Ванная в конце Вселенной

На протяжении десяти лет совместной холостяцкой жизни, робот постепенно интегрировал человеческие привычки. Так в его шкафу появился диван, телевизор, стереосистема, холодильник, плита, обеденный стол, кровать, бесчисленные плакаты и разбросанные грязные носки по полу. Фрай оправдал это человеческими инстинктами украшать убежище со времен изобретение огня. Бендер мало что знал на тот момент о низшей расе, достойной уничтожения, поэтому не спорил. Да и лучший способ победить врага — это узнать и использовать его слабости. Например, что мешки с мясом — слабые до тошноты. Они могут оказаться близко к смерти на расстоянии одного просроченного бурито. Что с холодами они сезонно нагреваются и сбрасывают из мясного тела различные жидкости. Что в два часа ночи их процессор отрубается и требует зарядное устройство строго в форме кровати. Бендер даже попробовал заряжаться лежа, ожидая, что это ускорит его перезагрузку. Но это ни на что не повлияло, кроме того, что полировка на металлическом заде сохранялась дольше. Так появилась вторая кровать в спальне ручного человека. И по загадочному совпадению это событие совпало с пропажей долларов из кошелька и трусов из шкафа. Но они всё ещё придерживались кодекса братанов. Ещё одной человеческой штуке, о которой поведал друг. Он включает в себя множество ритуалов, один из которых — совместное принятие ванны. Это обычное занятие для сближения с платоническим соседом по комнате особенно хорошо сочеталось с «BendërBrau». В моменты приступа сентиментальности, которые у рыжего случались чаще простуд, он упоминал о временах до заморозки. Например, когда он купался Янси, пока мама подносила им по бутылочке холодненького. Только теперь напротив не старший брат, который стреляет в него из водного пистолета и крадет вещи. А металлический брат, который изображает космического пирата или борется за первенство в крошечной ванной, ну и периодически грабит. Хмм, некоторые вещи не менялись и в будущем. Утешать братюню после очередного отшива тоже часть кодекса. Даже спустя восемь лет изысканных романтичных жестов и самопожертвований, Лила, наконец, ответила взаимностью, но практически мгновенно отступила после историей с воскрешением и их робо-копиями. Фрай сказал, что подождет, когда она будет готова. Но дома, за закрытыми дверьми, всё равно вёл себя так, будто внутри затаился маленький Чужой и скрёб изнанку кожи. Бендеру было утомительно на это смотреть. А он не пропустил ни одной из 12020 серий «Все мои детальки». Этот же сериал научил его понимать, как работают отношения. Ведь совершенно очевидно, что Лила была вся в заднице Фрая, и вместе с тем пинала его же задницу, когда что-то шло не по её замыслу, но не потому, что у нее жёсткое любовь или типа того, а что бы держать Филипа на крючке и иметь на своих условиях. Ну, это стандартная «Фрайзона». Даже Фрай это до сих пор не понял. И вот этот грустный мешочек с мясом сидит в ванной напротив и потягивает пиво. Даже резиновая уточка сэр Крякингтон и пена для ванной с ароматом клубнички не спасают его настроение. — Знаешь, что самое отстойное? — Наконец выдавливает он из себя. — Что Калькулон сдох уже в десятый раз? — Голос из динамик робота звучит даже немного буднично для подобной ситуации. — Не это... но, да, шоу скатилось с трехсотого сезона. Первые несколько раз это было забавно. Типа: «О, злой диктатор снова взорвался!». Но через некоторое время надоедает. — Фрай останавливается на секунду для ещё одного глотка пива. — Как надоело видеть, как Лила встречалась с придурками, а я всё ещё недостаточно хороший придурок для неё... — Не могу смотреть на тебя, когда ты такой жалкий. Повернись — я потру твою спинку. — Отвечает Бендер, отложив пиво, чтобы взять мочалку. От такого предложения рыжий никогда не мог отказаться. На его лице даже появляется намек на улыбку, когда ставит бутылку на бортик ванной и меняет положение между металлических ног. Бендер наклоняется ближе, растирая мочалкой напряженные плечи. Не так сильно, чтобы не стереть веснушки. Он такой хрупкий мешок с мясом — невольно приходиться присматривать за ним. — Чтобы Лила наконец-то на тебя клюнула — тебе нужно переиграть всех её придурков. — Ммм, как? — ленивый рокот. Растирание губкой почти успокаивающе, как