Легенда о Маяке

      Где-то там на краю острова был одинокий заброшенный маяк. Все говорили о нем, но никто так и не смог найти его в заявленном старыми картами месте. Дядюшка Эммануэль всегда рассказывал туристам различные мистические истории о этих местах. И самым излюбленным его рассказом была повесть о Маяке. С таким вдохновением он говорил о нем, описывал его с таким трепетным отношением, что даже потускневшая и потрескавшаяся красная краска была невероятно прекрасной. Но в конце всегда звучало это разочарованное: так, где же он? Каждый раз раздавался треск стекла, огонь в глазах тухнул, и Эммануэль тихим голосом отвечал:       — А никто не знает. Он сорок лет назад после сильнейшего шторма в этих краях.       — Вы видели его? — раздавался вопрос неугомонного туриста.       — Конечно, тогда я был ещё молод. Мой отец был смотрителем, — звучало это грустно.       Маяк стал городским мифом. Он освещал путь потерявшимся душам. Всегда, когда над низенькими бежевыми домами, по мощеных улочках расстилался густой темный туман, сквозь него тянулся лучик света. «Это всё Маяк», – твердили те, кто остались в своем родном городе после наводнения. А кто не верил, пытался найти способ объяснить этот свет.       Я живу здесь давно. Нет, я не родилась в этом городе дождей и ветров. Я осознанно переехала в эти края, в след за своей любовью: океаном. Я искала место, где всё моё прошлое смыло бы, словно следы на берегу моря. Тогда я была ещё молода и, возможно, слишком упряма верить в эти легенды. И, словно как половина местных жителей, я верила в научное обоснование мистического света в тумане. Нет, я не отрицаю науку и верю лишь в магию. Но то, что произошло со мной двадцать лет назад я никогда не смогу объяснить.       Мне было тогда 20 лет, совсем недавно бросила обучение в университете. Моя жизнь резко замедлилась для меня, но время текло невероятно быстро, огибая меня. Я никуда не успевали, ничего не делала. Попытки догнать время заводили в тупик с огромной кучей долгов. Так, до сих пор я помню, как меня отчислили за многочисленные пропуски и «хвосты». Я не рыдала, мне не казалось это несправедливым. Я лишь осознала, что виновата в этом я и только я одна.       К сожалению, об этом я никому больше не могла сообщить. Безразличие вокруг ко мне сводило с ума. На той же неделе, вечером я видела, как люди спокойно проходили мимо мужчины, что стоял предельно близко от края моста. Его взгляд был устремлён в темные пучины Темзы. Я не была уверена в его помыслах, но чувство говорили о тяжести, что тянет его вниз. Тихо я проводила его взглядом. Его судьба осталась для меня загадкой. На следующей день в газетах не было об этом и сноски.       Тогда жизнь казалась невероятно душной. Духота ощущалась везде: дома, на улице, в университете, в автобусе. Я каждодневно теряла смысл жизни и лондонские мосты начали манить меня своей высотой и неизбежностью. Да, было страшно накладывать на себя руки. Никогда не отрицала свою слабохарактерность.       — Ты не слабохарактерная. Люди лишь пользуются твоей добротой, — твердили мне постоянно.       Из жизнерадостной девушки в миг я превратилась в того, кто пытался ловить каждые теплые лучи жизни, тянул из людей всю жизнь и радость. Лишь от осознания этого, мне становилось скверно и противно от самой себя.       