Часть 1

      Покрытая сотнями шрамов темно-бурая шерсть была спутана в десятки клоков, которые так и хотелось расправить, пригладить и привести в чистый вид; бывший предводитель выглядел сейчас для нее маленьким, беззащитным котенком, и в голову так и лезут до ужаса пугающие, но по-матерински теплые воспоминания, когда целительница в первый и в последний раз в жизни умывала своего сына, единственного выжившего в ту ужасную ночь.       «Первое, что она увидела при виде своего сына — это неистовый гнев на лице новорожденного»       — Сделай уже хоть что-нибудь, глупая старуха! — его слова ранят кошку в самое сердце. — Эту боль невозможно терпеть!       Щербатая чувствует: невыносимая тяжесть в и так уже старых суставах и мышцах будто валит целительницу с лап, все тело ломит и ей хочется сейчас просто лечь рядом и немножечко отдохнуть.       Столько лун за ее плечами, и хоть она и научилась контролировать это проклятие, — точнее, дар звездных предков, — но все равно очень, очень больно, а слова бывшего предводителя добивают ее.       — Совсем скоро ты перестанешь чувствовать эту боль, Хвостолом, — хрипит старая кошка и, не выдерживая, ложится с ним рядом, прижимаясь своей лохматой темно-серой шерстью к его теплому боку. — Сколько же ужасных вещей ты натворил. Ты такой глупый, словно бездумный котенок, у которого в голове одни мошки да пчелы летают.       — Если бы не моя потерянная жизнь, я бы сейчас впился в твою шею, старуха, — глухое рычание Хвостолома отчего-то совсем не пугает, хоть его массивные лапы и перепачканы кровью не одного убитого воина.       — И если бы не твои бедные глазки…       Шерсть на загривке кота поднимается, и кот поворачивает лицо в ее сторону: Щербатая видит тот самый гнев, от которого пошли мурашки по телу; до боли знакомый гнев на лице, который она видела много лун назад в дупле старого дуба, а выцарапанные, некогда яркие и янтарные глаза добавляют ужаса предстающей взору Щербатой картине.       Было безумно больно выцарапывать эти глаза, которые любила и любит в глубине души до сих пор, и, она уверенна, что будет любить их всегда, несмотря ни на что, несмотря на все то, насколько много кровожадности в них было и будет.       — Заткнись, заткнись, умоляю, заткнись! — повышает свой голос, выпуская когти свои, впиваясь ими в подстилку из мха. — Как же я тебя ненавижу! Просто избавь меня от этой невыносимой боли, раз подалась в целители!       Находит в себе силы и поднимается, разыскивая в палате целителя нужные ягоды краем глаза замечая под лапами лежащий сломанный полосатый хвост, изредка раздраженно постукивающий кончиком по пыльному полу.       «Мой милый, мой маленький, бедный Ломака…»       Смысл его имени будет понятен лишь ей самой: пусть все и дальше будут считать, что имя досталось несчастному от сломанного хвоста, с которым он родился в ту самую ужасную ночь.       «…ты сломал мне мою жизнь, мой малыш…ты сломал жизни многим...»       Боль, смешанная с материнской любовью, на вкус ядовита, по ощущениям — словно колючки дикорастущей розы у забора Двуногих, по запаху — молоко умершей королевы, и по виду как кровь, теплая и вязкая, одновременная несущая за собой ужас и бесконечный покой.       Щербатая кладет парочку красных ягодок под нос Хвостолому, а сама снова ложится с ним рядышком, прямо под бок, вылизывая спутанную шерсть, прямо как в детстве, в первые моменты жизни Ломаки, того самого котенка из ужасного пророчества, пришедшего в этот мир с гневом на новорожденном лице и принесшего на земли воителей чудовищные вещи.       — Съешь, мой дорогой, это облегчит твою боль и страдания.       «А помнишь, как я тебя защищала, когда племя не приняло тебя? Как играла с тобой, как я пыталась спасти тебя от всего этого несправедливого мира, который от нас с тобой отвернулся?»       Слышит, как кот слизывает с земли ягоды и глотает их; сильнее вылизывает его шерсть, чувствует родное тепло от свирепого воина.       — Ты такой глупый. Глупый котенок, которого невзлюбили еще до твоего появления на этот свет.       Рычание Хвостолома совсем не пугает ее: вместо злостного рыка ей слышится лишь мурчание маленького, беззащитного котенка, по ошибке пришедшего в этот мир и разозлившегося на все живое, что было в нем.       — Что ты несешь?! Ты мне противна, заткнись… — голос звучит как-то странно, и кот немного закашлялся.       — Если бы ты встретил свою настоящую маму, чтобы ты сказал ей? — внезапный вопрос с ее стороны на минутку сбивает слепого кота с толку.       — Я бы сказал, что она — самая ужасная, мерзкая, и гнилая кошка во всем этом мире, сломавшая мне мою жизнь…, — сквозь кашель и хрип доносит некогда бывший Звездолом, чувствуя, как тело его становится все тяжелее. — …а потом бы просто впился зубами в ее шею, повторив судьбу слабого и ничтожного Клока Кометы.       Сердце пропускает удар, когда уши слышат знакомое имя, пропитанное любовью и болью.       «Надеюсь, что ты сейчас рядом со мной. Надеюсь, ты не осуждаешь меня за все это»       Щербатой сейчас было плевать, какой же суд ее ждет после ее собственной смерти, когда воины Звездного племени будут решать судьбу погибшей: пусть хоть будут всю оставшуюся бесконечность осуждать ее все грехи, пусть хоть наделят ее еще одним проклятием даром, она выдержит все, кроме осуждения Клока Кометы. Пусть хоть все предки встанут против нее, пусть хоть отправят гнить в Сумрачный лес, лишь бы самый важный кот в ее жизни не держал на ней зла.       — Спасибо за правду. Мне, правда, стоило было это услышать из твоих уст.       Шок, смешанный с кашлем и странным порывом нервно и истерично засмеяться, не дал Хвостолому ответить. Он лишь резко поднялся на свои массивные лапы, но в ту же секунду свалился на подстилку из мха, падая прямо на бок.       — Так ты…! Мерзкая крыса…! — вдох-выдох; кот не может ровно дышать. — Не верю… Ни единому слову твоему я не поверю!       Желтые глаза Щербатой — две узкие щелки. Кошка склонилась над Хвостоломом, чьи предсмертные хрипы оставляли неприятный осадок в душе.       — Тише, тише, мой мальчик. Все скоро закончится, и вся боль уйдет вместе с твоей последней жизнью, мой дорогой… — шепчет она, положив лапу свою на его вздымающийся и израненный бок. — Смерть-ягоды тебе точно помогут.       Кот хочет ей еще что-то сказать, что-то мерзкое, отвратительное и ранящее ее материнское сердце, но просто не может: кашляет, задыхается все сильнее, пытается набрать воздух полной грудью, но из пасти доносится лишь предсмертные вопли и крики.       — Засыпай, мой милый Ломака. Спи теплым и крепким сном, и не принесешь ты больше горя на эти земли.       Последний хрип — и тело бывшего предводителя замертво осталось лежать на моховой подстилке, а ужас и гнев навсегда застыл на его израненной морде: точно с таким же лицом котенок и пришел в этот мир.       Серая кошка смотрит на тело еще пару мгновений: пытается вспомнить хоть что-то теплое и хорошее о своем ужасном сыночке, и фрагменты из детства немного помогают справится с болью в сломанном материнском сердечке.       «Была бы у нас лучшая судьба, если бы все случилось иначе?» — ответа не знает никто, даже звездные воины на Серебряном поясе.       Дрожащие лапы сами ведут ее прочь из палатки целителей, подальше от мертвого сына, подальше от едко-пахнущих трав и своего прошлого. Желтые глаза целительницы были пусты, а сама она словно еще больше постарела всего за пару минут.       — Щербатая? — не сразу оборачивается на знакомый ей голос: за ее спиной, прямо у входа в палатку стоял Огнегрив, чьи зеленые глаза не в силах были скрыть беспокойство. — Как… как ты?       Она кажется такой беззащитной и слабой, словно вот-вот заплачет, утопая в рыданиях.       — Все хорошо, сынок, все хорошо… — оговаривается, но не подает виду; отворачивается от него, пока тело слабо дрожит. — Я должна была, понимаешь? Все хорошо…       Воин одним прыжком подбегает к ней и дотрагивается кончиком рыжего хвоста до ее спины.       — Ты очень сильная.       — Да… Я сильная… — шепчет целительница и усмехается в ответ, а возникшая немая пауза даже ни на секунду не напрягает ее. — Ты вроде говорил, что Пепелюшке надо помочь? Я сейчас подойду…       Хвостолом сломал ее жизнь, но нее ее саму: Щербатая сильная, Щербатая выдержит все в этом мире, всю горечь и все невзгоды, даже выдержит убийство собственного сына, которого по-матерински любила и чью поступки ненавидела всей душой.       Возможно, ее никогда не простят, однако Щербатая выдержит этот суд и этот грех на плечах, но сейчас не до этого, ведь нужно помочь своей новой родне в своем новом доме, в котором ее так тепло приняли.       И она сделает все, чтобы их защитить.