, сама и сбежала из своего укрытия. Ведь не сиделось тебе в агентстве, так? К сестрëнке захотелось? - преувеличенно дружелюбный тон и насмешливая забота, скользящая в голосе заставили меня сжаться на стуле. — Неужели ты боишься? Да, чувство страха действительно тебя красит. Оно-то и должно было подсказать, куда соваться не стоит, тварь! - под конец предложения незнакомец сорвался на крик, больше напоминающий рык разъярëнного зверя. Он стремительно встал и истерической походкой подошëл ко мне. Оперевшись на спинку стула, приблизился вплотную, что кожей я ошущала его злость и желание причинить боль. — Ну ничего, мы научим тебя помалкивать. Зашьëм твой милый ротик, - безумная улыбка исказила его лицо, выдавая, что человек плохо себя контролировал. Его трясло, словно мы были на морозе, а дëрганные движения подчëркивали отсутвие координации. Голубые глаза были словно стеклянными и смотрели прямо в мои, не мигая. Так и не дождавшись от меня хоть какого-то внятного ответа, он удалился вглубь комнаты, скрывшись в темноте. Не зная, чем могу себе помочь и чувствуя себя полнейшей идиоткой, из-за того, что повелась на такую детскую уловку с запиской, я принилась тереть верëвки на запястьях о спинку стула. "Дин предупреждал... Наверняка уже видел как подобное происходило с кем-то ещë," - страх выворачивал меня изнутри, но на удивление, давал ясно мыслить. Он не сковывал моих движений, в отличие от верëвок, которые связали мне руки, ноги и тело под грудью. Кожу натëрло в тех местах, где их стянули слишком сильно, а в конечности перестала приливать кровь, и я чувствовала, что медлить нельзя. Надеяться на то, что меня кто-то найдëт было глупо и бессмысленно. Я одна. С двойным усердием стараясь избавиться от своих оков, я осмотрела помещение, надеясь зацепиться хоть за что-нибудь, что могло бы мне помочь. Во мраке комнаты я заметила лишь отдалëнные очертания, напоминающие стол, но ничего из того, что могло бы меня спасти. Понимая, что такими темпами я собственноручно подпишу себе смертный приговор, стала искать другие варианты. Ладонь нащупала холодный металл на пальце. "Нет. Не одна. Не одна!" - внезапная идея, словно глоток свежего воздуха озарила моë сознание, и я принилась отстукивать по кольцу Минхëка определëнный ритм. Два украшения были связаны и реагировали на прикосновения друг друга, если трогать его ровно по середине. Раз. Два. Три. Четыре. Пауза. Пять. Пауза. Шесть. Пауза. Семь. Восемь. Девять. Ещë раз. И ещë. Я отбивала по кольцу призыв о помощи, хватаясь за свою единственную возможность выбраться отсюда. Неожиданно вернулся пугающий человек. Он бесшумно подкрался со спины и ласково, почти нежно, произнëс на самое ухо: — Что ты, пташка, надеялась сбежать? От этого обволакивающего шёпота, который в тишине прозвучал оглушающе, я надрывно вскрикнула. Моя реакция позабавила незнакомца, и он довольно оскалился, обнажая всю гниль своей изуродованной души: — Правильно, кричи, дорогая. Это будет твоим последним подарком. Я понимала, что задавать вопросы бесполезно, но язык меня не слушался, и я сказала: — Кто ты? - собственный голос со стороны показался мне жалким. Писклявым. До ужаса напуганным. Захотелось ударить себя по щекам, но руки были по-прежнему связаны. — Твой кошмар, милая. И вдруг он достал иглу и красную грубую нить. И я поняла, что конец мой будет долгим и мучительным. Наполненный страданиями. Мужчина подошëл вплотную, в нос ударил запах спирта, пота и болезни. Настолько глубокого увечья, что ему было уже не помочь. "Он обречëн..." - это стало моей последней мыслью перед тем, как в ушах зазвенело. Зрение поплыло, но грубое прикосновение к подбородку я ощущала слишком ярко для человека, которому стало всë равно. Я не смирилась. Не захотела смерти. Просто в один момент стала пустой. Страх исчез, а на его место пришла зияющая дыра, которая останется со мной, наверное, до конца жизни. "Но жизнь эта не закончится сегодня." — Я не умру, - я не просила, а утверждала, вскинув голову и не боясь встретится с ним глазами. — Это мы ещë посмотрим, дрянь, - стало мне ответом, а губы ощутили холодный металл иглы. Происходящее дальше я не помнила практически совсем, но то немногое, что сохранилось в моей памяти, видела словно со стороны. В комнату ворвался Минхëк, и его появление вызвало отдалëнную радость, но и она быстро потухла. С ним было ещë пара мужчин, одетых как официанты и женщина в сторогом костюме, напоминающая администратора. Моего мучителя быстро скрутили и куда-то увели. Минхëк же оказался рядом и в несколько движений освободил меня от верëвок. Параллельно он о чëм-то переговаривался с женщиной, но слова долетали до меня словно из-под толщи воды, и я была не силах уловить их суть. Надëжные руки обхватили меня, крепко прижимая к себе, и