Мир вдруг стал огромным ледником. А солнце скрылось в пучине темных туч и выглядывало раз в месяц, когда работы было меньше всего. Полмесяца проживания в съемной квартире сделало из меня окончательно овоща, который выползал из укромного местечка раз в несколько недель.       Зашторенные окна, серые стены, которые кажется неделю назад были мятными, и кругом один бардак. Вдоль и поперек лежали бумаги и мусор, всё накладывалось друг на друга. В небольшой студии была одна картина, что висела напротив моей кровати. Я днями в упор смотрела на неё, пытаясь разглядеть цвета. Напрягала все извилины, но видела лишь одни грязные цвета.       Так, судьба свела меня в этот городок, когда в мои руки прибыло письмо от бабушки. Как сейчас помню, с каким волнением и страхом я открывала его, ибо Элизабет не было уже лет десять в живых. Письмо ли шло долго само или почта что-то напутала? Конверт успел пожелтеть за это десятилетие, марки едва держались, а адрес стёрся, кроме получателя. Его принесла мне старшая сестра, что молча отдала письмо и ушла. Я привыкла к этим отчуждённым глазам, к этому безразличию, чувствующемся в каждом её движении, в её мимике. От неё тянуло леденящим душу холодом. Не нужно было слов, чтобы понять, что визит ко мне ей был неприятен.       Я несколько напряглась, сложила руки на груди. На предложения войти в квартиру она лишь прыснула и отдала письмо. И непринуждённо сестра вновь оставила меня одну. Я не стремилась открыть письмо. Осмотрев его, я положила его на тумбочку в прихожей. Оно там пролежало неделю, когда, как мне казалось тогда, нерабочий телефон зазвонили. Но, пока я шла к стационарному аппарату, трубку уже бросили. Тогда мой взгляд случайно упал на письмо, что балансировала на краю тумбочки.       Впервые за последние несколько месяцев я почувствовала настоящий интерес и восторг от раскрывания чего-либо. Некий детский восторг заиграл во мне. Сердце забилось чаще. Это словно был мой решающий миг. Жизнь должна была разделиться на до и после. «Письмо от мертвеца», — так бы я назвала книгу об этом.       Несмотря на время, конверт с трудом подавался к аккуратному вскрытию, из-за чего я лишь разорвала его. Внутри был небольшой свёрток из тетрадных страниц. Я раскрыла страницу: ручка уже успела выцвести за это время.       Письмо пахло чем-то родным и детским: шарлоткой и морским прибоем. Именно эти запахи ассоциируется у меня с детством, которое я проводила в Сэйнт Грувсе у бабушки Элизабет. «      Дорогая Кэтти,       Я не уверена, как скоро это письмо попадет в твои руки. Оно обязательно пройдет большое путешествие. Пусть пройдут года, но однажды оно окажется у тебя.       Я чувствую, что день, когда тьма поглотит меня окончательно, близок. Я знаю, что и Она придет однажды за мной.       Я не увижу твоего взросления, но верю, что ты выросла прекрасной девушкой, гордостью для своих родителей.       И у меня к тебе лишь одна просьба: мой дом в Сэйнт Грувсе. Я оставлю её вам, но, зная своего сына, я не верю, что вы будете за ним смотреть. Поэтому прошу приглядеть за твоим домом детства. Держать его в надлежащем виде.       Помню, как тебе нравилось бегать на побережье, после возвращаться домой к чаю с шарлоткой. Я помню, и ты не забывай.       Он будет ждать тебя сколько понадобится, а в нем и я буду ждать твоего возвращения с яблочным пирогом для тебя.

