1.

      Расстояние — страшная штука.       Когда ты в другом городе, затерянный в блистающих высотках, в пылающем медным огнём небе, в глухих толстых бетонных стенах квартиры, погрязший в учебных долгах и уставший от едкого запаха кофе, который въедается в одежду и становится ужасно сладким парфюмом — это гнетёт и ломает внутренний стержень, что и без этого уже наполовину сколот от ощущения неживых осуждающих взглядов на себе.        Какая-то всепоглощающая тревога трезвонит в сознании, заставляя сомневаться в своих словах под пристальным вниманием тысячи будто кукольных глаз. Дискомфорт не покидает ни на мгновение. Невысказанные колкие замечания осели на языке неприятной пеленой.       Скарамучча всё это всегда чувствовал.       Парень регулярно видел горящие очертания нового коллектива и их такие ненавистные взгляды в своих бесконечно долгих снах. После пробуждения Скарамучча всегда думал, что вот-вот умрёт. Его так изводили образы незнакомых людей, теперь уже плотно вписавшие себя в его жизнь, которые вызывали внутри шквал презрения и агрессии.       Шквал он еле сдерживал в душе, а потому, испытывая напряжение, юноша вполне разумно считал, что «товарищей» любить не за что.       Усталость хлестко долбила мозги.       Скарамучча — чистой крови мизантроп, но в своих «ненавижу» неизбежно находил исключения.       Скарамучча ненавидел людей, а Синьору крепко любил. Синьора — исключение.       Только она подарила ему то, что не мог подарить никто другой. И только она пережила период временного переезда парня в другой город.       Кто ночами переписывался со Скарамуччей? Кто заставил его сидеть с телефоном в руках и ждать желанного сообщения? Кто смешил парня так, что у него с ума сходил организм? Верно, только Синьора.        Расстояние — страшная штука. Так говорили и говорят многие — они будут правы, на самом деле. Ничего избраннику не мешает пойти и изменить тому, кому многим ранее сказал о своей неугасимой любви.        Мессенджер просто не в силах сказать, где же любимый человек. Не может сообщить, с какими намерениями возлюбленный идёт к кому-то другому... А ведь мессенджер знает, во сколько они встретятся.       Много было случаев измены.       Тоска и одиночество, дескать, так разодрали сердце, что проще уж было найти кого-то поближе, чтобы унять эти отягощающие чувства.       В считанные минуты пропадал весь смысл отношений с тем, с кем открыт диалог. А в диалоге бессмысленное «люблю» и ответное зелёное сердечко.       Разбитые людские сердца залатать мало что может. Время пройдет, покажется, будто душу отпустило чувство предательства, а нет — оно уже никогда не покинет ни сердце, ни душу, давно впитавшись в оставленные трещины. Навсегда останется в спутанных каналах артерий и вен. Завечно потравит остальные пылающие эмоции.       Расстояние — великолепное испытание отношений на прочность. Так говорят люди с уцелевшими сердцами, не познавшие расплату горькими слезами и опустошением. Они тоже будут правы.        Скарамучча безмерно рад тому, что его сердце цело и даже не собирается трескаться. Синьора, оказалось, любит его настолько, что даже не смотрит в сторону других парней.       А сам парень слеп к другим, но не к ней. Все в его голове — сплошной серый туман. Синьора — четкие линии, складывающиеся в смелую, эксцентричную и наикрасивейшую девушку. Будто сошедшая из мира сновидений. ***       Скарамучча нервничал, пребывая в поезде. Смазанные силуэты попутчиков эхом его успокаивали, заверяя, что всё будет в порядке. Но как парню должны вообще помочь эти бездушные: «Всё нормально, парень», «Не парься, малыш»? От последнего Скарамучча впал в необъятную ярость, поэтому до конца поездки трясся от злобы.       Он ёрзал на облупленном сидении, сжимая свои руки, пока ногти не впивались в бледную кожу, чтобы не врезать кому-то.       