я услышала тихое: — Жива, жива, жива.., - Минхëк повторял это будто в трансе, никогда не видела его таким напуганным. Это обеспокоило меня. Я всë ещë не понимала, что со мной происходит, но сил не осталось ни на что. Тело, наконец, расслабившись, безвольно обмякло в родных объятиях, и его подхватили на руки. Дальше была лестница, которую я теперь никогда не смогу забыть, длинный коридор, зал... По пути меня укрыли пиджаком, который привычно пах знакомым парфюмом Минхëка, и от этого стало полегче. Он спрашивал меня о чëм-то, но оставался без ответа, поэтому прижимал теснее, а в глазах плескалась бушующая тревога, которую Минхëк не смел показать никому кроме меня. Кажется, осознание реальности ко мне пришло лишь когда мы сели в машину. Минхëк несколько мгновений нервно сжимал руль не в состоянии скрыть дрожь своих пальцев. Он повернулся и кинул на меня долгий изучающий взгляд, безконтрольно трогая пирсинг на губе. — Джиюн.. — Поехали домой, пожалуйста, - в моëм голосе звучала неприкрытая мольба, и он, кивнув, стремительно тронулся с места. В дороге Минхëк был понимающе молчалив, не расспрашивая ни о чëм. Мне бы стоило волноваться за себя, которую до сих пор внутри трясло, словно в лихорадке, при этом внешне сохранявшую пугающее равнодушие, но все мои мысли занимала Союн. Я не хотела омрачать образ жизнерадостной сестры у себя в голове, но яркая и до слëз реалистичная картина того, как над ней издевались, не выходила у меня из сознания. Замутило. Внезапно подав голос, Минхëк мягко произнëс: — Звëздочка, давай будем разговаривать. Обо всëм, о чëм захочешь. Только не думай сейчас. Джиюн, ты затравишь себя. Я слабо кивнула, и моему парню этого хватило: Минхëк взял разговор в свои руки, понимая, что он - единственная возможность на что-то отвлечься и временно притупить подступающую истерику. Его рука бережно взяла моë запястья и осторожными движениями гладила успевшую заледенеть ладонь. Отпускало. До его квартиры мы добрались быстро. Оказавшись внутри, я, даже не разувшись, устало сползла по двери, садясь на полу. Минхëк опустился рядом и спрятал меня в тëплых объятиях. Его голос, который был непривычно сиплым, я слышала у самого уха: — Джиюн, я хочу тебе помочь больше всего на свете. То, что случилось.. оставит на тебе след и нет смысла делать вид, что это не так. Прошу тебя: не прячься, не тони в этом одна. Я здесь, я рядом и готов разделить любую боль на двоих. Я подняла на него взгляд сухих глаз. Слëз не было. И поняла, что злюсь. Я была не виновата. Союн была не виновата. Она не заслужила смерти! И я еë не заслуживаю. Жгучая ярость захлестнула меня, выжигая все внутренности. Сама не осознавая, что творю, я ударила Минхëка в плечо. Затем ещë раз. Я била до исстуления, до злого крика, до отчаянных слëз, которые теперь текли солëными ручьями по моим щекам. Он же, мой милый возлюбленный, не отпрянул, не упрекнул, лишь прижал к себе теснее и гладил по спутанным волосам. От нахлынувших эмоций вновь затошнило, и организм не выдержал: моë тело содрогнулось в спазме, оставляя на полу всю дрянь, что я успела съесть в том ужасном месте. Минхëк держал мои волосы и гладил по спине, стараясь привести в чувство. Когда отпустило, он вытер моë лицо своей рубашкой и молча отнëс на кухню. Напоил водой и с уверенностью человека, который прекрасно знаком с синдромом компульсивной рвоты, предложил выйти на балкон подышать. Мне не хотелось на улицу. Казалось, что всë, что находится за пределами этой квартиры способно причинить вред. Тогда мы вновь сели на пол, так и не включив свет. Мне не понадобилось даже вопроса: слова стремительным потоком полились вместе с тем ужасом и отвращением, что я пережила за ночь. Я рассказала всë, не стесняясь ни своего страха, ни того уродливого отпечатка, что оставили на мне эти события, потому что знала, что меня не отвергнут, и нет ни одного человека ближе, способного принять мои страдания, как свои. Он целовал меня в макушку и стирал горькие от боли слëзы. Он говорил, что любит меня. Он просил ни в чëм себя не винить. Он сожалел, что допустил подобное. Он дорожил мной больше всего в своей жизни. И я верила ему. Я позволила себе просто спрятать лицо у него на плече и рыдать, отдавая всю себя без остатка. Его элегантная рубашка пропиталась влагой, но Минхëк не обращал на это внимания, продолжая говорить, как он благодарен, что я смогла позволить снять свой железный доспех. — Я так испугался, Джиюн.. Когда увидел твой пустой взгляд в той комнате, думал, что это конец. — Как ты нашëл меня? - мне постепенно становилось легче, и вопросы, которые успели родиться в клубе, теперь ждали ответов. — Мне помогли. Подошëл один из официантов и сказал, что моя подопечная куда-то пропала со встречи с инвестором. Я не поверил сначала, его