Часть 1

Завывал ветер. — Я не понимаю, — сказал Кумо, сидя в старом заброшенном саду и глядя в небо. Темнело. — В чем смысл Хэллоуина? — Это праздник, — объяснила Эдди, облизывая эскимо. Она сидела на заборе, болтая ногами, праздно наблюдая за прохожими. Людской поток тек без перерыва и просвета: был самый конец рабочего дня. Мужчины в костюмах, с портфелями, и женщины в шикарных платьях, с дорогими украшениями, спешащие куда-то с чашками кофе и сладостями в руках. Люди перешептывались и смеялись. На девушку с эскимо никто не обратил внимания, словно ее здесь и не было. — Праздник чего? — Мертвых. Кумо с трудом сфокусировал на ней взгляд. — Мертвые не празднуют. — Я не это имела в виду. Считается, что в эту ночь открываются врата между мирами, и Землю заполняют сверхъестественные существа — призраки, вампиры, живые мертвецы и тому подобные чудища. Бу-у-у! Эдди улыбнулась и слизнула с верхней губы капельку мороженого. — Хэллоуин — пора, когда истончаются границы между миром людей и миром, где обитают более древние существа. Когда можно плясать на сверкающих лугах, курить ароматные травы на болотных кочках, смотреть в небо, где вьются золотые светлячки, ловить взгляд ярко-желтых зрачков закатного солнца и думать, как все-таки велик мир… — А что люди? — буркнул Кумо. — Люди собираются толпами в трепетном ожидании этого события с конфетами, яркими костюмами, нелепыми масками и прочими атрибутами торжественной встречи. — Видимо, они действительно любят призраков. Эдди выбросила палочку от эскимо и от души рассмеялась — словно колокольчик прозвенел в тумане. — Au contraire, мой дорогой! Они их очень боятся. На самом деле она была великолепна. Невысокая, с густой черной копной волос, собранной в замысловатую прическу, одетая в джинсы до лодыжек и облегающую футболку с изображением цветущего подсолнуха, Эдди была невероятно сексуальна. Ее лицо излучало непринужденную силу и одновременно страстную чувственность. Из-под футболки виднелась тонкая бретелька бюстгальтера. Кумо покачал головой. Ее чары на него не действовали. — Тогда я не понимаю. — Он широко зевнул, лязгнув челюстями. В конце улицы виднелся темный силуэт полицейского в рогатом шлеме, несущий фонарь. Над улицей царила густая серость приближающихся сумерек, когда даже небо не различишь, и ветер с такой силой гонит по улицам холодные волны, что приходится отворачиваться, наклонив голову, и слушать писк крыс и хриплое пение пьяниц за забором. Время на объяснения оставалось, но уже совсем чуть-чуть. — Это сложно, — вздохнула девушка. — Люди любят, когда их пугают. Страх очаровывает и привлекает. Религиозный страх, страх темноты, страх неизвестного… Это одновременно и трепет при виде чего-то старого, темного и необъяснимого, и живой интерес к нему. Мерзко и соблазнительно. Страх отталкивает, но и манит тоже. Знаешь, как сказал Шекспир: «Человек — паж своего страха, добровольный и верный слуга этого коварного мучителя». — Спорим, он этого не говорил. Шекспир — имя потомственного воителя. И почему люди вообще такие мазохисты? Бездумно стремиться к тому, что им даже не нравится? Это просто отклонение, вот что. Они тут все психи. — Считай это импровизированной психотерапией. Ты забываешь: люди безоговорочно, безвозвратно смертны. Страх держит их в тонусе, помогает выжить. Люди постоянно выдумывают разные мистические угрозы, одновременно надеясь, что ни одна из них не окажется реальной. — Тут-то они и ошибаются, детка! — хохотнул Кумо. Он наконец сообразил, о чем толковала Эдди. Девушка улыбнулась напарнику, показав острые клыки, и одним движением спрыгнула с забора: мертвые передвигаются быстро, а Эдди, когда-то известная как Эвридика, была мертва уже очень, очень давно. — Они считают, что мы ходим по их земле лишь раз в году. Quelle naïveté! — Солнце село, — прорычал Кумо, поднимаясь во весь свой чудовищный рост. Земля застонала под восемью трехпалыми лапами. Паукообразное тело покачивалось в воздухе. Покрытый блестящей чешуей, украшенный орнаментом из человеческих костей и кожи, Кумо выглядел смертельно опасным. Шесть красных глаз жадно уставились в темноту. На широкой спине колыхались перепончатые крылья. В нос ударила вонь гниющей плоти. — Багровая смерть в пути. Пришла пора поохотиться! ***