1.

Паудер, более известная как Джинкс в своем круге общения, неслась по улицам, оставляя за собой шлейф из взъерошенных синих волос и смятых рекламных листовок. Сегодняшний день был окрашен в яркие, хаотичные цвета её настроения. В руках она сжимала полуразмочаленную жевательную резинку Love is… , последнюю из пачки, чтоб выкинуть ее в так редко попадающиеся на улице мусорки. Вкус сладкой клубники уже почти исчез, оставив лишь приторную липкость на языке. Вкладыш, изображающий парочку, держащуюся за руки под зонтом, давно был утерян. Джинкс помнила только смутное чувство умиления, которое он вызвал. Сейчас же это чувство сменила досада — она потеряла свою последнюю жевачку, провалила собеседование на работу и порвала колготки. Сплошные беды! Её путь привёл к неприметному бару «Утомлённый Кот», спрятанному в тени высоких зданий. Джинкс вошла, оставив за дверью шлейф из ароматов бензина и весенней пыли. Бармен, высокий мужчина с резкими чертами лица и взглядом, пронизывающим насквозь, поднял на неё глаза. Силко, как гласила вывеска за стойкой, не выглядел ни утомлённым, ни особенно довольным. — Чего изволите? — спросил он, голос его был низким, немного грубоватым, но лишенным агрессии. Джинкс, не теряя времени, выпалила: — Жевачка! Love is… С дыней. У меня закончилась. Силко бросил на неё короткий, оценивающий взгляд. Казалось, он уже привык к подобным эксцентричным посетителям и даже не стал задавать вопросов о том, почему именно здесь, учитывая, что сладость эта совсем не редкость. — Дыни нет, — ответил он, небрежно вытирая кружку. — Есть другие вкусы. И… вот это. Он указал коротким кивком на пыльный ящик под стойкой, заваленный разноцветными пачками жевательной резинки и картинками оттуда. На них красовался знакомый логотип Love is… , но рисунок был несколько… устаревшим. Это что, были жевачки из тех времён, когда её бабушка была ещё молода? Джинкс, забыв о своей внезапной потребности в жевачке, заинтересовалась не вкусом, а именно внешним видом. Ящик оказался настоящим сокровищем — полный вкладышей Love is… разных годов выпуска, с вкладышами, рассказывающими о любви на разных языках, в различных стилях и самыми разными степенями наивности. — Ничего себе! — выдохнула Джинкс, вытаскивая одну за другой яркие картинки. — Они настоящие! И такие прекрасные! Силко наблюдал за ней, словно за любопытным зверьком. Он не понимал, что именно её так зацепило в этих старых картинках, которые просто были частью интерьера, но что-то в её глазах, в блеске её дружелюбного безумия, привлекло его внимание. И вот, Джинкс, держа в руках жевачку с вкладышем, изображающим парочку, целующуюся под звёздным небом, улыбнулась. Девушка, разглядывая вкладыши, принялась рассуждать вслух, не обращая внимания на Силко: — «Любовь — это… встретить кого-то, кто понимает твои странности». Хмм, интересно… А ещё «Любовь — это… нечаянно поджечь волосы во время приготовления романтического ужина». Это точно про меня! Силко, наблюдавший за ней сперва с безразличием, потом с любопытством, наконец, не выдержал: — Ты хоть понимаешь, что несёшь? И что ты вообще тут делаешь среди бела дня? Обычно такие, как ты, в это время сидят на учебе. Джинкс, не отрываясь от вкладышей, пожала плечами: — Мне уже есть двадцать, — девушка кинула короткий взгляд на занятого работой мужчину, — могу паспорт показать. — И что тут такого? Просто… иссяк мой запас жевательной романтики. И тут — целое кладбище любви! Сколько историй, сколько чувств! Это же… целая поэма! Она, наконец, отвлеклась от вкладышей и посмотрела на Силко. Тот всё ещё выглядел недоверчиво. Джинкс решила, что пора добавить немного «перчинки» в разговор. — А ты что, никогда не любил? Или у тебя недостаточно романтики? Может, тебе тоже нужна жевачка Love is…? Хотя, судя по твоей мине, тебе больше подошла бы «Love is… глубокий вздох перед тяжёлым рабочим днём». Силко фыркнул, но уголки его губ слегка приподнялись от столь наглой, но странно доброй шутки. Он был не готов к такой откровенности, но почему-то не чувствовал раздражения. Может быть, это странное поведение девушки, её одержимость жевачками и неожиданная прямота заинтриговали его. — Виски тебе поможет от романтической тоски, — сказал он, наконец, прочистив горло. — Явно больше, чем эти… детские картинки. Он налил ей небольшую рюмку, и Джинкс, не колеблясь, выпила её залпом. Её глаза блеснули, а язык, обоженный