Mate

— Зачем ты пришла? — Илларио даже не повернул голову, когда дверь в его покои открылась с тихим скрипом. Он уже месяц находился в заточении поместья Делламорте после плачевных событий в Опере. Первый Коготь сохранил ему не только жизнь, но и статус члена семьи, именно по этой причине он находился сейчас именно здесь, а не в пропахшей плесенью камере подвала. Вот только в его жизни это ничего не меняло. Совершенно не важно, где он был, пока пустота в душе продолжала раздирать его сердце на мелкие кусочки. Его комната осталась не тронута с самого детства, исчезла лишь коллекция оружия, которую он так старательно собирал и размещал на стойках и стенах. Сложно было сказать, что выглядит более удручающим в этом случае – пустые стены, на которых явно не хватало атрибутов его прошлого, или полное отсутствие какого-либо будущего. Рук скользнула в комнату словно тень, поступь была тихой и осторожной. Казалось, девушка сама до сих пор не осознавала, что именно она здесь делает. Медленно она приблизилась к креслу, в котором сидел Ворон. Темный синий бархат, которым была оббита спинка, переливался в лунном свете. Через открытое окно чувствовался солоноватый морской воздух и запахи глицинии, которая обвила балюстраду террасы. На подоконнике стоял нетронутый бокал с вином и деревянная шахматная доска, с почти до конца разыгранной партией. Черный король стоял в окружении белых ладьи и короля, у него не было ни малейшего шанса на победу. — У Луканиса была важная встреча с главами домов, а сейчас ещё какие-то дела… — Голос тихий, вкрадчивый, без привычной наглости и сарказма. Илларио встал с кресла и, оперевшись на подоконник, скрестил руки на груди. Рубашка была застегнута лишь на половину. Когда находишься днями в заточении нет смысла следить за своим внешним видом. Хотя это нельзя было отнести к нему — подлец был хорош, как демон искушения. Без дела он тут точно не сидел, об этом свидетельствовали стопки книг на столе, шахматы, а ещё собранные на скорую руку из подручных материалов снаряды для тренировки. Кажется, от хорошей еды, регулярного сна и тренировок он даже слегка набрал мышечную массу. — Рук. Что ты здесь делаешь? — Илларио пропустил её лепет мимо ушей и уперся взглядом прямо в её глаза. Девушка не двинулась с места, не отвела взгляд. Только лишь тень странной растерянности скользнула по её лицу и тут же растворилась в ночи. — Думаю, я хотела поговорить. — Её голос прозвучал больше как оправдание, чем как решительное требование. Она подошла ближе все той же походкой осторожной кошки, отводя взгляд. — Хм… Не вижу смысла, но допустим… — Илларио решил прощупать почву. Что-то здесь было явно не так, вот только он не мог понять, что именно. — Говори. Луна замялась, явно подбирая подходящие слова, перебирая тот ворох вопросов, которые могла бы задать ему в этой ситуации, после всего что произошло между ними. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем она смогла что-то выдать: — Почему ты разбил медальон? — Больше с облегчением, чем с любопытством, проговорила она. — Не видел смысла в обладании мертвым телом, это по части вашего морталитаси, — отшутился Ворон, продолжая внимательно изучать девушку. Он отмечал, как краснеют кончики её ушей, как учащенно она дышит, каждый раз, когда поднимает глаза на него, как её пальцы невольно теребят шнурок поясного корсета, словно не зная, куда спрятать напряжение. Луна выдавала себя с головой, провалив все проверки Антиванских воронов по контролю собственных эмоций. Её поза, жесты и эмоции на лице, такие очевидные для Илларио, показали ему суть визита как на блюде — она сама не знала, что забыла в его обществе. — Неужели Первый Коготь не так хорош, как все думают? — Самодовольная ухмылка вернулась на законное место, хотя сожаление всё ещё