Часть 1

Спрыгнув с пролетки, Штольман машинально посмотрел на окна второго этажа своего дома. Как он и ожидал, из-под занавески виднелись копна светлых волос и довольное личико, которое исчезло из поля зрения секундой позже. Невероятная способность Софьи Яковлевны Штольман чувствовать скорое возвращение отца домой Штольмана не удивляла. Он уже давно принял это как факт. Как с тех пор, когда Соня научилась ползать, она безошибочно определяла, в какой именно комнате он находится и ползла к нему, так и семь лет спустя она неизменно оказывалась у окна за пять минут до того, как он подъезжал к дому. В прихожей его встретила младшая дочь, буквально влетев к нему в объятия, а старшая чинно поприветствовала его, поцеловала в щеку и доложила: — Маму вызвали в больницу, помогать на срочной операции, она оставила меня за главную и просила передать тебе записку, — Вера протянула отцу сложенный листок бумаги. "В больнице нужна моя помощь. Не знаю, во сколько освобожусь. Не волнуйся, после всего меня отвезут домой на больничном экипаже. Люблю, Анна" — Ну и как ты тут справляешься? — хмыкнул Штольман. — Думаю, что неплохо, — гордо объявила Вера, — я сделала все уроки, Соня целый вечер читала книжку и рисовала, Митя с няней, а тебя на столе ждёт ужин. — И за целый вечер ни одного происшествия? — Ни одного! — ответила Вера. — Совсем-совсем ни одного! — подтвердила Сонечка, радуясь, что тоже внесла в это лепту. — Впечатляюще, — серьёзно кивнул Штольман. — Ты молодец, Вера. Девочка засияла от похвалы отца. Штольман поужинал под пытливыми взглядами девочек, которые вызвались составить ему компанию, послушал, как прошёл их день. — И ты представляешь, папа, он сказал, что даст мне леденец, если я его поцелую! — возумущенно рассказывала Вера. — А ты что ответила ему? — вкрадчиво поинтересовался Штольман, чуть ли не затаив дыхание. — Я сказала, что леденец мне и папа купить может. То же мне, нашёл чем подкупать, — фыркнула Вера. Штольман облегченно выдохнул и подумал о том, что купит дочери целый ящик леденцов. Тоскливо глядя в чашку с чаем, он задумался о том, что чем старше становится Вера, тем чаще у него появляется желание добавить в свой чай коньяка или хотя бы каких-нибудь успокоительных капель. Посидев с дочерьми ещё немного, Штольман отправил их спать, а сам расположился в своём кабинете, намереваясь поработать. Он уже давно потерял счёт времени, увязнув в документах и бумагах, когда услышал едва заметные звуки из коридора прежде, чем ручка двери медленно поползла вниз, а сама дверь приоткрылась. На пороге стоял заспанный Митя. Он выглядел довольно растерянным. Так, будто или только что плакал или собирается заплакать сейчас. Штольман даже забыл о том, что с недавнего времени начал учить сына, что необходимо стучаться. Он вместе со стулом отодвинулся от стола и протянул руки к Мите, не говоря ни слова. Мальчик также молча подбежал к нему. Сначала уткнулся в колени, а потом забрался на руки, крепко обхватив отца за шею. Он был теплый, со сна. — Что случилось, малыш? Тебе приснился плохой сон? — Да, — тихо ответил Митя и прижался к нему ещё сильнее. — А что там было, в этом сне, ты помнишь? — аккуратно поглаживая сына по спине спросил Штольман. С тех пор, как они с Анной поняли, что сны их младшей дочери иногда сбываются, к детским снам в их доме относились настороженно. Но за Митей пока что ничего особенного не наблюдалось. То ли он был ещё слишком мал, то ли его сны действительно просто сны и всё.. — Я там был один, а тебя не было. И мамы. И Сони, и Веры. Я звал, а никто ко мне не приходил, — тихо пробормотал мальчик и ещё тише всхлипнул. — Ты испугался, да? — спросил Штольман и задумался, может ли что-то в этом рассказе указывать на то, что это был вещий сон. — Да. — Больше ничего не помнишь? Мужчина скорее почувствовал, чем увидел, как Митя отрицательно качнул головой. Его немногословный мальчик. Смешно подумать, что когда-то Штольман переживал, что ему будет сложно понимать своих дочерей. Как раз-таки от девочек в большинстве случаев он получал более чем исчерпывающее объяснения по поводу всего. Возмущения, обиды, радости, горести — выплескивались на него иногда даже раньше, чем он успевал открыть рот и задать вопрос, что случилось. А вот с Митей всё было по-другому. Конечно, сын был ещё маленьким, но что-то подсказывало Штольману, что это будет постоянной чертой характера Дмитрия. Но это ничего страшного. Он сам, Яков, был таким в детстве и надеялся, что это поможет ему лучше понимать сына. По его мнению, пока что, на данный момент он с этим не так уж и плохо справлялся. — Хочешь, я тебе книжку почитаю? — Хочу, — глухо отозвался Митя. — Пойдём тогда к тебе в комнату? Он почувствовал, как Митя утвердительно мотнул головой, при этом не предпринимая никакой попытки встать самостоятельно. Штольман усмехнулся. — Ладно, — сказал он, обращаясь ни к кому конкретно и поднялся, продолжая держать сына на руках. Проходя по коридору он думал о том, что в его возрасте некоторые уже и внуками обзаводятся, а вот у него в руках его маленькое трёхлетнее чудо. Держится за него, крепко обнимая за шею и спрятав личико на его плече. И ему придётся постараться, чтобы помочь этому чуду обустроиться в жизни, быть рядом настолько долго, насколько возможно. Иначе нельзя. К тому же, Анна Викторовна запретила ему думать