крепким алкоголем, был слегка прикушен. — Хорошо, — сказала она, вытирая губы. — Но я всё равно думаю, что Love is… лучше любого виски! Хотя… виски с Love is… это уже совсем другая история. Ты предлагаешь? Силко удивлённо поднял бровь. Эта девушка была чем-то вроде живого урагана, но в нём было какое-то странное очарование. Он наполнил ещё две рюмки. — Хорошо, — ответил он, с легкой улыбкой. — Но только расскажи мне сначала, что это за ураган с Love is… и почему он бушует в моём баре среди бела дня. Джинкс энергично кивнула, забираясь на высокий стул, а локти своевольно устраивая на барной стойке. На самом деле мужчина немного ошибся со временем и с определением ее возраста. Студенческие годы девушки уже прошли, не так давно, но, все же, достаточно, чтоб ощутить страшную усталость от взрослости. Джинкс задумчиво посмотрела на предложенное виски. Она давно не пила алкоголь, предпочитая ему сладкие газировки и, конечно же, жевательную резинку. Но что-то в усталом взгляде Силко, в его неожиданной улыбке, заставило её согласиться и выпить вот уже третью рюмку. — Ладно, — сказала она, — только совсем чуть-чуть. И расскажи, почему у тебя тут такое кладбище любви? Силко вновь налил ей порцию виски в маленькую рюмку. Джинкс сделала глоток, поморщилась — вкус был резким и все еще непривычным, но не противным. — Это наследие, — проговорил мужчина, — от прежнего владельца. Он был романтиком. Коллекционировал эти вкладыши. Говорил, что в каждой истории — целая жизнь. И что в них больше правды, чем в толстых романах. Он отодвинул ящик, открывая вид на ещё одну кучу коробок, на этот раз с старыми фотографиями. Джинкс заглянула — чуть выгоревшие снимки улыбающихся пар, счастливых семей, солдат в форме… — Он был фотографом, — продолжил Силко, — любил фотографировать людей, ловить моменты счастья. А потом ушёл. Оставил всё это мне. Сказал, что и я найду своего романтика. Он был тяжело болен. Я узнал лишь спустя время. Силко вздохнул, вытирая пыль с одной из фотографий. На ней был изображён высокий и очень сильный парень с добрыми глазами и девушка с весёлой улыбкой. Они держались за руки, их лица светились счастьем. Джинкс молчала, перебирая вкладыши Love is… В её голове кружились образы из старых фотографий и новые истории из маленьких картинок. Ей показалось, что она понимает, что чувствовал фотограф и прошлый владелец бара. Эти маленькие картинки, эти слова — они хранили в себе кусочки потерянных жизней, забытых чувств, призраков любви. — А ты… — спросила Джинкс, — нашёл своего романтика? Силко посмотрел на неё, его взгляд был необычайно мягким. Он промолчал, лишь слегка кивнул в сторону рюмки с почти нетронутым виски. Может быть, ответ был в невыпитом виски, в усталости в его глазах, в груде забытых фотографий и в тысячах маленьких историй о любви, запертых в пыльных коробках. Может быть, его романтика была скрыта где-то в этом баре, в тишине ночных разговоров и в неожиданных встречах с девушками, приходящими за жевачкой Love is… «Love is… Неожиданная встреча». Джинкс энергично разгладила глянцевую бумажку и, ведомая каким-то своим ощущением, под взглядом бармена сунула ее себе в бумажник. На память. Накручивая на палец прядь синих волос, она поняла, что в этот момент больше не думает о своей потерянной жевачке, о своем неудавшемся дне. Она увидела перед собой не просто уставшего бармена, а человека с историей, человека с своим грузом воспоминаний и, возможно, с незавершенной историей любви. Все новое, интересное и загадочное будоражило девичий дух, волновало до глубины души. — Знаешь, — сказала Джинкс, — и я ещё не нашла своего. Она улыбнулась, взяла ещё один вкладыш, и, достав из сумки ярко-розовую ручку, сделала очередной своей рисунок, но теперь на обратной стороне вкладыша: на этот раз с изображением двух котиков, спящих, обнявшись. — «Любовь — это… найти кого-то, с кем можно прийти в странный бар посреди дня и говорить о жевачках и старых фотографиях». И кажется, это совершенно правильно. Силко, приподняв свою рюмку, сделал пару глотков, опустошая ее. Пить во время рабочего дня в его правила не входило, но иногда и в них можно было сделать исключение. Свет в баре постепенно тускнел, и атмосфера, наполненная ароматом старого дерева и крепкого алкоголя, становилась всё более уютной. Джинкс, забросив свои мысли о старых печальных ситуациях, погрузилась в разговор с