-

      Не дразните спящего дракона, так упреждает девиз Хогвартса. Здравый совет, но Минерва всегда была гриффиндоркой до мозга костей; даже с возрастом ей трудно удержаться от соблазна.       Первый раз, когда она решает подразниться, их собственный дракон только месяц как прибыл. И он плюётся огнём.       - Мне не нужна никакая помощь! - рычит он. - Не думаю, что это так трудно - управиться с горсткой наивных болванов!       Минерва улыбается двери, захлопнутой прямо перед её носом. Дракон ещё зелен и неопытен, едва окрепший. Со временем он поймёт.       Не так уж много времени спустя он, кажется, начинает понимать. Забившийся в угол профессорской, охраняющий кучу свитков, будто клад, с пером, зажатым в когтях. Воздух рядом горяч и потрескивает искрами, не давая приблизиться. Минерва подмечает и приопущенные лопатки, и сгорбленный шипастый позвоночник.       - Быстрее проверять по шаблону, - предлагает она. - Реши, какие пункты ты хочешь видеть в их эссе в первую очередь, да и даже во вторую, и сверяйся со списком при проверке. Оценку выведешь, исходя из соответствия.       Дракон прожигает её взглядом, и Минерва не уверена, что сейчас это только фигура речи. Он выдыхает - дым клубится вокруг - собирает пергаменты и вылетает из комнаты. Минерва провожает его взглядом, рассматривает жёсткие чешуйки брони, защищающие нежные внутренности.       Медленно, постепенно, но он подпускает её всё ближе. Она никогда не забывает об опасности, она всегда на линии огня - но почему-то не боится обжечься. Кажется, это заставляет дракона уважать её. Что ж, это плюс. И всё же проходят месяцы, прежде чем он впервые скребётся в дверь её кабинета, впервые расправляет крылья; на секунду обнажая перед ней беззащитную кожу и переплетение хрупких вен под ней, всегда спрятанных от внешнего мира.       - Они скучают по дому, - ворчит он. - Они ноют и плачут. Приходят в мой кабинет по ночам, когда должны спать, ища.. поддержки.. - и замолкает. Его крылья нервно дёргаются раз, второй, и плотно оборачиваются вокруг хозяина. Его следующие слова тихо опускаются на её столешницу пеплом. - Я не знаю, что мне делать.       Минерва хмыкает.       - Я предлагаю им чай, - и подталкивает к нему фарфоровую чашку, от которой исходит тёплый, тонкий аромат. Чашка оказывается в опасной близости от когтей. Минерва это знает.       Дракон щурит свои непроницаемые глаза.       - Я не ребёнок.       - Конечно же, нет, Северус, - улыбается она.       Приручать дракона хлопотно, приручить - невозможно. Но Минерва всегда отвечает огнём на огонь, пусть даже и минут годы, прежде чем она сможет наконец дразнить его просто в шутку, не опасаясь быть сожжённой дотла. Риск стоит того, чтобы этот дракон был её - потрясающим - союзником. Стоит того, чтобы знать, что в подземельях он охраняет свою кладку и своих малышей с яростью, недоступной другим. Стоит того, чтобы видеть, как иногда, пусть всего на миг, его черты озаряет триумф и смягчает отеческая гордость, когда он смотрит на этих змеёнышей, растущих, обретающих крылья и, в конце концов, вылетающих в жизнь.       Минерва редко ошибается, в людях, в драконах - неважно.. Наверное, именно поэтому в ночь, когда Дамблдор падает с башни, она возвращается в свою комнату и смеётся, смеётся, смеётся. Она не может плакать. Как? Ведь годами она так хотела подразнить - приручить - своего дракона, что не видела очевидного. Его не такие уж большие крылья и их куда более скромный размах; его жёсткую броню, которая была вовсе не чешуёй, а простым оперением; его нос, который не только напоминал гибельно острый клюв, но и был им.       Она видит теперь. Всё это время она приручала дракона, тогда как в действительности приютила предвестника смерти и падальщика - обычного ворона.