1

Лезвие складного ножа в крови, вот так просто, ты посмотри, вот теперь точно всё, теперь ты точно добиваешься своего, даже не верится, но оно правда в крови, в обычной крови, как у тех двоих, хотя нет, разница есть. Разница в том, что это желанная, а не спонтанная кровь, это не секундное «умри!», это «умри!» многовековое, такое, что хватит пробить не только артерию одному мерзко человеку, а снести многоэтажный дом, торговый центр, офис, который на девяносто девять процентов состоит из стекла, из прямоугольных окон, в таком или подобном, по представлениям Ри, работает Серена. Минуту назад: «ты не сможешь сделать это!» — Джулия выделяет голосом слово «сможешь», сейчас её безжизненный взгляд смотрит куда-то за плечо Ри, направо, в сторону полок с незамерзайкой и красными садовыми перчатками, наверное, папа складывает их туда ещё прошлой осенью. Минуту назад: «ты чокнутая и тебя обязательно посадят!», сейчас Ри вынимает нож из горла Джулии и всё лезвие в крови, в сплошной пленке крови, это не капля на самом краю и не полоса у кромки, это целый слой, кстати говоря, довольно толстый. Ри помнит урок по физике, вот же плёнка на воде, поверхностное натяжение или как там это называется, Ри как-то до этого момента не задумывается, что у воды и крови много общего. Ри задумывается только о том, кого она хочет убить, и вот иступленное «я убью!» превращается в «я убиваю!». Она осматривает лицо, поплывший макияж, так, всё по плану, всё почти что идёт по плану, эти дни задержки абсолютно не важны, ну, со всеми бывает, форс-мажор и все дела, главное, Ри, что ты решаешь ситуацию, да, ты делаешь всё, как надо. «Всё, как надо, ты молодец» — повторяет Ри, смотря на воду в ковшике, она опускает туда нож, так, надо взяться всерьёз, работы много, но остаётся самое лёгкое. Как домашнее задание, которое можно выполнить просто и весело, например, написать сочинение, конечно на внутришкольном конкурсе эссе победит Джулия, потому что учитель не рассмотрит работу Ри, хоть и поставит ей А, но не А+, ведь Ри не задаст вопрос насчёт оценки, даже если на листе будет нарисована «D» и не отмечено ни одной ошибки. Такс, тело в плёнку, да, вот так, чтобы не замарать морозильник, Джулия, однако, не хрупкая, и как у такой толстушки может быть столько поклонников, боже, да она же жируха, Ри прыскает, «а ещё считала меня уродиной. Дура!». Раны заткнуть тряпками, из них уже мало что бежит, но это на всякий случай, давай, Ри, шевелись — плотную плёнку нужно скрепить скотчем с обоих концов, такой же отрез плёнки в ларь для продуктов, закрепить, отлично, это чтобы наверняка. Раз, два, десять — Джулия, как куча снега, падает с бортика ларя вниз, глухо и словно разбивается на дне, да, Джулию так просто не поднять, Ри использует канат, ничего, его тоже можно сжечь позже. Серена как-то рассказывает, как рабочие сбрасывают снег с крыши многоэтажного дома, но это давно ещё, когда та учится в институте, когда та ещё разговаривает с папой и иногда с Ри. Ри подчищает пол, Джулия лежит в огромном морозильнике, Ри так и не понимает, зачем папа покупает такой большой для двух человек, ну ладно, трёх, хотя Серена не живёт здесь уже целую вечность, можно и не считать её, ведь в округе всегда есть магазины, не обязательно запасаться на случай конца света, тем более папа вроде не сторонник конспирологических теорий. Ри не зря добавляет это «вроде», потому что в походе, и в последнем, и во всех остальных, когда она ещё учится в школе, он очень часто делает то, что обычный человек делать не станет. Эти радиоприёмники, карты, компасы, невзрачная, но удобная для бега одежда, зимой — вмеру тёплая, чтобы не получить обморожение, но и не утонуть в поте. Ри трёт пол и вспоминает своего папу, она спокойна, ведь Джулия здесь, в морозильнике, и абсолютно мертва, она навсегда-навсегда затыкает свою пасть, боже, «папа, представь, я смогла