шлифмашинка, ласкающая металл старинного автомобиля. Он наблюдает за тем, как человек закрывает глаза, как расслабляется тело полное органов, и не может не заметить вырвавшегося блаженного вздоха. — Просто — сделай то, что никто из них не делал. — Энтузиазм в динамике робота пропорционален ускоренному растиранию. — Пригласи на свидание уродливое инопланетное чудовище — покажи, что предпочитаешь фриков похлеще неё. И когда её глаз лопнет от ревности, тогда она прибежит к тебе. Но даже не думай так легко принимать обратно. Заставь обеих побороться за тебя. Желательно в грязи. Филип что-то неопределенное мычит, то ли от кайфа, то ли от представления двух мутантш в купальниках в грязевом бассейне, то ли от того, что всерьез раздумывает над советом. Пока не выдает: — А если у чудовища будет пять ртов? У меня денег не хватит её прокормить — а что если тогда она съест меня?! Я уже не говорю о двенадцати щупальцах — представляешь сколько придется снимать рукавов с пальто в ресторане... — Фрай передергивается и замолкает на некоторое время, перекатывая на языке идею, пока не хватается за голову. — Это всё усложняет. Я почти уверен, что в итоге всё закончится койкой... но не спальной. Трудно не смеяться, когда Фрай ведет себя как Фрай. Но Бендер — робот. Когда он смеется, это обычно не столько смех, сколько роботизированное алкогольное хрипение, чуть более громкое, чем обычное «ха-ха». И сейчас для него самое время. — Эй, всё будет не так уж плохо... наверное... ну, 50 на 50. Но, если это будут вторые 50 процентов... — Робот выдерживает драматичную паузу. — Помнишь, что сделал Калькулон в 10314 серии про любовный треугольник? — Впал в пятидесятую кому. — Вздыхает Фрай, закатив глаза. — Это тоже твой вариант, если цыпочки выйдут из-под контроля. Главное, вовремя это сделать. Фрай не может удержаться от небольшой горькой улыбки при этом замечании, а затем опускает руки, качает головой и бормочет почти печальным тоном. — Да... и вернуться через пять или десять лет, обнаружив, что я снова отстал от жизни на тысячу лет. — Человек долго и горько смеется над этой мыслью. Проходит несколько секунд неловкого молчания, и Фрай, кажется, погружается в свои мысли. — Знаешь, я не хочу снова пропускать так много. Да и у меня и не так уж много времени... в отличие от Лилы. Она как мутант, может, даже проживет дольше Профессора. А я... не смогу. Бендер продолжает тереть мочалкой: повторяющиеся движения гипнотизируют похлеще гипножабы и помогают отвлечься от очередного скулежа питомца. Но на последнем слове металлические руки пораженно замирают. — Что ты сказал?! — Что не проживу долго. — Смиренно вздыхает Филип. — В моё время люди сморщивались как изюм уже в шестьдесят и умирали примерно во столько же. Кроме знаменитостей. Но я-то не стар, а буду суперстар, даже когда Лила будет ещё молодой и прекрасной, и наверняка придёт на мои похороны с очередным молодым, но знаменитым придурком. Бендер ощущает как микросхемы заискрились и сжались. Это была суровая правда, которую он никогда не хотел бы услышать. Смерть всегда сбивала с толку такое великолепное и бессмертное существо, как Бендер. По какой-то причине он считал их отношения континуально вечными. Или по крайней мере, у них в запасе должно было быть ещё сто семьдесят лет, что для Филипа сопоставимо с вечностью. Он выбрал Фрая, чёрт возьми, мешка с мясом, который оказался в будущем из древних веков; он почти отказался от славной мечты уничтожения человечества, потому что, когда начинаешь переживать больше, чем за одного болвана — всё становится дьявольски сложным. Бендер вложил слишком много во Фрая, чтобы всё это преждевременно закончилось из-за жалкой продолжительности жизни человека XX века. Это несправедливо. Куда лучше, если бы все придурки XXXI века вымерли, но не он. — Это отстой, приятель. Полный отстой. — В интонации Бендера ни грамма привычной насмешки. — Почему ты не сказал, что собираешься помереть так скоро? Разве это не первое, что должно было вывалиться из твоей дырки для пирогов, когда мы только встретились?! — Знаешь, будка самоубийств довольно... отвлекала. — Нервно усмехается друг. День их встречи десять лет назад всегда хранится в кэше памяти, который робот никогда не сдувал со своего процессора. Ему было всего четыре