Часть 1

      — Нет у меня друзей, — голос Шерлока звучал, как настоящий. — Есть только один.       Джону казалось, что если он обернется, то увидит его, стоящего в своем черном пальто и темно-синем шарфе, накрученном на шею. Джон отбросил прочь навязчивую мысль. Максимум, что он может увидеть за плечом — мрачные, каменные ряды надгробий или забредшего проверить кладбище сторожа. Шерлока Холмса здесь не было и быть не может.       Так получилось, что у Шерлока не было завещания. Хотя, что ему завещать? У него не было ни квартиры, ни машины, только деньги на общем с Ватсоном счету. Сколько Джон ни говорил ему, что такси это безумно дорого, особенно с привычкой Шерлока менять их на полпути и ездить по всему Лондону, тот ни в какую не соглашался купить машину или ездить на метро и автобусах.       Наверное, если бы Джона попросили охарактеризовать Шерлока тремя словами, то Джон не задумываясь назвал бы: такси, шарф, пистолет.       Первые два предмета вопросов обычно не вызывали. Знаменитый синий шарф детектива в кепке украшал почти каждый снимок. Пистолет же Шерлок носил практически всегда и везде. Первое время Джон искренне не понимал, как и где Холмс их достает. Вроде бы вот — их разоружили в перестрелке! Но, придя домой, Шерлок, как ни в чем не бывало, достает с залихватским видом из-под дивана новый и начинает палить в стену со скуки. В комнату вбегает напуганная и раздраженная миссис Хадсон, а Шерлок с покорным видом прячет пистолет в складки одежды.       Джон даже честно проверил диван на наличие другого огнестрельного оружия, но, разумеется, ничего не нашел.       Надгробие Шерлока располагалось под высокой яблоней. Сначала Джону было все равно, он был слишком подавлен, и решала такие вопросы миссис Хадсон. Ей идея с яблоней показалось отличной, только вот она не учла одного — осенью яблоки начинают осыпаться, а в воздухе стоит удушливый запах гнили.       Джона это жутко раздражало, но против законов природы не попрешь. Хотя, Шерлоку было бы, наверное, без разницы. Он всегда был немножко не от мира сего, поражая этим Джона каждый раз. Шерлок мог уснуть в помойке для создания нужного образа, проехаться на метро в залитой кровью одежде, не убираться в квартире месяцами. Если бы не заботливая рука миссис Хадсон, Джон и Шерлок бы со временем превратились бы в грибы, живущие без солнечного света и еды. Шерлок — так точно.       Но этого всего больше не было. Ни миссис Хадсон с утренним чаем, ни звонков Лестрейда, который радостным голосом сообщал бы о новых зацепках в деле, хотя стрелки часов показывали бы уже три часа ночи, ни Шерлоковой фразы, сказанной с той самой непередаваемой интонацией:       — В игру, миссис Хадсон! В игру!       Нет, не будет. Джон съехал с Бейкер-стрит при первой возможности. Он даже не заботился о том, куда собирается переезжать и сколько с него хотят денег. Находиться в доме 221В казалось невозможным. Здесь любая вещь, любая мелочь напоминала о Шерлоке! Начиная от кресла и посуды на столе и заканчивая запахом одеколона. Стены давили на Джона, и он сбежал. Бросил миссис Хадсон и даже не звонил. Всякий раз, когда появлялась такая мысль, а рука уже тянулась к телефону, готовясь набрать номер, Джона что-то останавливало.       Совесть нещадно давила на Джона. Миссис Хадсон, Шерлок и Джон стали семьей. (Нет, нет, миссис Хадсон, мы не были бойфрендами). Семьей, со своими конфликтами и ссорами, счастливыми моментами и ворохом воспоминаний. Семья должна поддерживать друг друга в любое время, а Джон сбежал. Он ненавидел себя за это, но не мог позвонить на чертов телефон. А так от семьи и остались только воспоминания, горькие, такие, от которых хочется напиться и забыться.       Психотерапевт, которого Джон посещал два раза в неделю, совершенно не помогал. Желания жить больше не было. Сначала война, а потом и Шерлок приучили его жить на самом кончике лезвия ножа. Хотелось экстрима, острых ощущений, но даже без них Джон бы отдал все, лишь бы вернуть Шерлока. Пусть они бы не расследовали больше преступлений, не гонялись за преступниками и не шутили с Лестрейдом, ну и пусть. Зато он бы не был больше один.       В его жизни появлялись женщины, но отношения не клеились, а если что-то и получалось, то так же быстро и заканчивалось. Одиночество давило холодными клешнями со всех сторон, стискивая Джона в своих ледяных и мертвых объятиях. Еще чуть-чуть, и он задохнется. Он будет пытаться вдохнуть, втянуть воздух в свои легкие, но ничего не выйдет.       Идея вести блог, принадлежавшая первому психотерапевту Джона, оказалось провальной. Слова, набираемые на клавиатуре, были сухими и простыми, предложения не строились, и карточный домик имени жизни Джона Ватсона рассыпался. Любое упоминание о блоге сразу навевало мысли о блоге с их приключениями, что неизбежно приводила к горьким воспоминаниям о Шерлоке.       Вообще, Джон сменил несколько психотерапевтов, но ни один из них не мог дать ему того, что было нужно, того, что он так долго искал, а когда нашел, так быстро потерял. Друга. Шерлока.       Кто-то принес на могилу цветы. Может фанаты, а может и Молли Хупер. С ней Джон тоже ни разу не поговорил. То падение с крыши разделило жизнь Джона Ватсона на две части. Жизнь с Шерлоком и без Шерлока. Он даже не мог представить, как жил раньше, когда учился, служил в армии. Все это казалось таким далеким, словно было столетия назад.       Он был в целом очень заметной личностью. Где бы Холмс ни появлялся — все внимание было неизменно приковано к нему. Он был центром, и без этого центра общение с другими друзьями не получилось.       Молли, всегда ассоциировавшаяся с патологоанатомом Шерлока, сразу навевала воспоминания о нем. Разговаривая в ее лаборатории, Джону казалось, что вот-вот из-за стеклянной двери покажется кудрявая голова и скажет какую-то, несомненно умную, ерунду. Джон, кажется, производил на Молли такое же влияние. Проще было свести общение к минимуму.       Странно. Джон бывший солдат, и ему не раз приходилось терять в бою друзей, товарищей. Некоторые потери кровоточили красными ранами на сердце, но не одна из них не причиняла столько боли, как та, что появилась с уходом Шерлока.       Семейка Холмсов, в частности Шерлок, послужили одной из самых главных причин появления серебряных нитей в и без того светлых волосах Джона Ватсона. Шутка ли, обзавестись сединой на висках в тридцать пять*?       — Скотина ты, Холмс, — шепнул Джон, глядя на могильный камень. — Сукин сын.       Джон провел рукой по лицу. Что это такое влажное? Неужели дождь начал моросить, а Ватсон и не заметил? Нет, небо все так же было мрачно и серо. Низкие тучи-облака нависали над землей, казалось, что если залезть на многоэтажку, то можно коснуться их рукой. Но, тем не менее, они были предательски сухи. Дождя не было.       Листья под ногами тихо хрустнули, провожая мужчину. Ветки практически голых деревьев прощально качнулись вслед и снова замерли.       Джон никогда не увидит за одним из таких же сухих бесцветных деревьев фигуру в длинном пальто. Никогда не услышит, как человек за деревом тяжело вздохнул.       Фигура постоит еще немного, смотря вслед Ватсону, а потом развернется и пойдет в другую сторону.