за себя постоять!», неужели теперь можно так сказать, даже не верится. Ри настолько рада, что слегка устаёт от радости, устаёт улыбаться, но улыбается, не может убрать улыбку с лица, хоть губы начинают дрожать, трёт пол, пока глаза не защиплет от запаха спирта, пока все следы, которых, впринципе, не может быть, но вдруг что-то просачивается, не уничтожаются. *** Это странно, что у Ри появляется ухажёр на работе, она скорее поверит в то, что какому-нибудь собачнику понравится ошейник Динь-динь и тот спросит, в каком зоомагазине Ри его покупает, а та заикнётся, спотыкнётся, поправит волосы, но так, что они ещё неудобнее лягут под шапкой, наступит в лужу, потому что дело произойдёт неприменно осенью, Ри отчего-то кажется, что осень более романтичное время, чем весна. Наступит и промямлит «заказала на АлиЭкспресс», и тот человек засмеётся, улыбнётся, как Кен, и всё, это будет любовь на века, сквозь смерть и время, такая, какой не было ни у родителей Ри, ни у её сестры, ни у кого в целом мире, единственная, неповторимая и без толики какой бы то ни было агрессии. Это парень, даже мальчик со смешным именем, как из книжки, из подростковой книжки, ты помнишь, Ри, ужасы, заброшенные психбольницы и чокнутые фанатики в масках, что-то такое нравится тебе в четырнадцать. Ты носишь кеды и плотно шнуруешь их вокруг тонкой лодыжки, и скромная кофточка, когда все носят топы и чокеры, и всё лето в домике на дереве с книгой и пачкой сока, тебе никогда так не нравится жить, как в это лето. Да, Ри, помнишь, как читаешь трилогию за три дня и папа говорит «умница!». Ри помнит и чуть кивает своему отражению в тёмном мониторе компьютера, да, Эй Джей похож на героя из подобной книги, тот самый мальчик, умеющий находить приключения на задницу, но добрый, не агрессивный, забавный, милый, как кролик. Он даже болтает о чём-то милом на обеденном перерыве, замечает в папке для бумаг у Ри старый журнал с выкройками, спрашивает, шьёт ли Ри, она говорит, что сестра одно время любит делать себе одежду, причём не такую, простецкую, сшить из старой простыни юбку и забросить этот кусок бязи в дальний угол шкафа, нет, что-то крупное, типа пальто или костюма, и Ри учится у Серены, правда, совсем немного. Журнал остаётся у неё от сестры, она зачем-то приносит его на работу, то ли кто-то просит, а потом забывает взять, то ли ей нужна подложка, чтобы удобнее писать, а журнал толстый, его можно использовать как планшет для бумаг, то ли ещё что-то. Этот смешной мальчик спрашивает, какие у Ри отношения с сестрой, та смотрит на отражение в кружке чая, «Ри, надо врать», и врёт. И отражение подсказывает, как врать, словно говорит из стакана, вкладывает в рот Ри нужные слова, «давай, говори, дура, не спи, он ждёт, говори, не заикайся!», сначала получается плохо, но потом идёт как по маслу, даже лучше, Ри не знает, что может так рассказывать истории, тем более экспромтом. — Ну, знаешь, у нас большая разница в возрасте и она занятая, знаешь, типа модная старшая сестра, такая вся из себя чопорная и богатая, однако часто дарит подарки, знаешь, типа украшений и одежды, это часто что-то повседневное, однако всегда удобное и стильное. Иногда, знаешь, вроде обе уже взрослые, но гуляем в парке как тогда, миллион лет назад, целая кастрюля времени, огромная такая кастрюля, соседка как-то варит в такой варенье, очень много вишнёвого варенья, не только себе, мужу, внукам, но и всем соседям, мы не исключение. И вот мы гуляем, такие высокие и строгие, но словно папа хочет отдохнуть и отсылает нас сюда, мол, поиграйте вместе. У меня, конечно, глинтвейн в стакане, у Серены, разумеется, кофе, молочной пенки в кофе больше, чем букв в слове «кофе», но мы болтаем, о чём угодно, иногда о работе, иногда о фильмах, книгах, она много рассказывает, всё-таки живёт заграницей. Можем сесть на качели и качаться, как дети, ну, короче, у нас всё