***

POV Ксейден       В комнате тихо, тишина, которая наступает только поздно ночью, когда мир замедляется. Снаружи тихонько воет ветер, и изредка мерцающий лунный свет пробирается сквозь занавески, отбрасывая серебряные узоры на стены. Но все это не имеет значения. Не тогда, когда она здесь, прижалась ко мне, словно она здесь, — а она там и есть.       Её голова покоится на моей груди, её дыхание тёплое и ровное на моей коже. Одна из её ног перекинута через мою, её рука обвилась вокруг моей талии, как будто она боится, что я могу ускользнуть ночью. Я инстинктивно крепче обнимаю её, прижимаясь губами к её макушке. Её волосы пахнут лавандой и чем-то её уникальным, чем-то, что сводит меня с ума наилучшим образом.       Эти моменты, когда я могу просто обнять её, когда больше ничего не существует, — это те моменты, ради которых я живу. После всего хаоса, битв, груза ответственности и ожиданий, моего предстоящего… состояния, это то, что держит меня на земле. Она держит меня на земле. Моя Вайолет. Моё сердце.       Её дыхание ровное, но я могу сказать, что она всё ещё не спит. В её теле есть определённое напряжение, лёгкая скованность, которая говорит мне, что её мысли где-то в другом месте. Она слегка двигается, глубже зарываясь в меня, и я провожу рукой вверх и вниз по её спине медленными, успокаивающими движениями. Это был долгий день для нас обоих.       Встреча с мамой.       Видеть, что мама счастлива и процветает — без меня.       Осознание того, что мама заменила меня совершенно новой семьёй.       Мама никогда не скучала по мне так, как я скучал по ней.       Мама никогда не скучала по мне.       Мама ушла.       — Вайолет? — шепчу я после долгого молчания, мой голос настолько неестественно тих, что я его почти не слышу.       Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня, хотя она всё ещё прижата к моей груди. — Хмм?       — Ты… точно любишь меня? — Слова звучат мягко, нерешительно, но старые раны вновь открылись, и она единственная, кто может их залечить.       На секунду мне кажется, что она меня неправильно расслышала.       — Ксейден, — говорит она, её голос тихий, но твёрдый. Я смещаюсь, чтобы видеть её лицо, нежно беру её за щёку, чтобы поднять её взгляд к моему. — Что это за вопрос?       Я не встречаюсь с ней взглядом, вместо этого глядя куда-то через её плечо. — Я не знаю, — бормочу я. — Это глупо. Забудь, что я сказал.       — Ни за что. — Она слегка приподнялась, переплетая наши руки и изучая моё лицо. — Почему ты спрашиваешь меня об этом? — требует она, хотя её голос тише, чем предполагают слова. — Конечно, я влюблена в тебя. Я полностью, безнадёжно влюблена в тебя. Я бы не выжила без тебя, Ксейден. Ты для меня всё. Помнишь мою гравитацию?       Я тяжело сглатываю, мои пальцы сжимают её пальцы. — Ты ничего не сделала, — быстро говорю я. — Это не ты. Просто... Я думаю, увидеть маму после всего этого... Я знаю, что ты любишь меня — и я люблю. Но иногда я думаю, была ли она права, когда ушла от меня, что если она подсознательно знала, что я разочарую её и буду недостаточно хорош, или если...       — Стой. — Она обрывает меня, её голос становится резче обычного. Мои глаза слегка расширяются, и она тут же смягчает тон. — Никогда больше так не говори. Тебя более чем достаточно. Ты — всё, чего я когда-либо хотела, всё, что мне когда-либо понадобится. Нет ничего — ничего — в этом мире или в следующем, что могло бы заставить меня перестать любить тебя. Ты меня понимаешь?       Я медленно киваю, наконец встречаясь с ней взглядом. Она прижимается лбом к моему, её голос прерывается, когда она продолжает: — Ксейден, любовь моя, ты стоишь всего, всего и даже больше, и я клянусь тебе, я люблю тебя больше своей чёртовой жизни. Я проведу остаток своих дней, доказывая тебе это, если придётся.       — Ты ничего не сделала, — настаиваю я, мой голос становился ровнее, когда её слова согревали моё сердце. — Ты идеальна, любимая. Это просто... я. У меня всегда был этот голос в глубине моей головы, который говорил мне, что я недостаточно хорош, что я не достоин любви. Я помню, как сидел на своём холме в Аретии — мне было, должно быть, лет 11 или 12 — и удивлялся, почему единственный человек, который всегда должен был быть рядом со мной и защищать меня, оказался первым, кто меня бросил. Я думал, что заглушил его, но, увидев её, он снова зазвучал. Мне жаль.       — Не извиняйся, — тут же говорит она, притягивая меня ближе. — Тебе не нужно извиняться за то, что ты чувствуешь. Просто… не отгораживайся от меня, ладно? Позволь мне бороться с этими сомнениями вместе с тобой. Позволь мне показать тебе, как сильно я тебя люблю.       Я снова киваю, мои пальцы рисуют ленивые узоры на её спине. — Просто пообещай мне одну вещь, — шепчу я. — Пообещай мне, что никогда меня не покинешь.       Она берет моё лицо в свои руки, заставляя меня смотреть на неё. — Я обещаю, — твёрдо говорит она, и слова не оставляют места для сомнений. — Я никогда не оставлю тебя, Ксейден Риорсон. Ни в этой жизни, ни в какой-либо другой. Ты застрял со мной, нравится тебе это или нет.       Лёгкая улыбка тронула мои губы, а в её глазах вспыхнуло облегчение. — Мне нравится, на самом деле, очень нравится, — бормочу я.       — Хорошо, — отвечает она, целуя меня в челюсть. — Потому что я никуда не уйду. Никогда. Ты мой, а я твоя. ***       После того как она основательно напомнила мне, как сильно она любит каждую часть меня, она расслабляется; её голова покоится на моём плече, пока я прижимаю её к себе. Усталость в её теле постепенно уходит, и я целую её волосы, молча благодаря каждое божество в мире за то, что они благословили меня Вайолет Сорренгейл.