Часть 1

      Издалека послышалась завывающая сирена. — Копы! — крикнул кто-то. — Мусора! Валим! — послышался голос другого.       Подобрав упавшие биты, они побежали в какой-то переулок, толкая прохожих и наступая на осколки стекла. Никто не пытался их остановить, а владелец магазина, которого они уже успели разорить, лишь кричал им вдогонку разную брань. Будь он моложе, может, погнался бы за этими сорванцами, кто знает.       Смеясь, они перепрыгнули через низкий забор и продолжили бежать, перекрикиваясь набегу: — Чуваки, я, кажется, там часы обронил. — Да подумаешь! На такую сумму мы тебе сто таких купим, не парься. — Я вообще у него 13к в бочке нашел. Хорошее укрытие для хиляка. — Вы видели его лицо, когда мы первое окно разбили? Вот это шоу! — Он нас ещё долго помнить будет, я вас уверяю. — Кто бы сомневался. Нас никто быстро не забывает. — Кстати, известно что-то про последний визит в соседний район? — Говорят, до сих пор ведут поиски. Наивные, думают, местные были. — Хах! У местных кишка тонка. При виде нашего оружия глаза выкатили, — он покрутил биту в руке, после снова крепко ухватился за неё. — Это точно. Ну что, думаю, на месяц можно остановиться. Потом ещё в какой-нибудь район заглянем, а то здесь все нас узнают. — А маски снимать уже можно? — Нет, ты чего? Только попробуй! Снимаем только в толпе. Я дам знак. — В них душно. — Что ты разнылся? Давно на полу не валялся?       Паренёк сразу заткнулся, молча продолжая бежать. Сирена уже затихла за их спинами, но они не сбавляли темп. Черные спортивные сумки весили не меньше килограмма у каждого, у некоторых она чуть не касалась земли. Все заранее мерили вес в руках, чтобы знать, смогут бежать с ними или нет.       Они вышли на какую-то улицу, где было большое скопление людей. — Расходимся. Встретимся завтра в подвале. Как всегда, меняем одежду и сумки. Всё содержимое приносим и делим поровну. Узнаю, что кто-то утаил цент в кармане, не жить.       Все кивнули и тут же потерялись в толпе. Каждый перед тем, как снять маску, нагибался, проходил несколько метров согнутым, потом снимал маску, из потайного кармана спортивной сумки доставал другую, более большую, первую клал в неё и только после этого вставал в полный рост и уходил своей дорогой, предварительно взъерошив волосы и чуть смочив водой для вида, как будто они только вернулись с тренировки. На следующий день они пришли в тот самый подвал. В ровно уже все были внутри. — И так. Всё на стол, деньги в сундук.       Кивнув, каждый положил нажитое прошлой ночью на стол, а сумму высыпал в деревянный сундук под столом. На сундуке была надпись «Джекки». Главный банды встал над столом. — Так. Кто вчера обронил часы возьмёт эти, — он поднял двумя пальцами серебряные часы и отпустил их, — Остальное продадим завтра. Все свободны. — Кэл, а сумма ещё не накоплена? Мы сколько ещё так грабить будем? — Много. Поверь, эта операция — не дешёвая штука. А мы своих не бросаем. Если так хочется его смерти, проваливай. Но мы тебе потом ни гроша не дадим. — Я просто спросил, что ты начинаешь? — А ничего. Вон, живо! Все без исключения!       Все тут же поднялись наверх, а парень начал раскладывать вещи по полкам в шкафу, который стоял неподалеку. Когда он закончил, следом поставил сундук на стол и открыл его. На крышке внутри было приклеена фотография парня на больничной койке, бледного, костлявого, улыбающегося через силу. Кэл принялся считать деньги, бумажки, которые в сумме давали десять тысяч, соединял резинкой. Длинные пальцы то и дело били по калькулятору, лежащему рядом с сундуком. В конце концов он откинулся на спинку стула и закурил. В проходе подвала показался маленький мальчик лет пяти. — Кэл, мама зовёт. Поторопись. — Уйди, Ньютон! Сколько раз можно повторять, не лезь в мой подвал! Тебя это не касается. — Но мама сказала. — Она много чего говорит. И много чего не понимает. Уйди отсюда, я приду тогда, когда посчитаю нужным. Так ей и скажи.       Мальчик убежал, а парень встал за пепельницей. Кольца дыма растворялись в воздухе плавно, унося за собой агрессию и нервозность. Следом он закурил ещё одну.       Через пол года они всей стаей пришли в палату больницы №6. Парень, лежащий на койке, стал ещё бледнее, но несмотря на это, толпа смогла вызвать у него улыбку. Кэл сел рядом с его ногами, держа в руках спортивную сумку. — Мы смогли. — Гонишь! — выдал бледнокожий. — А вот и нет! Мы смогли, друг! Мы, чёртов дьявол, смогли!       Несмотря на систему, они обнялись. По дружески, с хлопками по спинам. — Ты не шутишь? Вы серьёзно? — Полтора года, думаешь, просто так нас по телевизору показывали? Мы же звёзды! — Я не верю. — Ты уж поверь. И когда ты отсюда выберешься, — заметь, не «если», а «когда», — мы мигом отпразднуем это в ресторане, ибо такого худого тебя точно быстро сломают. — У меня специальная диета. — Ой, неужели до конца твоих дней ты будешь питаться этой стряпнёй? Это же отходы. — Первое время придётся. А то угробите меня своими привычками. — Да ладно тебе, успокойся. Ладно, я пойду договорюсь с доком, а ты пока поболтай с ребятами.       И он вышел. Через пятнадцать минут и они вышли. А ещё через время, большее, конечно, вышел и он. Сначала на инвалидном кресле, после на костылях. Парни часто брали его за руки-ноги и несли, смеясь. С ними он быстро окреп.       Но их поймали. Какая-то камера зафиксировала лицо одного из них. На суде был вопрос о главном, о том, кто насадил остальных на это всё. Без всяких колебаний Кэл поднялся и заявил, что единственной целью всех грабежей была жизнь. Жизнь их брата. Но суд это не признал. И его посадили. Пожизненно. Остальные долго пытались его вызволить, но он сам сказал им прекратить. Не хотел их ввязывать в это дело. Посадили его одного. Странно, но суд решил наказать только главаря. Того, за кем шли остальные. А бледнокожий паренёк, который уже давно сиял румянцем на щеках, при каждой возможности общался с ним, приходил на свидание. Это было трогательно. Он мог бы часами рассказывать ему о жизни на свободе. А когда времени на разговоры не хватало, он посылал письма. Большие письма, много писем. И от остальных ребят. Даже мать так часто не посещала его, как друзья. Но через три года его начал посещать брат. Тот мальчишка, которого он прогонял с подвала. Он сидел и рассказывал ему о школе, о маме, о рыбалке с папой, о задирах в школе. Кэл советовал ему как их проучить, как говорить с отцом, как успокаивать мать, как привлекать девчонок. Он учил его жизни. И всегда под конец он добавлял: «главное не существовать, главное — жить.»