хорошо. — Я не знал, что ты можешь так интересно говорить, — Си Джей улыбается и у него появляются ямочки на щеках. Ри смотрит в кружку, из которой на неё в ответ глядит поддёрнутое рябью отражение, и вместо испуганного «я тоже» произносит «рада, что тебе понравилось». *** Вообще идея с морозильником удачная, хотя Ри поздно признаётся себе, что морозильник ей немного жалко, он отлично работает, ну, уже ничего не поделаешь, придётся выкинуть. Сейчас раннее утро и она начинает выходной день с того, что убирается дома, если остановит сержант у дороги, то может подать плечами, сказать «ну, что уж поделать, что после смерти родителя приходится таким заниматься, а барахла в большом доме хоть отбавляй». Вот, сэр, в гараже стоит какой-то морозильный ларь, весь в странных подтёках — Ри разбрызгивает коричневую краску на него около сорока минут назад — и где-то поцарапанный — пару царапин она ставит строительным шпателем специально, ещё дюжину оставляет, пока двигает ларь с телом Джулии на платформу с колёсиками. Да, проще вызвать техников, но если спросят, то Ри может сказать, что у неё не так много свободных денег и то, что она вполне может сделать самой, она делает самой. Ларь на платформе, платформу она толкает из гаража до машины, хорошо, что из кузова опрокидывается пандус, и что платформу вполне можно закрепить, и ещё хорошо то, что Джулия внутри, это, пожалуй, самое лучшее. Уже, правда, наверное, немного подгнившая, хотя ларь работает некоторое время, потом Ри решает его выключить. Будет странно, если тело найдут со следами заморозки, да, так неприятнее, однако безопаснее. Ри любит родную страну — чай, хорошая музыка, куча извилистых дорог, кажется, что у тебя больше ног, чем две, а у машины больше колёс, чем четыре, особенно когда везёшь морозильник на свалку, а внутри него уже нет тела и опасного полиэтилена. Тело Джулии Ри оставляет в лесу, специально едет по очень извилистой дороге, сюда редко кто заезжает, может вообще никто, только она с папой, когда тот ещё ходит в походы и берёт Ри с собой. «Странно, что ты, школьница, ходишь со мной, стариком, слушаешь мои бредни, а не гуляешь с подружками и парнями» — говорит папа, «ты намного лучше моих сверстниц» — отвечает Ри. Она аккуратно открывает ларь, платформа у самого края грузовика, так, а вот и она, Джулия Бленкингсопп. Ри смотрит на тело, раздумывает, нет, она не может себя в таком ограничить, достаёт из сумки нож и аккуратно, чтобы не оставить отпечатков, разрезает полиэтилен в районе лица. В носу уже сидят какие-то то ли жуки, то ли будущие бабочки, но пока что только куколки, Ри надеется, что они не вылупятся все одновременно и не начнут жрать или её саму, или Джулию — хочется рассмотреть — или их обеих. Кожа обвисает и словно промокает, становится дряблой, как у старухи, однако в принципе Джулия всё ещё похожа на себя, всё ещё красивая, даже блевать тянет, и это не только от запаха трупа. Её ресницы до сих пор как сосновые иголки — длинные, густые, расчёсанные, не прямые, а красиво подогнутые, Ри может по иголкам отличить, пихта перед ней, кедр или сосна, папа часто показывает ей и объясняет, в чём отличие, точно, ещё же есть лиственница, как Ри может забыть дерево-обманку. У Ри ресницы всегда короткие и смотрящие строго прямо, оттого кажется, что их вообще нет, «ой лягушачьи глазки, ой, лягушачьи глазки намокли!», Ри держит труп Джулии, с десяток лет назад кричащей ей это в ухо, держит и не даёт ему вывалился из кузова грузовика, возможно, навсегда упасть в лесную подстилку. На Ри смотрит её отражение в зеркале заднего вида, впервые такое чёткое, впервые в зеркале, Ри видит огромные глаза, впрочем, как всегда, «лягушачьи глазки!», но и улыбку, до боли растянутую улыбку, странно, а до этого она не чувствует, как болят щёки, хочет сделать серьёзное лицо, но не получается. «Ты помнишь это? Помнишь это? Помнишь это? Помнишь