слова показались странными. Но потом ощутил вибрацию кольца, и понял, что надо бежать тебя спасать, - его голос оставался серьëзным, но лицо смягчилось лëгкой улыбкой. — Подожди, как ты вообще оказался в клубе? И почему пропал за несколько дней до этого? — Звëздочка, прости за это тоже. Я не успел предупредить тебя заранее. Был недоступен, потому что решал вопросы с отцом. Знал, что у него наверняка есть возможность получить приглашение в "Эдемов Сад", поэтому пытался договориться. Хотел удостовериться, что ты будешь в относительной безопасности и посмотреть на их внутреннюю кухню. Но для этого пришлось сменить телефон, на котором бы не было нашей переписки и совместных фото. Получается, теперь для сотрудников клуба мы молодая айдолка и продюсер, который заинтересован в твоëм спонсировании для успешности проекта. Я кивнула и повернула голову к изгибу его красивой шеи. Он мягкими движениями вырисовывал на моей спине замысловатые узоры и гладил по опущенной голове, медленно пропуская пряди сквозь длинные пальцы. — Ты извиняешься.. Минхëк, я тебя ни в чëм не виню. Я рада, что ты получил доступ к клубу, твоë присутствие вселяет в меня уверенность. Только не могу отделаться от страха, что с тобой может что-то случится. Но даже при этом, спасибо. Правда, не знаю, чтобы делала без тебя, - от моих слов уголки его губ, приободрившись, поползли вверх. Я чувствовала, что мой возлюбленный ни за что не простит себе то, что мне причинили вред. Что он будет разрывать себя на части, страдая от самобичевания, без возможности найти прощение. Тогда я подарю ему это прощение. Чтобы не обременять меня, он не показывает, как его душит чувство вины, но я понимаю, что он нуждается в этих словах. Минхëк оставил нежный поцелуй на моей макушке и, подняв голову, я увидела искреннее облегчение в его глазах. — Спасибо, Джиюн. Я не стремился подпускать кого-то близко к себе, но ты переубедила меня. Никогда бы не подумал, что чьë-то присутствие может вызывать во мне столько любви. Эта ночь избавила нас от прилипших масок и образов. Мне нравился Минхëк со своей наглой манерой держаться и остротой слов, но сегодня именно его честность, нежность и сочувствие вернули мне душевное спокойствие. Он потëрся носом о мою щëку и, внимательно заглянув в глаза, спросил: — Как ты, родная? Ответ вырвался сам собой, но я ни на секунду не пожалела о том, что произнесла. Я хотела, чтобы он знал: — Я люблю тебя. — Я тебя тоже очень люблю, звëздочка, - после этих сокровенных слов, произнесëнных трепетным полушëпотом, Минхëк прильнул ко мне в коротком, но очень чувственном поцелуе. В нëм я ощутила и страх, что сковывал его всю эту ночь и привязанность, что пустила корни глубоко внутри, и бесконечное доверие. Эти чувства затопили моë сознание, озарив мрачные события лучом яркого света. Темнота в душе стала ослабевать: ей было не совладать с такой преданной любовью. Отстранившись, мы долго силели в обнимку, не выпуская друг друга ни на миллиметр. Сердца, бившиеся в едином ритме, согревались от нашей близости. Но я не могла не обдумывать случившуюся ситуацию, поэтому в сознании повис вопрос: — Минхëк, а почему тебя предупредил официант? Разве Эдем не желает моей смерти? — Я тоже размышлял над этим и, понаблюдав за посетителями и персоналом, понял, что не всë так однозначно. Думаю, внутри клуба не все придерживаются одной политики, уж слишком влиятельные люди в этом замешаны. Видимо, тот урод перешëл верхушке дорогу и его убрали. — Думаю, ты не далëк от истины. Нужно понять, на какие конкретно коалиции разделилось местное общество и какие цели они преследуют. Знаешь, что мне показалось необычным? — М? — Помнишь, я рассказывала тебе про записку? Мне не даëт покоя, как им удалось достать образцы твоего почерка. — Хмм, вряд-ли они получили доступ к каким-то документам, которые я подписывал. Значит, остаются наброски песен. — Точно, они же у тебя по всему кабинету валяются. Минхëк, кто вхож в твой кабинет? — В частности ты. С приглашением и без, - он состроил недовольную гримасу, но я прекрасно знала, что Минхëк шутит. — Ещë скажи, что не рад меня видеть, - поддержала я его маленькое представление. — Лицезреть твой облик наивысшая степень блаженства для меня, Джиюн, - кажется, к кому-то возвращался привычный настрой и сарказм, а от этого появлялось желание придумывать ещë более изощренную колкость. — А кто-то кроме моего прекрасного лика посещал твои покои? — Твоя группа, госпожа Пак. С господином Кимом я беседую в его кабинете. Больше никого. — Значит, где-то совсем поблизости завелась крыса, - мне не понравилась эта мысль. Я не хотела беспочвенно обвинять кого-то в таких грязных деяниях, но последние месяцы доказали, что у меня нет права обманывать саму себя и прятаться за розовыми очками.