года, он был молодым перспективным Тихуанским роботом, готовым покорять Нью-Нью-Йорк, когда его перевели на завод сгибать балки. Это было то, ради чего он, в сущности, был создан. Ему не требовались высшие мозговые функции, чтобы сгибать под стандартные 30 градусов и по окончанию труда возвращаться в свой отсек до следующей смены. Лишь простое удовольствие от правильно выполненной задачи. Но когда Бендер узнал, что всё его существование сводится к служениям людям таким извращенным способом как постройка будок самоубийств — он не видел больше смысла разгонять процессор. Фрай подарил смысл жизни. Бендер узнал, что такое дружба с человеком, что такое путешествие на другие планеты, и что такое мечты. Теперь Бендер мог отомстить всем человекам за то, что они возомнили себя хозяевами роботов. Но теперь без Фрая всё это перестанет иметь какое-либо значение. Особенно, когда он собирается уйти так скоро. — Ну, знаешь ли, это не оправдание. — Бендер начинает тереть покрасневшую кожу сильнее. — Это было лучшее место, чтобы предупредить о своей смертности! Пока нож летел в тебя, ты мог бы успеть сказать: «Привет, я Фрай, я проживу чуть дольше собаки». — В тот момент даже чумная собака могла бы прожить дольше меня. — Скрежещет Фрай, сжимая пальцами бортики ванны, ерзая под натиском друга. — Оу... полегче. Ты слишком сильно трёшь. Бендер, казалось, не замечает дискомфорта друга, слишком поглощенный обидой. Он игнорирует вздрагивание, продолжая тереть спину Фрая с большей силой, чем нужно, почти до крови. — Ты должен был сказать всё с самого начала — ты же знаешь, я терпеть не могу, когда ты что-то от меня скрываешь! Фрай вздрагивает, кожа на спине едва ли не трещит по швам. Это почти наказание. Напоминание, что не стоит ждать понимания и сострадания от обманутого друга. — Я же не виноват, что я человек. Я не выбирал родиться в двадцатом веке. — Продолжает ерзать человек, пока наконец не вырывается из-под натиска и прислоняет раскаленную спину к холодному бортику ванной с противоположной стороны. Он облегченно вздыхает, прежде чем продолжить. — Послушай, я не скрывал от тебя, просто... жил моментом, понимаешь? Когда тебе двадцать пять, кажется, что ты будешь жить вечно. Но когда тебе тридцать пять, что-то в твоем мозгу переклинивает. И начинает казаться, что есть сегодня, завтра, а потом не сегодня и не завтра в странном расплывчатом измерении, пока не становится сейчас, а потом... потом. — Фрай замирает, словно пытаясь осмыслить внезапную мудрость, вылетевшей из дырки для пирогов. — Наверное, это и старость. Но в моем пенсионном буклете об этом ничего не написано. Бендер не мог выносить эту чушь. Он резко поднимается с места, уровень воды в ванной опускается. Капли стекают с металлического корпуса ручьями. Робот на второй космической пикирует мочалку прямо в воду, вызвав волну, не сравнимой с волной гнева, обрушившейся на его микросхемы. — Тупые мешки с мясом и ваш тупой мясной мозг! Это вода в оптику попала или у него начинается приступ слезовыделения? Это динамик забарахлил от влаги или он начинает похныкивать? Бендер переступает через бортик ванны, но внутренний гироскоп предательски подводит, и 500 фунтовая туша шмякается прямо на кафель, превращая его в кучу камней, перемолотых блендером. — Бендер! Ты в порядке, старина? — Взволнованно спрашивает друг, наклонившись через бортик ванной. И это говорит парень с кровоточащей спиной. Бендер, несмотря на съехавший гироскоп, поднимается с пола, покачиваясь и гремя, точно набор сковородок и кастрюль; и сбегает из ванны, подобно драматичному подростку. Процессор Бендера в оцепенении — это слишком много для восприятия пятью гигаваттами. Даже пятидесяти бы не хватило для осознание того, что его лучший друг, которого он любил больше всего на свете (но он лучше сам умрет, чем признается в этом) решил прожить гораздо меньшую жизнь, чем он, и даже не удосужился сказать об этом. И смеет вести себя так, будто смерть — это естественная вещь. Разве так сложно хоть немного побыть бессмертным?! Родригез прыгает на диван, обняв согнутые ноги руками. Он покачивается, пытаясь привести гироскоп в исходное состояние, как и эмоциональное состояние. Оптика заплывает водой. Бендер пытается сдуть внутренней системой вентиляции — звук весьма похожий на