С любовью, бабушка

»       Тогда, десять лет назад Элизабет не попрощалась. Она ушла незаметно для всех. В детстве мне казалось это несправедливым, нечестным. Бабушка не была моей собственностью, но боль утраты я прочувствовала впервые в 10 лет.       Слёзы были чем-то уже естественным, что я их не замечала порой. Вот стоишь в час пик в метро, а по щеке катится крупица слезы. А почему? Ответа даже я не знала. Но не сейчас. Я чётко понимала, почему же мне так досадно. В голове звоном отдавал лишь один вопрос: почему я?       Почему это несчастье настигло именно меня? Неужели ком моих ошибок достиг своей цели? Как же некстати это всё происходило. Почему письмо так долго шло? Почему именно в мои непутёвые руки перешёл дом? Ещё тогда я чувствовала невероятное давление.       Нужно было готовиться к отъезду. Я потихоньку собирала вещи, тянуло время как могла. Я не любила город за его отчуждённость, за его равнодушие и холод, но и в неизвестные более мне края я не стремилась.       Я знала одно: это дом моего детства и в шаговой доступности от него был выход в океан. Я была не уверена в своем решении бросить всё и впопыхах отправиться туда. Жаль, не было людей с кем можно было бы это обсудить.       В отчаянии, которое пожирала меня всё сильнее, я начала плыть не в ту сторону. Никак не воспринимала ту помощь, которую мне предлагали. Я сковывала саму себя, убеждая в том, что я для них где-то там на заднем плане. От этой мысли мне было невероятно тошно, но после мне начало, казаться, будто правда вдруг решила раскрыться.       Возможно, человеческое убеждение, что решение всего кроется в тебе и справиться с этим можешь лишь ты сам, - звучало в их голове при виде наигранной, панической улыбки. Какая же это ложь! Я была слишком слаба, чтобы разрешить проблему в себе. В какой-то момент я поняла, как именно я себя чувствую: переломанная десять раз палка и наспех заклеенная скотчем. Каждый слом — это мои ошибки, а скотч — методы, которые приводили меня к мысли принятия. Но ведь я не училась на ошибках. Я не получала новый урок, раз за разом вновь наступая на те же грабли. Это становилось одним огромным комом, который рано или поздно должен был рухнуть на меня. Так и случилось...       Как-то мимолётно прошли дни и недели, что тот самый день подкрался совершенно неожиданно. Раздался звонок в дверь, оповещающий: «Пора».       Тогда в той серой комнате я думала о том, какая жизнь меня ждёт за дверью; о том, что, на самом деле, это квартира промежуточная остановка между отрицанием жизни и её принятием. Последний раз оглянувшись на ту несуразную картину, неизвестных цветов, я пошла на встречу старого, но в то же время чего-то нового.       Я была готова к вечно пасмурным дням, вязаным свитерам, дождевикам и резиновым сапогам. Я не была лишь готова к одному: встрече с прошлым. Мне казалось, что память начала мне врать о светлом и прекрасном. Этих раздумьях я ехала через половину графства, ближе к единственному дому.       Через долины и крохотные, уютные деревушки пролегал путь к тем местам. В течении всей поездки я, уткнувшись в одну крохотную букашку на окне, наблюдала за сменяющимся картинами. Незаметно сменялась и музыка на шипящем радио, и погода, и время суток. Тишина поглощала все мои мысли, словно те были её обедом. Колеса грузовика прыгали на кочках, а салоне качалась гавайская танцовщица на панели. Мы доехали до Сэйнт Грувса поздно вечером. Тогда я впервые познакомилась с самым частым гостем городка: густым туманом. Он растекался по всем улочкам, окутывал в свои нежные объятия каждый дом, виден бы лишь едва различимый фонарь в пяти метрах от дома.       Неожиданно я поняла, что, если дом мне бабушка и оставила, но ключи – нет. И вообще дом ведь могли уже давно продать. С сомнениями я подошла к старому горшку с давно засохшим цветком и опрокинула его. Раньше бабушка всегда держала там запасную пару ключей. К моему то ли счастью, то ли к удивлению, ключи оказались на своем месте. Как и почему останется секретом на много последующих лет. Дверь отворилась с тяжелым скрипом, словно сейчас она развалиться. В комнату со мной проник теплый слабый свет.       