сквозило в его словах. — Нет! Дело вовсе не в этом! — На мгновение бунтарский характер девушки дал о себе знать. В глазах полыхнуло возмущение, а рука инстинктивно сжалась на эфесе. — Тогда в чём же? — Илларио явно наслаждался собственной проницательностью, подступая хищной грацией к ней всё ближе. Дистанция между ними сократилась до критичной. Так что можно было почувствовать, как от Ворона пахнет мускатом и терпкими нотками сандалового дерева. Что-что, а парфюм этот паршивец умел выбирать. — Просто хотела узнать, возможно ли… Что медальон… — От этого запаха у девушки слегка затуманились мысли, и она снова пыталась собрать буквы в слова. — Что медальон все еще имеет какое-то действие? Она явно не собиралась давать ему никаких шансов почувствовать власть над ситуацией. Собрав всю свою волю в кулак, она посмотрела спокойно, абсолютно безразлично, и, скорее всего, сейчас бы ей поверил даже Виаго. Вот только Илларио уже все окончательно понял: — Это игрушка, созданная твоими богами… Тебе лучше знать. — Вот как. Значит, разговор не имеет никакого смысла. — Рук развернулась на каблуках, даже не дав себе секунды обдумать сказанное. Она не знала, чего ожидала от этого визита, но точно не того, что он вот так легко и с явным удовольствием загонит её в тупик. Девушка не успела сделать и нескольких шагов, прежде чем сильная рука грубо сжала её предплечье, так властно, что не осталось ни единого шанса на отступление. Рывок — резкий, уверенный, необратимый, и вот она уже оказалась прижата к его телу, чувствуя его жар, его силу, его дыхание — прерывистое, горячее, нетерпеливое. И в следующую секунду он впился в её губы. Этот поцелуй обрушился на неё, как буря, как шторм, как жаркий антиванский ветер, срывающий все преграды, уничтожающий любые сомнения. Казалось, Рук забыла, что хотела сопротивляться ему, тело лишь застыло в оцепенении, напряглось от осознания того, что он взял её так, как никто прежде не осмеливался. Его губы были жёсткими, требовательными, его язык прорывался в её рот так, будто ему было наплевать на приличия, на осторожность, на всё — кроме неё. Ох, Создатель… Она даже не поняла, как её собственные губы раскрылись ему навстречу, как её язык сплёлся с его, жадно, голодно, с полной самоотдачей. Илларио перехватил её талию, крепко прижимая к себе, и её дыхание сорвалось в глухой, едва уловимый стон. Казалось, он ощутил этот звук собственной кожей, почувствовал её дрожь, податливость, то, как её тело отозвалось на его действия быстрее, чем она сама осознавала. Ворон развернул её, толкнул спиной к стене, и прежде, чем она успела сообразить, его бедро уже было между её ног, плотно, твёрдо, так, что любое следующее движение давало новый прилив жара. Луна задохнулась. Попыталась сказать что-то, но он снова накрыл её рот своими губами, заглушая её слова поцелуем, жадностью и одержимостью. Его руки были везде. Одна — на её бедре, медленно поднимаясь вверх, оставляя за собой огненный след. Другая — на талии, сжимая её, вдавливая в камень так, что у неё не оставалось выбора, кроме как принять всё, что он ей отдавал. Рук никогда не целовали именно так. Это был не просто поцелуй, а скорее поглощение, ритуал, в котором он делал её своей — грубо, почти насильственно, так, что она сама не могла представить, как может принадлежать кому-то другому. Илларио не отпускал её. Он двигался, касался её так, будто изучал, запоминал, доводил до кипения её тело. Пальцы девушки впились в его плечи, инстинктивно притягивая его ближе, но он лишь слегка отстранился, раскаленный до предела: — Скажи мне, что ты этого не хочешь, и я остановлюсь… Ворон вдруг стал серьезен, беря её руку в свою и поднося к губам внутреннюю сторону девичьего запястья. Вкрадчивый нежный поцелуй коснулся кожи, пока его томный и тяжелый