Силко, как в теплое одеяло, укрывающее от холодного мира за пределами барной стойки. — Знаешь, — начала она, потягивая виски, — иногда мне кажется, что жизнь — это как жевательная резинка. Сначала она сладкая и яркая, полна надежд и мечт, а потом… со временем вкус исчезает, остаётся лишь липкость, которая прилипает к зубам. Силко, прислушиваясь, кивнул. Его глаза, изначально полные недоверия, теперь светились пониманием. — Это верно, — ответил он, потирая подбородок. — Но иногда, даже когда вкус уходит, остаются воспоминания. Как эти старые фотографии или вкладыши. Они напоминают о том, что было, и о том, что всё ещё может быть. И жизнь — это не одна девочка, а множество их. Какие-то теряют вкус, какие-то, — бармен кивнул вошедшему постоянному посетителю и принялся набирать тому темное пиво, продолжая разговор, — остаются с нами. Джинкс задумалась. Её мысли вернулись к тем странным моментам, которые она пережила, к людям, которых встретила. Каждый из них оставлял след, иногда незаметный, иногда — глубокий, как борозды на земле или шрамы на теле. — А ты? — спросила она, прищурившись. — Как ты вообще оказался за стойкой, если владелец этого места? Силко вздохнул, и в его взгляде мелькнула тень прошедших лет. — Я всегда любил что-то создавать,— начал он. — В детстве мечтал стать инженером, делать невероятные вещи и улавливать моменты счастья, как тот, кто оставил мне эти коробки. Но жизнь сложилась иначе. После его ухода мне пришлось взять на себя управление баром, но сидеть на месте я не люблю. Поэтому иногда занимаюсь работой и здесь. Он взглянул на пустую рюмку, затем на Джинкс, которая с интересом слушала. — Я никогда не думал, что это будет так тяжело. Каждый день одно и то же… но иногда появляются такие, как ты, и это словно освежает душу. Джинкс улыбнулась, почувствовав, как между ними возникло нечто большее, чем просто разговор. Какие-то невидимые нити связывали их, переплетая истории и чувства, делая их общими. — Я понимаю, что ты чувствуешь, — сказала она. — У меня тоже были моменты, когда казалось, что всё потеряно. Но тогда я вспоминала о своих мечтах, о том, что я хочу сделать. Силко смотрел на неё, не скрывая интереса. — А что ты хочешь сделать? — спросил он. — Хочу быть художником, — призналась Джинкс, её голос стал чуть тише. — Я рисую, но иногда страшно думать о том, что может не получиться. И вот, вместо того чтобы рисовать, я ищу вдохновение в странных местах, как этот бар. — Значит, ты пришла сюда не просто за жевательной резинкой? — подметил Силко, одним уголком губ улыбнувшись. — Да, — засмеялась она. — Тут есть что-то особенное. Я чувствую, что могу быть собой. В этот момент в баре раздался звяк двери — вошёл редкий посетитель, нарушив тишину. Силко, подняв бровь, посмотрел на нового гостя. Это был пожилой человек с длинной бородой и потертым пиджаком. Он сел в дальнем углу, и бар снова погрузился в полумрак. — Вот, — прошептала Джинкс, указывая на пожилого мужчину. — Даже он нашёл путь сюда. А что, если судьбы — это нити и со всеми мы так или иначе переплетены, а встречи не случайны? Силко, закусив губу, молчал. Он часто сталкивался с такими людьми, каждый из которых приходил с собственным грузом воспоминаний. — Знаешь, — продолжила Джинкс, — иногда я думаю, что каждый из нас — это целая вселенная. Каждый человек носит в себе свои истории, мечты, страхи. И как только мы начинаем делиться ими, мы создаём что-то новое. Силко вдруг почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Возможно, он наконец-то нашёл кого-то, кто понимал его, кто мог стать частью его жизни, даже если это всего лишь вечерний разговор в баре. — Ты права, — сказал он, его голос стал более уверенным. — Мы все тут, в этом баре, ищем связи. Иногда даже не осознавая, что именно ищем. Джинкс кивнула, её глаза блестели от вдохновения. — А что ты ищешь, Силко? — спросила она, наклонившись ближе. Он замялся, не зная, как ответить. Возможно, он искал романтику, о которой говорил прежний владелец бара. Или, может быть, просто искал кого-то, кто мог бы понять его, поднять его настроение и вернуть надежду. — Я, — произнес он, — искал своего романтика. И, похоже, нашёл его в самом неожиданном месте. В этот момент бар снова наполнился тишиной, но теперь она была другой — более уютной и проникновенной. Джинкс улыбнулась, осознавая, веря всей душой, что в это мгновение между ними возникла