За зарёванным окном неспешно шагали в сторону вышки скелетированных деревьев, усыпанных массивами снега. На пустом пшеничном поле последние сгнившие колосья трепыхались под напором воющего ветра. Всё за стеклом в принципе перестало существовать, медленно умирая. Ни души нет на этом бескрайнем белом пустыре. Зато дикий ветер соскабливал сухие ветки кустарников, путался в елях и заводил понятную только ему грустную арию.       Там, за поцарапанным стеклом, несомненно, невыносимо холодно. По этой причине Скарамучча хотел на свободу.       Надоело ему ночевать в поезде, где нет уединения. Лишь крики и перебранки пассажиров, вонь от просроченных продуктов, которые открывали с вопросом: «Хм, а это есть можно?», постоянная суета и морока.       Что-то кому-то надо подать, у кого-то дома трое детей, восемь собак и пять жён, зачем-то необходимо съесть засохший цветок сирени с пятью лепестками на удачу... Мол, все могут погибнуть, если поезд вдруг решит сойти с рельсов.       Скарамучче не давало сойти с ума только понимание, что любимая девушка ждёт его на вокзале, и совсем скоро тёплые нежные руки заключат юношу в крепкие объятия, прижимая к груди.       Совсем скоро... ***       Скарамучча наконец-то смог обосноваться напротив дома Синьоры. Заходя на кухню, парень мог видеть из своего окна цветную комнату девушки. Синьора иногда вставала к своему окну и махала ему.       Она была до невозможности рада тому, что её парень теперь живёт рядом.       Синьоре не придётся больше пробегать четыре района, чтобы сделать сюрприз Скарамучче и прийти без приглашения.       Хотя старая привычка выходить намного раньше назначенного времени у неё всё же осталась. Лишь только выйдя на улицу и столкнувшись взглядом с окном Скарамуччи на втором этаже, Синьора вспоминала, что теперь он живёт в шаговой доступности. Она ругала саму себя, называя безнадёжной идиоткой, а затем уходила домой, дабы доделать брошенные дела. ***       Скарамучча вновь посмотрел в окно.       Январь безжалостно засыпал улицы тоннами леденящего снега, ветер прятался в трубах, противно скуля оттуда. Только отзвуки гудящих машин придавали атмосфере отдалённой живости, хотя было понятно, что вскоре мир точно погрузится в молчание. Небо затянулось мрачной чернотой, давясь снегом, хаотично взлетающим то ввысь, гонимый ветром, то вниз, успокаивающийся ослабленным воздухом.       «Пиздец... Так холодно...» — пронеслось в мыслях парня, и он потёр руки.       Действительно, холод пробрался в квартиру Скарамуччи и стал хозяйничать самостоятельно, забираясь во все уголки. Словно мороз хотел быть частью этой квартиры, хотя юноша этому рад особо не был. Причём холодрыга так загрызла тело парня, что тот мгновенно решил искупаться в горячей ванне. Как бы не было печально осознавать это, но лишь жгучая вода, прильнувшая к телу, спасёт Скарамуччу. Чаем давиться юноша устал.       «Ванна, а потом конспекты», — смиренно констатировал парень, направляясь в ванную комнату, в последний раз оглянувшись на разбросанные везде бумаги.       Скарамучча не понимал, как можно по несколько часов нежиться в ванне, честно говоря. Ему, например, надоедало уже через час. Белёсая от пышной пены вода меркла, показывая под своей толщей чутка черный низ акриловой ванны, — да всё парню осточертело, признаваясь ещё честнее. Не мог он расслабиться ни на секунду.       Глядишь, перестанешь захлебываться в мыслях о предстоящем трудовом дне, а в реальности станешь захлебываться по-настоящему. Волновать мозг порцией адреналина, от которого он будет отходить дня три, Скарамучча не желает.       Изредка находясь в расслабленном состоянии, Скарамучча находил много недостатков в своей квартире, как например тот же слегка почерневший акриловый низ ванны или в некоторых местах содранные обои. Когда ум становится яснее, можно много чего заметить, а из-за этого юноше не нравились минуты прояснения.        Он бесится, когда видит такие изъяны, наполняясь съедающими мозг мыслями, что надо это поправить. И хорошо, когда мысли о трудовом дне снова захватывают сознание, потому что Скарамучча может быстро забыть о причине сокрушения. А если нет? Пока рано сходить с ума. Синьора его из-под воды достанет.       «Ванна — зло», — думает уже нагой парень, залезая в тёплую воду с характерным плеском.       «Ванна — самое страшное зло!» — раздражённо размыслил Скарамучча, ложась на спину. Вода тут же поглотила его тело, заливаясь в уши. Парню пришлось резко принять сидячее положение.       «Да блять! Ненавижу!» — внутренний голос уже был на пределе.       Рвано вздохнув, Скарамучча аккуратно лёг обратно.       «И что теперь делать? Лучше бы с Синьорой попереписывался».       На стиральной машине лежал его телефон, разрывающийся от количества входящих сообщений. О, девушка обожала писать тысячи и тысячи смс ежесекундно. Скарамучча никогда не злился, а, наоборот, радовался тому, что ей он так нужен. Однако у юноши появилась, кажется, от долгой полугодовой разлуки зависимость от телефона, из-за которой парень как зомби тянулся к смартфону, стоило ему только звякнуть.        Мокрые руки машинально тянутся к телефону, но Скарамучча напоминает себе, что он весь в воде. Однако неукротимое желание ответить своей девушке пересиливало всякие здравые выкрики, поэтому купание — сегодняшняя долгая борьба.       Наверняка Синьора поняла, что Скарамучча решил заняться своим самым нелюбимым делом, потому стала шутить на эту тему. Парень от телефона не отходит никогда, а тут уже пошла двадцатая минута. Непорядок.       «Синьора, ну пожалуйста, заткнись, я так не вытерплю!» — мысленно взмолился юноша, состроив на лице гримасу истинного страдания.       Синьора, к величайшему сожалению, не услышала просьбу парня, продолжив в энергичном темпе набирать сообщения.       «Скорее всего, она сейчас шутит про то, что я ей изменяю, — хмыкнул про себя Скарамучча. — Интересно, что она скажет на то, что я просто лежу колом в ванне?»       Наверное, страшно удивится. Он так и видит, как девичьи брови удивленно поднимаются, а взгляд источает недоумение, помешанное со смехом. Может быть, Синьоре даже придёт в голову пошло пресловуто пошутить... Что-то вроде: «В душ и без меня?».       Скарамучча ни с того ни с сего почувствовал тонны скопившейся усталости, которые всем своим огромным весом разом обрушились на него, грубо вынуждая каждый нерв резко расслабиться. Потянуло в сон, и парень испугался. Отключаться, совершая водные процедуры, он так-то не собирался... Но сон настойчиво стал обволакивать разум, напуская свои сильные чары.       Скарамучча знал, что моргать нельзя, ведь тогда он точно заснёт. Но сколько бессонных ночей прошло? Три? Две?.. Четырнадцать?       Юноша вздохнул, понимая, что сейчас сделает, и моргнул.       «Ладно уж, что будет, то будет». ***       Скарамучча завороженно смотрел на огромные розовые пушистые волны, поднимающиеся с розовых глубин.       Он видел верхушки ярко-зелёных, почти прозрачных водорослей, своими щупальцами заполонивших пространство. Солнце весело находилось на бирюзовом безоблачном небе точкой, освещая красивое море. Ослепительные блики радостно плескались на поверхности.       Розовые волны имели разный узор: какая-то волна будто рассказывала старую легенду в рисунках, какая-то красными абрисами рисовала множество деревьев, какая-то — изящных животных.       И каждый раз, когда мягкая волна касалась призрачного песка, легкие Скарамуччи наполнялись свежим сладким ароматом леденцов, оседая на глотке и языке. Этот запах многократно кружил голову парню.       Пусть он сладости и не любил, но этот чудный запах был великолепен...       Скарамучча много раз боролся с желанием подойти ближе. Какой-то внутренний глупый запрет не позволял ему со всего разбега плюхнуться в объятия моря. Но море заманчиво блестело, а ветер тихо шептал, что ему обязательно нужно подойти. Подойти, выпить это море, выпить эту карамельную воду.        Скарамучча находился в таком странном месте... Было душно так, что терпеть не находилось сил, но стоило повеять волне, тут же становилось прохладно. Маленькие морозные иглы ворохом прокатывались по коже.       