взгляд медленно укоренял в сознании его необузданное желание продолжить начатое. Его губы были так близко, но он больше не целовал, он ждал ответ… Испытание. Вызов. Рук всхлипнула, кусая губу, пытаясь вернуть себе свой рассудок, но в голове не осталось ничего, кроме пульсирующего желания. Оставив жалкие попытки, Луна обреченно застонала и притянула его к себе, целуя жестко, без объяснения, без слов, просто отвечая так, как могла. Илларио тихо зарычал ей в губы, как хищник, который наконец-то настиг свою добычу. Он выиграл. Его руки сорвали с неё ремешки корсета, ткань рубашки сползла с её плеч, и он обжёг кожу поцелуями, скользя вниз, пока не добрался до груди. Губы сомкнулись вокруг соска, влажные, горячие, и её спина изогнулась, рот приоткрылся в немом выдохе. Она была в ловушке. И именно этого хотела. От всепоглощающего азарта, Луна сама не заметила, как наклонилась и сомкнула зубы на его ухе — дразнящий укус, заставивший жар пройтись по его телу от шеи до самого низа живота. Всё внутри него вспыхнуло. Взрыв — необратимый, оглушительный, лишающий возможности различать границы. Он медленно, хищно отстранился, его глаза вспыхнули чем-то дьявольским, слишком тёмным, слишком глубоким. На его лице появилась ухмылка — азартная, предвкушающая: — Кажется ты доигралась, милая… Резкий взмах руки — и шахматная доска с грохотом падает на пол, разрывая тишину, каменные фигуры разлетаются в стороны, бокал с вином ударяется об стену и разбивается сотнями бриллиантовых осколков, смешанных с рубиновыми каплями. Так же, как и остатки его самообладания. Он не дал ей даже шанса осознать происходящее. Одним стремительным, необратимым движением он подхватывает её, лишая опоры, вынуждая её ноги обвиться вокруг его талии. Их тела сталкиваются с дикой силой, слишком близко, слишком плотно, так, что уже невозможно сказать, где кончается он и начинается она. Илларио усаживает её на подоконник, и девушка ощущает, как её спина касается прохладного дерева оконной рамы. Его губы снова находят её — жадно, забирая без остатка. Луна выгибается навстречу, и в этот момент её пальцы скользят вниз, к его груди. Она начинает расстёгивать его рубашку — медленно, но уверенно, её ладони жадно изучают его разгорячённую кожу. Когда рука девушки добирается до солнечного сплетения, Ворон резко останавливает её, не позволяя двигаться дальше. Он бережно перехватывает её ладонь, мягко перенаправляя и прижимая к своему сердцу так, чтобы она почувствовала, как оно бешено колотится под её пальцами, как вибрирует, словно молнией пронзённое, как пылает, сжигая всё внутри. Илларио молча смотрит ей в глаза, на долю секунды забыв обо всем что происходило до этого. Глубина голубых глаз словно бушующий океан, пронзает её сознание. Он сжимает её пальцы сильнее, словно всем своим нутром, всей своей сущностью произнося: «Смотри. Это сердце - твоё. Оно никогда не билось так ни для кого другого. Забери его.» Она не говорит ни слова, лишь мягко поглаживает его грудь прикрывая глаза, словно прислушиваясь. И в это мгновение, в этот короткий, почти призрачный миг что-то во взгляде мужчины дрогнуло. Горечь, боль, сожаление — всё это исчезло, растворилось в её тепле, в её дыхании, в её понимающем молчании, которое он ощущал под своими ладонями. Она здесь. Сейчас. В его руках. И ничего больше не имеет значения. Не желая ждать ни минуты, он снимает с себя рубашку, ткань беззвучно падает на пол, открывая её взгляду его загорелую кожу, мощные плечи, очерченные линии пресса, мускулистые руки, каждую мышцу, каждую жилку, играющую под кожей. Илларио опускается на колени перед подоконником, его ладони крепко сжимают её бёдра, медленно, но уверенно притягивая её к самому краю и ставя на пол. Он смотрит на неё снизу вверх — глаза тёмные, затянутые