хныканье. Чёрт, всё это жалко, бессмысленное и бесполезно. У него есть только одно лекарство... Он достает прозрачную бутылку с этикеткой «Wiggle» из-под подушек дивана и делает большой глоток янтарной жидкости. Бендер много где делает тайники награбленного. Но впервые ему захотелось уменьшить Фрая и также спрятать от всех опасностей мира. Родригез откидывается в угол дивана, вентиляторы в его груди интенсивно зажужжали. Если бы у него было кровяное давление, Бендер бы уже давно взорвался. — Да какая разница, сколько ты проживешь! Ты все равно можешь попасть под космический поезд по дороге домой; тебя может сожрать инопланетянин за задержку доставки... — Бендер разразился громким смехом. Больше похожим на рыдание. Может, это и есть рыдание. — Я мог бы встретить кого угодно, но мне пришлось застрять с тобой! И это даже не продлится долго! — Родригез всё ещё настолько взбешен, что его слова не складываются в нормальные фразы. — Ты... ты просто такой чертов мешок с мясом! Этого мешка с мясом смертельно жалила космическая оса, баллон с кислородом не одиножды подводил его, дубликаты расщеплял временной парадокс, даже сам Бендер под влиянием вируса пытался его убить. Это было чудо, что он дожил до тридцати пяти. Не иначе как сделка с робо-дьяволом за супер-броню. Но даже она не убережет от старости. Может, у робо-дьявола в закромах валяется магический портрет? Да к робо-ангелу! Бендер откидывает бутылку виски и закрывает мокрую оптику руками. Дружба с человеком была обречена с самого начала. Он продолжает поливать руки водой, даже когда в зале включается свет. Бендер бы расслышал шлепанье босых ног, если бы динамики не заглушал собственный хлюпающий вентилятор. — Бенди? — Знакомый мягкий голос прорезается через пелену. Но в ответ из динамика Бендера раздается звук, похожий на сочетание хныканья и ворчания. — Ну же, Бенди. Я даже не успел потереть твою спинку. — Голос продолжает настаивать. — Мою спинку? — Бендер поднимает заплывшую оптику. Фрай, обернутый в полотенце, как и комната размазываются по краям. — Как будто мне нужна твоя чёртова жалость. В тайне, конечно, чертовски нужна. Иначе он бы не прибежал на видное место, очевидно привлекая к себе внимание. Если бы он его не хотел, то закрылся бы в своей кладовке. Но вслух об этом ни за что не признается. — Это не жалость. Я забочусь о тебе, ты же знаешь. — Фрай сгибает ноги и опирается руками в колени, наклоняясь над другом. Его провода всё ещё горят от боли, а в материнской плате царит неразбериха. Спустя долгую минуту робот наконец заговаривает, или скорее похныкивает. — Брешешь. Если бы тебе было не все равно, ты бы раньше сказал о своей короткой аренде жизни. Бендер ощущает, как диванная подушка рядом прогибается от веса. Фрай вздыхает. — Обещаю, если я когда-нибудь узнаю, что завтра умру — ты станешь первым, кому я скажу. Ну, прежде всего, чтобы устроить похоронную вечеринку. Робот ошеломленно смотрит на Фрая, и слова обретают смысл в промокшем процессоре. Бендер будет первым? Он чувствует странное ощущение в своих микросхемах. Кто-то режет нептунианский лук? Робот быстро отводит взгляд, но из его оптики падает несколько слезинок. — Правда? — Вентиляторы жужжат уже не так интенсивно. Похоже на первый признак тепла в воздухе между ними, трещину в холодной, злобной стене, которую робот пытается сохранить. Фрай кивает и на его губах медленно расцвет улыбка. Он немного перемещается на диване, прислонившись влажным, теплым плечом к роботу и заглядывает в оптику, но Бендер отворачивает голову, не желая показаться ещё более жалким, чем он уже есть. В конце концов, это Фрай тут скоро подохнет, а не он. Но ощущать крепкое плечо рядом... так обезоруживающе. — Да... мы бы устроили самую отвязную вечеринку в истории Вселенной. Даже пригласили бы «Disaster Area». Эти слова заставляют микросхемы Бендера запеть. На короткий, мимолетный миг его видеокарта представляет вечеринку, по сравнению с которой даже самый крутой рок-концерт покажется жалким. Да, Фрай будет умирать как и жил. — И чтобы там были блэкджек и шлюхи. — Еще одна слеза скатывается, но Родригез быстро вытирает металлическим пальцем. — Для тебя всё что угодно, приятель. — Фрай продолжает улыбаться так, словно речь о не похоронной вечеринке, а робо-бар-мицве. — Мы