настоящая связь. — Знаешь, — произнесла она, — «Любовь — это… находить людей, с которыми можно говорить о жизни среди стаканов и старых фотографий». Они оба засмеялись, и словно невидимая стена между ними рухнула. Ночь продолжала окутывать город, а в «Утомлённом Коте» разгорелись разговоры. Каждый новый посетитель, заходивший в бар, становился частью их истории, частью этого необычного вечера, наполненного воспоминаниями, надеждами и мечтами. И в конце концов, пока темнота за окном сгущалась, Джинкс и Силко продолжали рассказывать друг другу свои истории, словно два художника, создающих уникальную картину из слов. Бар пустел. Даже те редкие гости, что заходили, в этот раз не остались допоздна, так или иначе, оставляя девушку с мужчиной наедине. Джинкс, ведомая маревом алкоголя, протянула свое художество мужчине: яркая ручка в некоторых местах рисунка смазалась, но смысл остался прежним, как и красота кошачьей нежности. Помещение наполнялось тишиной, словно погружаясь в сладкую дремоту. Оставшиеся за стойкой Джинкс и Силко были единственными свидетелями этого таинственного вечера, когда мир вокруг них растворялся, оставляя только их двоих и их искренние разговоры. — Смотри, — произнесла она, её голос звучал мягко, как шёпот весеннего ветра. Силко взял рисунок в руки, его глаза светились интересом и восхищением. Он не мог не заметить, как в её работе отражается что-то большее, чем просто изображение — это была искренность, которую трудно было подделать. И надпись только подтвердила это. — Ты действительно талантлива, — сказал он, искренне улыбаясь. — Этот рисунок напоминает о том, что в простых вещах можно найти настоящую красоту. Джинкс почувствовала, как её сердце забилось быстрее от его слов. В его взгляде было что-то такое, что заставляло её ощущать себя особенной, как будто в этом мире, полном хаоса, и, одновременно скуки, она могла быть тем, кто приносит свет. А она могла! Она приподнялась на стуле, и, не отрывая взгляда от Силко, медленно приблизилась к нему. В этот момент всё вокруг словно замерло. Она чувствовала, как между ними возникло невидимое напряжение. Или оно было лишь в ней? Без разницы. Сейчас ей было все равно, как будто они были единственными людьми на этой планете. — Знаешь, — произнесла она, её голос стал почти шёпотом, — иногда я думаю, что каждый поцелуй — это как маленькая история. Каждый раз, когда мы прикасаемся губами, мы рассказываем о себе, о своих чувствах, о том, что прячем глубоко внутри. Силко, не отрывая взгляда от её глаз, почувствовал, как его дыхание стало немного прерывистым. Он понимал, что эта девушка, с её яркими волосами и непредсказуемым характером, смогла пробудить в нём нечто, что он давно забыл. И это было страшно. — Ты права, — тихо ответил он, — но иногда бывает страшно открываться. И нельзя это делать перед первыми встречными. Она наклонилась ещё ближе, их лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Джинкс могла почувствовать его тепло, его дыхание, и это наполнило её решимостью. — Страшно, но одновременно и прекрасно, — прошептала она, и в её голосе зазвучала нежность, которая была способна разорвать любые преграды. — Я хочу попробовать. И в тот момент, когда её губы коснулись его, мир вокруг них исчез. Это был поцелуй, полный нежности и доверия. «Love is… это смелость рискнуть». Силко ответил на её поцелуй, обняв её за талию и притянув ближе к себе, сдерживая лёгкую досаду от разделяющей их стойки. В этот миг они были едины, их сердца бились в унисон, и всё вокруг потеряло смысл. Они были просто двумя людьми, ищущими утешение и понимание в этом безумном мире, и в этом поцелуе была вся их история, вся их любовь, вся их надежда на будущее. Когда они, наконец, отстранились, их взгляды встретились, и в тишине бара снова воцарилась магия. — Я не знаю, что будет дальше, — произнесла Джинкс, её губы всё ещё горели от его прикосновения, а она шептала искренности, которые произнесла бы даже трезвой, настолько не хотелось молчать. — Но в этот момент я чувствую себя счастливой. Силко улыбнулся, его сердце наполнилось теплом к этой странной девчонке. — Возможно, это и есть то, что мы искали, — ответил он, и в его глазах читалось понимание. — Нежность, которая приходит, когда ты меньше всего её ожидаешь. И в этот тёплый вечер, когда бар погружался в тишину, два сердца нашли друг друга, и их история только начиналась.