страстью, ухмылка играет на губах. Пальцы скользят по её ноге, обхватывая икру, поднимают её ногу и ставят подошву сапога на свою грудь. Он задерживает дыхание на секунду, затем медленно, чувственно начинает расшнуровывать обувь, сакральными движениями проводя по коже под ремешками. Сначала снимает один сапог, затем другой, его пальцы нежно массируют её ступни, словно он собирался растянуть этот миг до бесконечности. Он наслаждался каждым мгновением. Тем, как её тело дрожало под его руками. Ворон чувствовал её жар, как её кожа покрывается мурашками от каждого его прикосновения, от того, как пальцы скользили по её бёдрам, как он медленно, но неотвратимо снимал с неё последнюю преграду - брюки и тонкое кружево трусиков исчезли в одно мгновение. Она стояла перед ним совершенно обнажённая, её бёдра слегка дрожали, дыхание сбилось, грудь то поднималась, то опускалась в рваном ритме. Он слегка подтолкнул её назад, опирая попкой о край подоконника. Илларио на секунду замер, глядя на неё — такую открывшуюся, такую податливую, такую прекрасную в лунном свете. — Ты совершенство… — его голос был хриплым, сорванным от желания. Луна хотела что-то сказать, но он не дал ей шанса, мягкими прикосновениями раздвигая её ноги шире и влажны поцелуем касаясь внутренней стороны её бедра. Тепло. Медленно. Томительно. Рук задохнулась. Каждый поцелуй был растянут, пропитан наслаждением. Он дразнил её, прокладывая горячий, влажный путь по её коже — выше, выше, выше. Её пальцы скользнули по собранному пучку волос, едва сжимая и направляя его голову. Ноги девушки дрогнули, и он крепче удержал её, не позволяя отступить. Бёдра непроизвольно приоткрылись шире, сами прося большего. Илларио улыбнулся, горячо, самодовольно, и наконец впился губами в самое чувствительное место. Рук всхлипнула, выгнулась в попытке заглушить стон. Его язык скользнул по её чувствительной плоти, медленно, требовательно, выводя влажные, обжигающие узоры. Она задрожала в его руках. — Ох… Создатель… — её голос был почти жалобным, затерянным в этом вихре наслаждения. Илларио дразнил её - лёгкие, игривые прикосновения — сначала едва ощутимые, потом более уверенные, глубокие, смелые. Он чувствовал, как она становится ещё более влажной, как её тело отзывается на него, как её ноги начинают дрожать в преддверии разрядки. Мужчина продолжал играть, отступая, облизывая её чувствительное место медленно, влажно, глубоко, прежде чем снова погрузиться языком в самую суть её желания. Рук вскрикнула, выгибаясь, закидывая ногу ему на плечо, удерживаясь за подоконник рукой. Она теряла себя. Её тело молило о завершении, но… Илларио не торопился. Его пальцы скользнули к ней, нашли вход, медленно, мучительно лаская, играя, вводя один, затем второй палец, растягивая, подготавливая. Она застонала так, что его кровь закипела. Он почувствовал, как она теряет контроль, как её живот сжимается от нарастающего удовольствия. Ещё одно движение, ещё одно влажное, глубокое скольжение его языка — и она сломалась. Её спина изогнулась дугой, коленки сжались, стоны сорвались с губ в иступлённом крике, когда она сама содрогнулась в разрывающем экстазе. Он удерживал её, не давая упасть в этот вихрь, наслаждался каждым мгновением её удовольствия. И когда она наконец снова смогла дышать, он поднял голову, его губы влажные, а горящие, тёмные глаза смотрели на неё с абсолютным триумфом. Илларио облизнулся, медленно как кот, с дьявольским удовольствием, словно только что попробовал самое сладкое в своей жизни. — Я ещё не закончил, милая… — его голос был чистым огнём. Её тело содрогалось от пережитого наслаждения, дыхание оставалось прерывистым, а грудь вздымалась в рваном ритме. Он видел, как её пальцы едва заметно дрожат, а губы всё ещё приоткрыты, будто она пыталась прийти в себя. И это было