о других вариантах развития событий. Он немного грустно улыбнулся, припоминая их недавний разговор. Он сам не знал, что на него нашло. Завёл Анну в свой кабинет, показал, где лежат документы и важные бумаги, рассказал, с кем и как связаться в случае чего. Анна, конечно, почти всё это и так знала, но ему показалось важным, проговорить всё самое главное. По мере того, как он это все говорил, она всё сильнее и сильнее хмурилась. — Зачем ты мне всё это рассказываешь, Яков? Почему прямо сейчас? — Аня... я просто хочу, чтобы ты всё это знала, на случай... если я... если со мной что-то... случится. — Что с тобой должно случиться? — с нотками металла в голосе спросила она. — Я о чём-то не знаю? Конечно, первым делом она подумала о работе. Если за ним охотился какой-нибудь одержимый маньяк, она обязана была знать об этом одной из самых первых. Но нет, сегодня его беспокойства были связаны не со службой. — Я... к-хм... подумал... — слова давались с трудом, — Аня, я уже не молод и... иногда это случается совершенно внезапно... как с моим отцом... Анна вдруг часто-часто задышала, и Штольман подумал, что она сейчас заплачет, но его жена, как обычно, нашла способ его удивить. — Ну уж нет, Яков Платонович! — сердито воскликнула она. — У вас трое малолетних детей, а Митя ещё совсем малыш, так что, будьте добры, исполняйте свои родительские обязанности до конца! Вы должны их вырастить, выучить, поставить на ноги, выдать замуж дочерей и погулять на свадьбе сына, а потом помогать им с их детьми. Так что, может быть, вернёмся к этому разговору после пятого внука! — категоричным тоном закончила она свою пламенную тираду. Штольман вздохнул. — После пятого? Может, хотя бы после третьего? — попытался пошутить он. Но Анна не была настроена шутить. — После пятого! — решительно и упрямо сказала она и вылетела из комнаты. Потом не разговаривала с ним полдня, лишь пронзительно смотрела. А к вечеру не выдержала — сама подошла и обняла крепко. — Не говори так больше, — прошептала она, уткнувшись в воротник его рубашки. — Не буду, извини, — прошептал он в ответ и почувствовал, что она еле сдерживает слезы. — Если бы это было только в моей власти, я бы остался с вами как можно дольше. — Я не справлюсь без тебя, — ещё тише, совсем на грани слышимости, проговорила Анна. — Ты сильнее, чем ты думаешь. ***На пороге Митиной комнаты Штольман столкнулся с заспанной няней. — Простите ради Бога, Яков Платонович, я уснула, совсем не слышала, что Митюша проснулся. Я сейчас его уложу, — быстро пролепетала женщина. Но, чувствуя, как Митя прижался к нему ещё сильнее, хотя, казалось, что сильнее уже некуда, Штольман ответил: — Иди отдыхать, Таня. Мы сами справимся. Присев с сыном в кресло-качалку, Штольман попытался развернуть малыша в своих руках, чтобы он мог беспрепятственно разглядывать картинки в книге, но Дмитрий был явно не намерен менять своё положение и молчаливо уткнулся отцу в плечо. — Ладно... — вздохнув, Штольман потянулся за лежащей на столике книжкой. Не прошло и пяти минут, как у его уха послышалось мерное сопение. Штольман аккуратно встал и переложил Митю в кровать, выключил свет. Вернулся обратно в кресло, решив, что посидит ещё пять минут, на случай, если малыш проснётся. И на секундочку — только на секундочку! — прикрыл глаза. ___ Анна пребывала в некотором изумлении, вернувшись домой и не обнаружив своего мужа ни в спальне, ни в его кабинете. Она прислушалась к себе — никаких дурных предчувствий не было, значит, Штольман находился в безопасности. Она заглянула в ванную, обошла столовую и гостиную, но его не было и там. Наконец она догадалась проверить комнаты детей. Штольман обнаружился мирно спящим в кресле-качалке в Митиной комнате. Анна невольно улыбнулась. Она подошла к кровати, поправила одеяло и, не удержавшись, легко поцеловала тёплую кудрявую макушку сына. Вдруг сзади неё что-то скрипнуло и через секунду она оказалась в плену объятий. Она тихонько рассмеялась и развернулась в кольце рук, сама крепко обнимая Штольмана. — Ты вернулась, — радостно прошептал он. — Да. Уже успела немного испугаться, пока искала тебя по всему дому. — Мите приснился плохой сон, — всё также шёпотом пояснил Штольман. — Мне не хотелось оставлять его одного. Анна прижалась к нему ещё крепче и благодарно погладила по плечу. Какой же он... Не отвернулся, не отмахнулся, а был рядом. Сердце сжалось, когда она представила себе испуганного сына, такого маленького и беззащитного. Внезапно она опомнилась, немного отстранилась от мужа и, обеспокоенно взглянув на него, спросила: — Плохой сон? Ты думаешь, это может быть такой сон? — Не знаю. Мне кажется, нет. Детям иногда снятся страшные сны, которые совсем не сбываются. Тем более, мы никак не сможем помочь, никаких деталей он не запомнил, я уже спрашивал. — Ну ладно, — ответила Анна и снова крепко обняла мужа, — хорошо, что ты был рядом. — Пойдём? — прошептал Штольман. — Пока не разбудили. — Ещё секундочку, — попросила Анна. Они так и стояли вдвоём, в темноте комнаты сына, не желая разрушать атмосферу, совсем не заметив, как Митя развернулся на своей кровати, слегка приоткрыв глаза. Позже Дмитрий Яковлевич Штольман не вспомнит ни этого сна, ни этого дня, ни то, как видел обнимающихся родителей посреди своей комнаты. Он вырастет сам не подозревая, какой след эта картина оставит в его душе.