пропьем все мои сбережения. Будем зажигать, пока я не умру. Процессор снова делает сальто назад. На этот раз это не те слова, которые заставили процессор отключиться. В том, что Фрай говорит ему сейчас, есть что-то невероятно успокаивающее. Он снова смотрит на друга — тот улыбается, как маленький ребенок, и мысль о том, что Бендер добровольно пропьет все его деньги... делает его странно радостным. Может, робо-бог все-таки есть? — Твои сбережения, хех... тогда вечеринка быстро загнётся. Уголки губ Фрая медленно поворачиваются вверх, превращаясь в широкую ухмылку. Он тихонько хихикает над саркастичным комментарием. То, что его друг всегда может пошутить даже в такой эмоциональный момент, как-то поднимает ему настроение. — Будем так пить и веселиться, что вмиг разоримся. Но на своей похоронной вечеринке обещаю выпить столько, что моя печень убьет меня раньше. Бендер откидывается на спинку дивана, его металлический каркас упирается в подушку. Он тихо прочищает вентиляционную систему от остатков влаги, и напряжение в комнате заметно ослабевает. Компания Фрая успокаивает, и ему хочется, чтобы этот момент длился дольше. Чтобы они успели на все приключения, которые только сможет предложить бесконечно расширяющаяся вселенная. Бендер опускает взгляд, ощущая сенсорами тепло квартиры и своего лучшего друга рядом с собой. Без Фрая здесь будет чертовски пусто. Спустя долгое время он тихо заговаривает. — Что я буду делать... после? Фрай на мгновение замирает, застигнутый врасплох вопросом. Однако человек слишком хорошо знает друга, чтобы понять тяжелый подтекст за его словами. — Пожалуйста, только не говори, что планируешь отключиться. — Филип умоляюще заглядывает в оптику друга. — Может быть... — Бендер признается, глядя в сторону. — Может быть, мне не для чего жить после тебя. — Он ненавидит признаваться в подобной слабости, но больше не может сдерживаться. Он не знает, что хуже: то, что этот мешок с мясом уже планирует собственные похороны, или то, что видит его слёзы. Это уже перегревает чипсет. — Бендер, послушай меня, — умоляет Филип. — Тебе еще многое предстоит сделать в этой вселенной. Посетить все планеты, которые ты еще не видел, согнуть все вещи, до которых ты ещё не добрался. Все твои мечты... — Глаза Фрая болезненно сужаются. — Ты не можешь сдаться только потому, что меня больше не будет рядом. В комнате становится так тихо, что слышно лишь жужжание вентиляторов и учащенное человеческое дыхание. Бендеру больнее, чем он может себе представить, испытывать эти эмоции, и это странное чувство, почти как пустота в человеческом желудке. Зачем ему нужно будет сгибать вещи, если он не сможет показать их Фраю и услышать его глупые, но комичные комментарии; зачем посещать эту космическую помойку, если рядом не будет напарника? Он слышит, как в слуховых рецепторах ревет собственный вентилятор. — Мечты... убить всех людей... У Бендера есть много увлечений, помимо заданной программы сгибания: чечетка, готовка, фотография, народное пение. Массовое уничтожение было лишь безобидным дополнением. Но в бинарном коде было тайно записано: всех, кроме — 01000110 01110010 01111001. Однако с годами список пополнялся и другими болванами. — Только не Лилу, Профессора, Гермеса, Эми, Зойдберга и Скраффи.... — Фрай будто готов одобрить любую мечту друга, только чтобы он не отключался. Он, казалось, в такой ситуации скажет и согласится на всё что угодно. — Хотя, если они останутся единственными людьми — им станет скучно и одиноко. А ты знаешь, что делают одинокие люди, когда им скучно — они начинаются шпилиться... да и им придется возрождать человечество... — он морщится от подобной перспективы. Бендер никогда не задумывался об этом — даже представлять не хочет какие уроды могут родиться от подобной компашки. Фрай может быть умным, когда захочет. — Это еще хуже. — Робот смиряется с тем, что его мечта превращается в полный отстой стараниями друга. Родригез наклоняется и опирается на колено, подперев лицевую панель. — Это точно. — Вторит Филип и кладет руку на металлическую спину. — Так что, пожалуйста, перестань говорить об отключении. У тебя впереди долгая и насыщенная жизнь. Он чувствует сенсорами тепло рук друга через корпус, жужжание в его процессоре постепенно стихает. Бендеру пока ещё сложно