самым прекрасным зрелищем, которое он когда-либо видел. Ворон подхватил её на руки, крепко, но осторожно, его ладони огладили её спину, касались кожи, всё ещё горячей, покрытой россыпью чувствительных мурашек. Он наслаждался тем, как она невольно откликается на его прикосновения, как обвивает его за шею и дрожит от остаточных волн удовольствия. — Ш-ш-ш, милая… — его голос был тихим, обволакивающим, он наклонился и мягко коснулся губами её виска, пока нёс через комнату. Он осторожно опустил её на простыни, позволяя её телу утонуть в мягкости. Рук снова ощутила его запах — терпкий мускат, сандаловое дерево, лёгкие ноты антиванского, пропитавшие всю ткань его постели. Его кровать пахла им. И от этого запаха вело лишь сильнее… Луна приоткрыла глаза, наблюдая за ним, как он раздевается. Мужчина медленно стягивает оставшуюся одежду, обнажая перед ней всю силу своего тела. Он стоял перед ней совершенно голый, и в лунном свете она могла видеть, насколько он красив. Его мышцы перекатывались под загорелой кожей, каждый шрам на его теле рассказывал свою историю, каждая линия его силуэта говорила о гибкости, страсти, необузданности. Взгляд девушки опустился ниже. Она смотрела на его член с изучающим выражением, не скрывая своего восхищения. Крепкий, твёрдый, длинный, слегка пульсирующий от ожидания, и мысль о том, что он так напряжён из-за неё, вызвала внутри неё новый всплеск жара. Луна перевела взгляд на его лицо — и встретила его ухмылку, самодовольную, знающую. Илларио ловил её взгляд, он наслаждался этим так же, как и она. И прежде, чем девушка успела сказать хоть слово, он накрыл её своим телом, заставляя почувствовать жар его кожи. Её спина вжалась в простыни, белокурые волосы распластались на подушке, а он смотрел на неё сверху вниз, ладонью ласково ведя по её щеке. Девушка обняла его ногами, позволяя ему сделать всё что он пожелает. Пальцами придерживая подбородок мужчина, заглянул в её глаза, прежде чем медленно, нежно вошёл в неё. На мгновение девушка прикрыла ресницы от всепоглощающего удовольствия. Реакция, которую он так жаждал увидеть, словно это было то, о чём он мечтал всю жизнь. Его тело впилось в её так, что воздуха между ними больше не осталось. Он прижался к её шее и вдохнул глубоко, втягивая носом запах, её суть, её присутствие — впитывая в себя навсегда. — Луна… — он выдохнул в её шею, его губы касались её кожи, а его бёдра начинали двигаться. Осторожно. Девушка просто терялась в этой мягкости, растворялась в нём полностью. А он в свою очередь наслаждался каждым её вздохом, каждым стоном, каждым откликом её тела. Он любил её медленно, глубоко, доводя до исступления своей нежностью. Она была в его руках. Совершенно. Полностью. Без остатка. Илларио смотрел на то, как её губы раскрывались в беззвучном стоне, как прикрытые веки дрожали от удовольствия, как тело извивалось под ним, впитывая каждое его движение. Создатель… он не знал, что с ней сделать. Он хотел всего. Хотел растянуть этот момент до бесконечности и в то же время прекратить эту нежность, но лишь для того, чтобы забирать её с безудержной жадностью. Хотел дарить ей ласку и хотел услышать её крик, захлебнувшийся в экстазе. Он вел губами по её подбородку, по шее, оставляя короткие, влажные поцелуи, его язык прокладывал горячий след, запечатывая её вкус на своих губах. Он ловил её рот в новый поцелуй, глубокий, играющий, заставляя их языки переплетаться в дразнящем танце. Луна отвечала ему, не уступая, тянулась к нему, впиваясь в его губы, её пальцы скользили по его спине, рисуя на ребрах узоры, оставляя за собой огненную дорожку желания. Он закусил её нижнюю губу, слегка, дразняще, заставляя её застонать в его рот, и этот звук обжёг его изнутри. Буря бушевала в сердце, глубокая, неотвратимая, жаркая, как солнце