Часть 1

*** Мою первую любовь звали ненависть Она курила сигареты и всем нравилась Она смеялась, пока за неё дрались На выпускной ярче всех накрасилась *** Тейя всегда была ходячим парадоксом. Слишком яркая, слишком противоречивая, простая, глупо открытая, до боли запоминающаяся. Так, по крайней мере, запомнилась она Алексу, который неосознанно провел ладонью по лицу, вспоминая их знакомство. Драка. Во рту вспыхнул лёгкий железный вкус и запах сигарет, и Волков быстро глотнул горячий кофе, заглушая воспоминания. Слишком… Он даже не знает как её описать. Каждое лето, приходя в Яховск он встречал это живое олицетворение безумства художника, бегающее по крышам по ночам на свои стройных ногах, покрытых царапинами, синяками и пластырями. В такие моменты Алекс сам того не замечая, замирал, смотря как силуэт в большой серой футболке удаляется, спускаясь по балконам. Нелепо прыткая, как ящерица. Ещё сильнее Тейя ассоциируется у Волкова с мелкой рыбешкой, рвящейся выжить среди сородичей. Юркая, в дымчато-голубом платье, самом обычном платье, с растрёпанными волосами, холодным пламенем охватывающими плечи, с заспанными глазами, единственным выделяющимся в–тогда ещё безликой– девушке были лишь вырвиглазные кислотные брызги на ладонях, на которые художница вообще не обращала внимание. Вся рука была покрыта яркими, крутящимися, завивающимися в звёзды, перья и цветы узоры. Он тогда даже ошеломлённо застыл, посчитав этот прилив ночного вдохновения одной девчушки за хитрую, нарисованную умелым мастером тайновязь. Она была незаметной и одновременно выделяющейся. *** Мою первую любовь звали ненависть Что презирала все таблетки от депрессии У неё дома было книг, просто завались Герой погиб — литературное месиво *** Они сразу не поладили. Не могут два тигра ужиться на одной горе. Скорее даже возненавидели. Им нравилась их колкая, полная яда вражда, скорее проходившая на агрессивный флирт со стороны луната и непонимающие яростные огрызания от астры. После того, как Макси, рыжее нечто из компании Волкова, прилипло на выпускном к Олегу, без четверти возлюбленному Тейи, все запустилась заново. Подколы, оскорблименты, до невозможности заученные наизусть злобные взгляды и насмехающиеся тона. Всё пустилось по второму кругу. Словно писатель передумал прописать врагам любовную линию после измены главной героине, и решил ещё сильнее обострить их ненависть. Но они были ближе, чем обычные враги, они знали каждую привычку, каждое неосознанное движение соперника. Они знали друг друга лучше чем кто-либо ещё. Слишком близко, но и слишком далеко. Стоило кому-либо уступить, как оппонент рассеялся бы в тумане, не желая признавать, что между ними было нечто большее, чем обычная детская вражда. *** Может быть с нею летать — классно Вас остановят менты — бежать Мама не пустит тебя — опасно Ты не ребёнок, но любишь играть Если ты с нею, то все — против Да ты и сам вряд-ли будешь за Я сумасшедшая дура — спросит Знает прекрасно сама, что да *** Они рисковали, обламывая друг друга шаг за шагом, позволяя узнать о себе больше, хотя куда ещё? Чистые психи, вот кем считали их друзья, наблюдая за перепалками со стороны, не вмешиваясь в реку оскорблений и угроз, открыто сквозивших страстью. Они лишь обречённо следили за их историей. Алекс мог прекратить их общение–если его вообще можно так назвать–оборвать все связи, которые крепли с каждым сказанным словом, с каждой встречей, с каждым взглядом. Но он не хотел. Он никогда не признался бы, что рад ссорам с сильвебром, не хотел оставаться без вздёрнутый звёздной пеленой глаз из обсидиана, не хотел не окунуться в пучину темных глаз, пытаясь вырвать их. –Сумасшедший влюбленный дурак, –твердил Селестин, понимая, что сам был таким, но прекрасно осознав всю глубину отношений точно-врагов-и-ничего-больше, покорно прекратил попытки достучаться до сердца одной художницы. *** Грубила всем учителям Разрисовала стены Своим неровным почерком Зато живым Её избили в старой школе На перемене Не бойся, девочка моя Мы — отомстим *** Алекс продолжил витать в воспоминаниях, не замечая как Святов накинул на него, весь день сидящего в одной позе, словно мраморная статуя, плед Тейи, ранее лежавший под столом, за которым лунастра неделями сидела, вырисовывая карты. Сознание нарисовала Князеву, сидящую в на столе, смешно морщась, обрабатывая раны на ноге и после заклеивая их пластырями. Но букет белых роз, лежащий там же, где сидел мираж развеял робкую надежду, появившаяся в сердце аурума. *** Может быть с нею летать — классно Вас остановят менты — бежать Мама не пустит тебя — опасно Ты не ребёнок, но любишь играть Если ты с нею, то все — против Да ты и сам вряд-ли будешь за Я сумасшедшая дура — спросит Знает прекрасно сама, что да *** –Мне пора,–прошептал Селестин, кидая взгляд на календарь гласящий: 14 февраля,–тебе нужно отдохнуть, Алекс. Аурум дернул плечом, показывая, что не двинется, пока не уйдет солнце, в котором растворилась Тейя. Перед глазами вновь запылал Звездный мост, вновь предстал перед зелёными глазами ветер, разнесший белый пепел–единственное, что осталось от тела Тейи. Вздохнув, Святов грустно покачал головой и выпрыгнул из окна, последний раз кинув взгляд на комнату, не тронутую после событий Via Combusta, пытаясь сохранить личность погибшей в ярких акварельных кляксах на мебели, изрисованных обложках книг, разбросанных по дому. Алекс вырвался из плена сознания только когда наступила ночь. И только потому, что ему нужно на Звездный мост, где пройдут следующие часы поминания его проклятой любви.