это принять, будто насильственное программное обновление, которое настойчиво вторгается в процессор, но его система ещё недостаточно подготовлена к этому. Возможно, где-то в этой вселенной существует обновление по принятию смертности мясных мешков? Но, с другой стороны, зачем так стараться, если всегда можно отформатировать жёсткий диск. Но тогда вся программа вернется к исходным настройкам, а мешок с мясом, можно считать, уже припаялся к твердотельному накопителю... — Фрай... — неуверенно заговаривает робот. Филип неопределенно мычит, готовясь услышать просьбу, которая последует дальше. Но Бендеру слишком неловко вот так сразу её озвучивать, даже если это часть кодекса братанов. — Мне нужны обнимашки. — Робот смотрит в пол, избегая взгляда. — Конечно, дружище. — Мягко улыбается Фрай, раскрывая руки для объятий. Разве он мог сказать иначе? Бендер неохотно продвигается ближе, его движения скованные и неловкие. Это был тот сбой в программе, который мало кто видел, и он все еще чувствовал себя неловко, демонстрируя его. На мгновение он сомневается, но затем медленно позволяет заключить себя в объятия. Металлический каркас ощущается холодным на фоне человеческого тела, но его микросхемы, казалось, согреваются. Спустя некоторое время он осмелел настолько, что запрыгивает. Фрай вовремя успевает раздвинуть колени, дабы не лишиться будущего потомства — он ещё хочет оставить след в этом мире, помимо потенциального рыжего выводка на планете Амазония. Металлическая задница приземляется на диванную подушку между ног, и робот обхватывает мясную шею почти в смертной хватке, выжимая из человека остатки жизненной силы. Филипа придавливает к дивану 500 футов любви, преданности и прилипчивости. Не то, чтобы он был против. — Эй, ты весишь целую тонну. — Даже сдавленным голосом Фраю удается тепло посмеяться, обхватывая руками металлическую спину. — Но я всё равно люблю тебя. — Заткнись, детка, я знаю это. — Бендер цитирует одну из коронных фраз, уткнувшись лицевой панелью в мужское плечо. Теплое дыхание щекочет металлические части, но это успокаивает и умиротворяет. Он закрывает оптику забралом, наслаждаясь моментом близости, чувствуя себя уязвимым и незащищенным, хотя по иронии так себя должен чувствовать мешок с мясом. Робот просто хочет как можно дольше насладиться очередным странным человеческим ритуалом. — Сказал малыш на моих коленях. — Нежно поддразнивает Филип. И с этим было сложно спорить, когда у него на руках четырнадцатилетка. — Знаешь, малыш Бенди, даже если с Лилой ничего не получится — ты всё равно останешься нашим приёмным металлическим сыном. Бендер привык к прозвищам и поддразниваниям. Но с каких пор Фрай говорит это так снисходительно? Когда всё поменялось? Это Бендер всегда водил Филипа на уроки голофонора, следил, чтобы тот не съедал слишком много сладкого перед сном, потому что тогда не мог заснуть; учил бриться и другим элементарным, базовым вещам будущего. И теперь он смеет называть его сыном? Какого робо-дьявола? Но такова природа мешков с мясом: они учатся, меняются, взрослеют и, в конце концов, умирают. В страхе перед одинокой смертной одрой они придумали такую вещь как брак и клятву «Пока смерть не разлучит нас». Бендер знает о них на удивление мало. Он предположил, что ему следовало уделять больше внимания всем тем случаям, когда он срывал богатые человеческие свадьбы. Робот не нашёл ничего полезного, кроме того, что человеческий брак, как и сама человеческая жизнь, был совершенно бессмысленным. Но если это сделает мешок с мясом счастливым — Бендер не возражает; особенно, если это будет с Лилой, тогда малыш Бенди официально станет частью их семьи. Разумеется, если Фрай ещё доживет до этого дня. Возможно, учёные изобретут лекарство от смерти до того, как Филип умрёт. К этому моменту они изобрели почти всё остальное, так стоило бы так беспокоиться? Разумеется, оно будет чертовски недоступное и дорогое. Но робот украдет его. Потому что он — Бендер, и если кто-то и может украсть даже души, то это он. Он бы сделал это ради Фрая. Он бы сделал всё ради Фрая. Однако Бендер не признаётся вслух, слишком поглощенный ощущением комфорта, которое дает ему объятье. Это лишь вопрос времени, когда оно прервется, и ему нужно дорожить каждым мгновением. У них ещё есть время.