Юноша не слышал ничего, кроме моря, хотя, оглядевшись, отметил, что здесь есть какие-то силуэты. Скорее всего, отдыхающие.       На Скарамучче были лишь пёстрые плавки оранжевого и зеленого цвета, что его немного смутило, когда взгляд случайно мазнул по собственному телу. Он никогда не надел бы такое, так как жаркий стыд обглодал бы его... Парень ещё раз огляделся: почти растворившиеся силуэты даже не хотели на него смотреть. Ну и хорошо. Значит, можно смело идти в таких ярких плавках прямиком к воде.       Ноги сами повели Скарамуччу к морю. Затем он сорвался на бег и... резко затормозил пред самыми, как казалось, волнами. Вот только сами волны оказались зефирными. Как только очередная волна, едва ли не парящая над водой, коснулась его щеки, Скарамучча вдруг восторженно понял, до чего ж она нежная. Пена, оставшаяся от ароматной волны, быстро растаяла на щеке, не оставив после себя след.       Юноша, смеясь, думал, что весь сон похож на предсмертные потуги сознания под действием наркотиков. И пусть так... Здесь так прекрасно!       Пусть сами волны оказались ненастоящими, зато вода была в высшей степени настоящей. Скарамучча немедленно стал заходить в воду, а потом и вовсе нырнул в розовую толщу. Почему-то море гипнотизировало, а распевное бурление глубин, схожее с ласковым шелестом осенних листьев, говорило ему продолжать погружаться на дно.       Самозабвенно Скарамучча опускался всё ниже и ниже. Под водой он мог спокойно дышать, поэтому лёгкие снова наполнялись медвяным ароматом. Парень словно пробовал на вкус самый лучший десерт, теряя голову от каждой распробованной нотки ягоды с оттенком слабой горечи. Так хотелось ему раствориться в этой приятной воде, стать частью этого чарующего благовония.       И юноша смело опускался ниже. Туда, где не темнело по всем законам мира дно, а светлело. На низком уровне и запах был сильнее.       Скарамучча наслаждался нахождением в воде ровно до того момента, пока не понял, что стал задыхаться. Сначала парень не отреагировал на это, думая, что ему показалось. Но, когда нос защипало, юноша начал паниковать.        Не выплыть из толщи воды, не вдохнуть кислорода... А вся вода стала на вкус горькой, вливаясь во внутренности и отяжеляя их.       Скарамучче хотелось кричать, но никто не услышит; горло разрывала боль нещадно. Голосовые связки напрячься не могли, потому что на них давила вода. Силуэты, ушедшие с призрачного берега, прекратили своё существование, и теперь юноша совершенно один.       Всё вокруг медленно затягивалось плотным слоем тьмы... Появился новый странный шум... Скарамучче было до жути страшно, но, совсем обессиленный, он вновь закрыл глаза, надеясь на спасение... ***       Парень резко поднялся, испуганно оглядываясь по сторонам. Горькая вода тут же поднялась по дыхательным путям. Скарамучча судорожно закашлялся, выталкивая из себя всю мутную воду, которая фонтаном полилась в ванну.       Разносился по дому такой громкий звук, будто у юноши трубу прорвало.       Голова трещала и разрывалась от боли.       Скарамучче было страшно и смешно. Сам говорил, что может захлебнуться, и захлебнулся. Звучит как старый анекдот. Но страх всё равно плотно сковал сознание, загоняя свои корни в органы. А если бы Скарамучча вовремя не проснулся? Так бы и умер он бесславно в собственной ванне, так как посиневший набухший труп вряд ли имел бы ценность.       Психика тут же перевела случившееся в шутку.        Парень, убедившись, что более-менее откашлял половину объёма воды, вытер насухо руки полотенцем, находившемся рядом. Юноша взял телефон, в котором до сих пор был открыт чат с Синьорой, и мгновенно начал рассказывать о том, что только что произошло.       From: Вы       Прикинь, я чуть сейчас не захлебнулся в ванне       From: Синьора ♡       Прикол?       