это?». «Лягушачьи глазки!». «Помнишь это?!». Джулия падает из грузовика, рот сводит и Ри перестаёт улыбаться, она выдыхает, отражение без слов говорит «умница!», Ри прячет нож в сумку, сворачивает второй слой — кстати, вроде даже без пятен, но хорошо, что подкладывает — полиэтилена в рулон туда же швыряет канат, хорошо, что в гараже есть крюк прямо над ларем, можно сделать рычаг, убирает в пакет и плотно завязывает. Она едет в соседний городок, он маленький, за ним ещё один, но так далеко заезжать, якобы прогуливаясь и изучая окрестности Ри кажется подозрительным, «нет, сэр-патрульный, я не могла вызвать службу по утилизации крупных бытовых отходов, потому что у меня не так много денег, и ещё мне нужно больше гулять, чтобы справиться с потерей, и, в конце концов, кому я делаю плохо, если хочу вывезти старый морозильник не на ближайшую свалку, а ту, которая подальше? Это ведь моё право!». Она останавливается у автозаправки, мужчина с пузом что-то сжигает в бочке, отлично, как раз кстати, «здравствуйте!», мужчине, видимо, нравится что Ри в лёгком летнем платье, она специально переодевается, когда выезжает с места, где оставляет Джулию. Конечно, можно сжечь пакет, да, в кафе очень вкусные хот доги, жаль, что вам не нужен бензин, «я бы вас заправил», Ри не слышит последнее предложение, потому что отходит, но хот дог всё-таки покупает, да, вредно, но жутко хочется есть. Сейчас она сытая и везёт ларь на свалку, ещё утром сверяется по карте, Джулия тоже на свалке, только старой и маленькой, уже заброшенной, об этом месте мало кто знает, а вот ларь едет на действующий полигон, и он довольно далеко и от Джулии, и от Ри. Ри смотрит на деревья вдоль шоссе, это пихты, везде сплошь пихты, как хорошо, что не сосны, сосновых ресниц ей в жизни хватает. *** Работа движется не как новый и смазанный велосипед, а как мопед, спорткар, Ри даже не верится, что её статьи читают столько реальных людей, что она едет в метро или автобусе, и вот, вот её газета, что ей стоит прятать лицо под воротником, ну, не сейчас, а если позовут на ТВ, вдруг потом на улице кто-то пристанет с расспросами, фу ты ну ты, пришла беда, откуда не ждали. Так любит говорить папа, когда шутит над тем, над чем не стоит шутить, но у него всегда такая привычка, многое серьёзное обращать в шутку, может быть, ему так легче жить, может быть взаправду так легче жить. Ри пробует: «я разозлилась и убила трёх человек, а теперь помогаю полиции в расследовании этих дел», смешно не выходит, хотя бы нейтрально — тоже, и она решает просто не думать об этом отражение кивает — почему бы и нет, тоже вариант, тем более теперь есть, на что отвлечься, теперь всё классно и вырвиглазно. Отражение теперь вообще редко что-то выкладывает в рот Ри, возможно потому, что редко отражается в лезвии ножа, а может оттого, что Ри понимает, что отражение — это она сама. Ри выходит с работы, сегодня всех отпускают пораньше, ведь дела у издательства лучше некуда, несмотря на то, что Джефф, громко и мерзко поругавшись с Норманом, увольняется, Ри тихо шепчет на ухо Эй Джею: «невелика потеря», тот кивает. Он говорит, что хочет проводить Ри, та отвечает, что совсем недалеко живёт, но он всё равно провожает, зажимает папку то ли с отчётом, то ли с реальной книжкой ужасов или комиксов под мышкой, ну взаправду школьник. Кудрявый мальчик, не отличник, но и не совсем разгильдяй, любит или историю, или английский, или литературу, или всё вместе, тоже не понимает математику, такой, который может отредактировать эссе, решить что-нибудь простецкое, написать это чёрной ручкой на черновике, небрежно, но красиво и разборчиво. Носит свитера в школу, но на улице всегда в футболках, умеет кататься на скейте, но милый, не задирает нос, Эй Джей задаёт вопрос: — Завтра выходной, пойдём в парк? — Пойдём! И он никогда не узнает, что Ри вываривает окровавленный нож в ковшике.