Риалто в полдень. Его руки нашли её грудь, пальцы прошлись по её соскам, сжимая, играя, дразня. Затем ладонь прошлась по её животу, по изгибу её талии, по внешней стороне бедра, сильнее прижимая её к себе, заставляя почувствовать, насколько он твёрдый, насколько он жаждет её. — Ты сведёшь меня с ума… — хрипло выдохнул он, впиваясь губами в её шею. Она задохнулась, когда он изменил ритм. Сначала медленно, вкрадчиво, он входил в неё глубоко, до самого конца, заставляя чувствовать каждое мгновение проникновения. Но вскоре этого стало недостаточно. Он начал двигаться быстрее, ненасытнее, его бедра настойчиво вбивались в неё, пальцы сжимали её кожу. Мужчина терялся в ней. В её глазах, наполненных страстью, восхищением, чем-то тёплым, чем-то всепоглощающим. Она смотрела на него так, будто он был для неё целым миром. Словно он был чем-то, чего она искала всю свою жизнь. И это сводило его с ума. Он начал трахать её жёстче, требовательнее, его движения стали глубокими, резкими, он заставлял её выгибаться под ним, хвататься за его плечи, кричать от удовольствия. Он чувствовал, что она близко. Ощущал по тому, как её ногти в очередной раз впились в его спину, как ноги крепче обвились вокруг его талии, как внутренние мышцы начали сжиматься вокруг него, обещая скорый взрыв. — Илларио… — её голос был дрожащим, умоляющим, сломанным наслаждением. И это было самым прекрасным звуком на свете. — Скажи ещё раз, — хрипло, рвано он двигался в ней быстрее, глубже, он хотел довести её до грани, до самого края, до момента, когда она будет стонать его имя на всё поместье. И она сломалась. Крик - его имя, слетевшее с её губ в оглушительном экстазе. Она кончила под ним, сжалась вокруг него так сладко, так крепко, что его сознание затопило белым светом. Он вошёл в неё до конца, до самой глубины, срываясь в оргазм, ровно в тот момент, когда её голос пронзил воздух. Улыбка наслаждения промелькнула у него на губах в безмолвном стоне, когда он разрядился в ней, отдавая ей всё, что у него было. Каждую каплю себя. Каждую каплю своего желания. Своей страсти. Своей жизни. Илларио тяжело дышал, его сердце всё ещё колотилось в рваном ритме, отдаваясь глухими ударами в висках. Он откинулся на спину, вытягивая руку, приглашая её к себе. Луна медленно придвинулась, её кожа всё ещё пылала от пережитой страсти, но теперь в ней чувствовалось нечто большее — спокойствие, близость, тепло. Она уложила голову ему на плечо, её пальцы лениво скользнули по его груди, пока не замерли там, где билось его сердце. Илларио повернул голову, вдохнул запах её волос — сладкий, тёплый, пропитанный этой ночью. И тихо, почти умоляюще прошептал: — Останься со мной до утра… Она не ответила сразу, словно раздумывая, принимая важное решение. — Хорошо. Он закрыл глаза, и они заснули, сплетённые телами, дыханием и тёплой близостью. *** Звуки утреннего Тревизо разбудили Илларио. Сквозь открытое окно доносились голоса торговцев, отдалённый гомон улиц, пение птиц, размеренный шёпот утреннего бриза, пробегающего сквозь ставни. Он медленно открыл глаза. Постель была смята... Он выдохнул, разочарованно сжимая простынь рядом со своим бедром. Ворон откинул одеяло, поднялся и, не торопясь, подошёл к окну. Голый, босой, с немного напряжённой походкой, он остановился перед подоконником, вглядываясь в морской залив. Опустив глаза на подоконник, он с горечью обнаружил стоящий на нём всё тот же абсолютно целый бокал вина. Мужчина взял его, медленно поднёс к губам, сделал глубокий, терпкий глоток и силой швырнул его об стену. Затем его пальцы потянулись к шахматной доске. Король всё ещё был загнан в ловушку. Он провёл пальцем по каменной фигуре, касаясь кончика его короны, ощущая холодную, безжизненную поверхность. И медленным, точным движением, уронил его на доску. Мат.