Пестель и Николай.

Он повесит. Преступника, подлеца, Негодяя, зовущего себя Павлом Пестелем, Он боится взгляд оторвать от его лица, Пораженный первой свободы вестником. У стоящего против глаза черного янтаря, А в плечах спокойствие тысяч благих орудий. Император страшится его, как вода огня, Как страшатся преступники честных и строгих судей. Здесь не спрятаться, в угол не сунуть нос, Не проснутся, как от кошмаров ночью, Здесь смотреть в лицо и вести допрос, Про себя проклиная и клича стократной сволочью. В нравах сходятся мрачный север и облачный, грозный юг, Император, что лишь недавно взошел на царство, Полководец, чьë дело уж месяц не сходит с рук, По дворцу, словно сеть, плетут пауки коварство. И не сломлен пленник, только чуть-чуть устал, Он решил откровенным быть, всë равно осудят, Стоя в зале, словно из тысяч зеркал, Николая спросил: "А не ты ль Иуда?" Эшафот под ногами звенит словно плач отчизн, Пестель тычет глазами в небо, что так сурово Неужели, прóжив с лихвою жизнь Даже пули не заслужил свинцовой?