From: Вы       Вот именно, что нет! Сижу такой в ванне, а потом резко захотелось спать. Закрыл глаза я, значит... Снилось мне море. Знаешь, такое красивое... Я окунулся в розовую пропасть, мог даже дышать под водой. Но вдруг стал задыхаться, потом снова закрыл глаза и очнулся ((       From: Вы       Лучше бы не просыпался       From: Вы        Вся вода в итоге блять водопадом из меня полилась в ванну...       From: Вы       И даже сейчас, хотя сейчас лучше       From: Вы       Мне так фигово, просто не могу       From: Синьора ♡       Никогда нельзя тебя на секунду без присмотра оставить!       From: Синьора ♡       Я сейчас прибегу, потерпи! И не смей ещё раз так закрывать глаза, понял?!       From: Вы       Да куда уж тут их закрывать...       Сообщение осталось непрочитанным, а это значит, что Синьора уже рванула к нему.       Скарамучча ухмыльнулся после мысли о том, что это хороший способ побыть вместе, пусть и способ этот неприятный, саднящий горло.       «Чтоб я ещё раз в эту ванну лёг!» — парень резко зашёлся кашлем, согнувшись над ванной вновь. Мыльная прозрачная вода вырвалась изо рта. ***       Синьора быстро открыла дверь, ворвавшись в квартиру Скарамуччи. Да какое уж там приличие, если её парень умирает так глупо?       Пока девушка бежала к нему, множество раз её внутренний голос говорил, что всё кончено. Скарамучча не дождался и умер. Да, умер, точно! Он помощи не получил... А всё из-за кого? Из-за медленной Синьоры.       Когда жизни парня угрожала опасность, Синьора тут же не верила, что он справится. Скарамучча всё-таки на вид всегда был хрупким. В детстве юноша очень много болел, буквально никогда не выходя из дома. У него был вечный карантин. После того как Скарамучча пошел в школу, ничего не поменялось. Правда теперь он отлеживался дома из-за бесчисленных драк, которые сам же и завязывал.       Синьора часто лечила его, поэтому отлично знает, откуда взялся каждый старый шрам, багровый в прошлом синяк или большие ссадины. И причиной драк была девушка.       Скарамучча ой как сильно ревновал Синьору к её ухажерам, что рвался в драку почти бездумно. Кровь, травмы, горящая в груди ненависть, — всё теряло смысл, когда руки Скарамуччи сжимались в кулаки, мгновенно ударяя очередное нахальное лицо с тихим вторящим его движениям свистом.       Скарамучча, может быть, на вид был и вправду очень нежным, но вот силы у него было не отнять. Когда его кулак с нечеловеческой силой бил аккурат в солнечное сплетение, тогда оппонент буквально превращался в нечто.       Отшатывался, хватался за грудь, пытаясь словно разорванными в клочья лёгкими втянуть воздух; глаза тут же показывали всю его мучительную боль, поблескивая чёрной, затянувшей взор, вуалью, и он едва ли не завывал от боли. В уголках глаз скапливались крупные слёзы, которые вскоре оседали на пыльном бетоне. Лицо ещё одного незадачливого бойца за сердце Синьоры искажалось неистовым страданием. Противно было смотреть.       Даже так, прекрасно помня школьные кровавые будни, Синьора всё равно сильно опекала Скарамуччу. Он не показывал никому и никогда, что на самом деле ему действительно страшно. Но от этого страх в его глазах, словах и действиях не исчезал. Просто парень показывал свои настоящие эмоции только рядом с девушкой, потому что лишь она прекрасно понимала и не осуждала.       За многие годы бок о бок они научились чувствовать настроение друг друга без слов. И, как только Синьора вошла в квартиру Скарамуччи, она тут же почувствовала смятение юноши, витающее в атмосфере. Оно налипало на стены, будто являясь чем-то настоящим...       Она зашла в ванную комнату, где Скарамучча молчаливо сидел на сером кафеле, сверля взглядом пол. Он немедленно поднял безразличный взгляд на девушку. Проморгался. Ожил. Снова посмотрел на Синьору недовольным взглядом и начал жаловаться:       — Это реально страшно! Может, я сегодня умру? Это просто что-то с чем-то!.. Я думал, конца этого ада не будет...       Синьора резко обняла его и уткнулась лицом в плечо Скарамуччи. Её холодная куртка невольно зашелестела, поделившись с телом парня морозом улицы.       Юноша вздрогнул; по позвоночнику пробежались мурашки, но Скарамучча даже не думал отстраняться. Он лишь сидел, иногда чуть вздрагивая, но уже не от холода, а от неушедшего испуга.       — Я вот всё думаю... Что было бы, если бы я не проснулся? Умереть в ванне... Я... Ну, это смешно, но всё равно страшно... Я почему-то сразу представил твою реакцию... — голос предательски ломался от дрожи, изредка отдавая некоторым скулежём.       — Главное, что ты проснулся... — Синьора успокаивающе погладила напряжённую спину парня. — Мы сейчас выпьем чай и пойдём в больницу, хорошо? Приди в себя: всё обошлось... — Девушка вздохнула. Скарамучче показалось, что она разочаровалась в нём, но Синьора, как будто прочитав его мысли, обняла юношу крепче. — Тебе страшно. Тебе очень страшно. Но ты теперь в реальности, слышишь? Давай, выше нос! Я рядом с тобой. Хочешь, поцелую? Только воды в меня не выплюнь...       Скарамучча смущённо улыбнулся и засмеялся. Им вправду не нужно было долго распинаться о том, что они готовы друг друга выслушать, предпочитая пошутить.       — Да я теперь прямо-таки ходячий кулер, не боишься любить теперь меня? — парень бросил лукавый взгляд на девушку, подняв свой подбородок выше.       — Совсем не боюсь. — Синьора ухмыльнулась и стала стаскивать с себе шапку. Было ясно, что она остается у Скарамуччи на ночь, так как она его точно одного не оставит.       — Ну-ну.       — Ты лучше бы восстановил свой режим, дурак. Вот так опять уснёшь, а я буду плакать! — Синьора по тону голоса прекрасно давала понять, что шутит, а затем строго добавила: — И да, я у тебя ночую. Даже не смей думать, что я куда-то от тебя уйду, горе моё луковое.       — Спишь на полу. — коротко вздохнул юноша, поднимаясь на ноги.       Всё вокруг стало принимать привычные очертания, поэтому Скарамучча мог снова ориентироваться в пространстве.       — Да конечно, разбежался! — беззлобно фыркнула Синьора, попутно снимая куртку и уходя на кухню.       Скарамучча, ничего не ответив, проводил стройную фигуру своей девушки взглядом, покачал головой и пошёл следом.       Никто так трепетно о нём не заботился, как Синьора, поэтому ему до сих пор немного сложно в полной мере осознать, что она действительно любит, а не использует.        Они были на одной волне, всё всегда складывалось как никогда лучше.       Однажды Скарамучча отпустит тени грызущих сомнений и всё поймёт... И каждый момент, проведённый рядом с Синьорой, ускоряет мгновение этого осознания. ***       В уютной тишине парень размешивал сахар в кружке с горячим, багровым как закатное алое солнце, чаем. Металлическая ложка неритмично билась о стеклянные рифленые стенки. Исполосованные мелкими порезами пальцы отпускали черенок, позволяя ложке самовольно разрезать воздух падением. Затем пальцы вновь ловили ложку и продолжали этот цикл.       Блики истинного солнца размазаны были по столу неоднородными массами медового цвета. Они освещали волосы Синьоры, создавая дымку нимба над её головой, что выглядело очень красиво.       Девушка чуть наклонилась вперёд, чтобы начать диалог. Её серо-голубые глаза засверкали светом тысячи фенакитов. Скарамучча затаил дыхание, когда нежный шлейф её жасминовых духов охватил полость лёгких сильнее, чем зефировые волны из сна.       — Могу узнать, что тебе такого снилось? — бодро поинтересовалась Синьора. — Мне очень любопытно узнать!       — Ах, ну... — Скарамучча замялся, представив на опережение реакцию Синьоры. Обычно Скарамучче снятся пустые, как он сам их называет, сны, где он занимается рутиной. А здесь не просто красочный сон... Сон в розовых тонах с запахом леденцов. Девушка же точно удивится и станет парня подкалывать. — Берег был с таким белым песком, что при свете солнца казалось, будто он совсем прозрачный. А ещё расстилалось передо мной розовое море с зефирными волнами. Да, зефирными. Стоял такой манящий запах... Леденцов. Было запредельно красиво. Правда. Будто я был в раю. И честное слово, не знаю, какая сила потянула меня окунуться в море, но я это сделал. Я мог дышать под водой, которая, к слову, светлела ближе ко дну, а не темнела. Я наслаждался тем же запахом леденцов, но вдруг стал задыхаться. Сначала ничего не понял, а потом... Закрыл глаза и очнулся.       — И сразу написал мне. — быстро дополнила Синьора с умилением. — Ты не любитель сладкого, но, кажется, тот сон стал исключением?       — Ага, сразу подметила, — Скарамучча слегка улыбнулся. — молодец.       — Я же знаю тебя! — самодовольно провозгласила девушка, сцепив руки в замок и поставив локти на стол.       Скарамучча сделал глоток чая. Взгляд его поменялся.       Только рядом с Синьорой Скарамучча позволял себе приступы слабости. Те самые душевные разговоры.       Юноша вернул взгляд на лицо девушки, взял её за руку и неуверенно сжал свою руку, которая держала кружку.       — Хм? Хочешь о чём-то сказать?.. — игривый взгляд Синьоры сменился на тревожный.        Парень редко позволял себе настолько показывать неуверенность, к чему со временем волей-неволей привыкла девушка.        Скарамучча, показывая слабость, остатками гордости строил тонкий барьер отчужденности, что не давало Синьоре полностью проникнуться степенью проблемы. Он, ведя душевные разговоры, всегда не давал себе раскрепоститься полностью, чтобы не перекинуть горечь своих проблем на её плечи.       — Ну... — Скарамучча стремительно потянулся через стол, чтобы поцеловать свою девушку, не ожидавшую такого действия. Он освободил одну руку, придерживая ей голову Синьоры.       Поцелуй парня был в меру пылкий, чуть затяжной, словно он дарил и нежность, и выказывал свойственную для себя нетерпеливость; сколько бы дней не прошло, юноша до сих пор целует Синьору как в последний раз, боясь позабыть вкус её изящных губ...       Чуть грубовато, но так необъятно любимо, что девушка тает от каждого подобного переворачивающего сознание поцелуя. И ей особенно нравится эта вроде бы напористость, а вроде бы и ласковость. В мире нет ничего лучше чувства, которое нарастает в груди в такие моменты, — волнительного и трепетного.       Скарамучча отстранился от Синьоры с видом важного победителя, а девушка вновь широко улыбнулась, хитро блеснув глазами.       — Вся причина твоего волнения? — тихо вопросила она хрипловатым голосом.       — Возможно, я просто жаждал поцелуя. — уверенно ответил Скарамучча, пожав плечами.        Теперь его взгляд вновь ожил, приобретя новые блики. Не только медовые отсветы играли в его глазах, но и что-то, что вызвали бушующие в юноше хорошие чувства. То, что нельзя описать, но что придало Скарамучче энергии.       — Что, так нравится меня целовать? — Синьора заметила перемены в парне, радуясь тому, что он чувствует то же, что и она в момент поцелуя.       — Нет, совсем не нравится! — саркастично отрицал понятный им факт Скарамучча. — Я же от ненависти к тебе целовал тебя целых тридцать секунд!       — Да, правильно! Ты так меня ненавидишь, что целуешь не тридцать одну секунду, а тридцать! — Синьора с удовольствием продолжила непринужденно шутить с ним.       — Вот именно. И позвал я тебя из-за ненависти. Ты не знала?       — Я догадывалась! И была права... Эх ты...       Скарамучча и Синьора одновременно рассмеялись. ***       Через некоторое время, успокоившись, парень допил свой чай и положил кружку в раковину.       Синьора, наблюдавшая за юношей, сказала:       — Пойдём в больницу, а потом будем фигнёй страдать, идёт?       — Ага. — Скарамучча незамедлительно кивнул. — И... Правда, спасибо... За то, что пришла.       — Не смей меня за это благодарить! — остро отреагировала Синьора, возмущённая тем, что он благодарит её за то, что она делает от всего сердца. — Я никогда тебя не брошу и нахожусь рядом, потому что тебя люблю. Все вещи для тебя, сделанные мной, были от чистого сердца. Понятно?       — Ты такая невообразимая... — рассеянная улыбка парня была милой.       Синьора тоже улыбнулась, поняв, что Скарамучча всё осознал. Посмотрев на часы, она нерасторопно напомнила:       — Собирайся, невообразимая моя звезда, мы идём в больницу.