Под ногами скрипели деревянные половицы. В темноте я различила лишь две арки в гостиную и на кухню. Тихонько я зашла в гостиную и начала искать включатели. Мне не верилось, что в этом доме до сих пор есть электричество. В последний раз я была здесь в лет пятнадцать, во время уборки.       Что-то нащупав, я начала переключать рубильник и несколько зависла на этом занятии. Света не было, как бы тогда иронично это ни звучало тогда.       ─ Я всё, ─ сообщил мне грузчик, занося последнюю коробку в коридор. Зайдя в гостиную, он протяжно свистнул, оглядевшись вокруг. ─ Мда, и ради этого мы преодолели половину графства.       ─ Что? ─ несколько отречённо спросила я. ─ Спасибо за помощь.       Я просто проигнорировала его слова. Каким бы этот дом не был старым и грязным, но он мой, родной. Я расплатилась ему за услугу последними тридцатью фунтами стерлингов, что у меня осталась. Теперь я действительно осталась с ничем.       Заперевшись после его ухода, я стянула с дивана простыню и разлеглась на нем, свернувшись клубочком. В доме было холодно и темно, как в прочем и на душе. Только сейчас я словно очнулась и осознала произошедшее. Я никогда не осознавала свою никчемность и одинокость в этом огромном мире.       «Слезы не помогают делу», ─ слышала я часто в детстве, но сейчас мне становилось немного легче и спалось лучше. Да и я не думала тогда над этим, всё случалось само. Дыхания перехватывало, всё сжималось, а по щекам катились теплые ручья слез.       Я устала.       Столь же незаметно я сладко уснула, как в детстве. Меня не беспокоили тревожные мысли и сны. Была лишь приятная темнота и крепкий сон.       На утро я проснулась от невероятного холода в доме. Не до конца проснувшись, я огляделась и некоторое время пребывала в шоке. Вдруг мне показалось, что я вчера ночью уснула у себя в квартире, а сейчас в доме бабушки. Нервно потирая глаза, я начала искать единственный источник света: окно. Оно было завешено плотными шторами, чтобы уберечь здесь всё от лучей солнца. Но они врывались в комнату через крохотные дырки, проделанные молями в полотне.       Я сдернула шторы и вместе с тем подняла облако пыли. Кашляя, я открыла форточку.       На улице стояла относительно теплая и солнечная погода, но при всем этом в воздухе была влажность, тянущаяся с пристани. Солнце возвышалось над самым высоким зданием в городке. Между тем виднелись на улицах и горожане.       Меня ждала долгая работа: уборка в доме, обращение за возобновлением предоставления электричества и газа, поиск работы. Я понимала, что это всё дела не на один день и первое, что я пошла искать ─ это подработку. Однако до этого я вынесла весь мусор из дома, освободила мебель из чехла.       Тогда на выходе к мусорному баку я и познакомилась с Эммануэлем. До этого я его не знала. Я много чего не знала о этих краях. Мой мир был ограничен маршрутом до пляжа и обратно.       Это был мужчина лет пятидесяти в темно-голубом пальто и болотном свитере, седая борода была аккуратна и причесана. Он стоял, как вкопанный, перед бабушкиным домам. Словом, он будто и не видел меня, до тех пор как я не окликнула его.       ─ Вы что-то хотели? ─ спросила я.       ─ Вы теперь здесь живете, ─ скорее констатировал он. ─ За сколько купили?       ─ Ни за сколько, это дом моей бабушки, ─ ответила я, пробежавшись взглядом по двухэтажному каменному дому.       ─ Да неужели?! Дети Элизабет выехали отсюда пять лет назад, вроде бы, после её смерти.       ─ Ну, собственно, мне тогда было пятнадцать. А кем вы приходитесь? ─ спросила наконец я.       ─ Эммануэль Брант, местная достопримечательность на уровне мистического маяка, ─ он снял красную шапку и поклонился мне. ─ А вы?       ─ Катрина Виндемир, ─ коротко ответила я.       ─ Рад знакомству, Катерина, ─ мужчина улыбнулся мне и поспешно посмотрел на часы. ─ Поболтал бы еще, однако работа не терпит отлагательств.       Он было уже хотел уйти в сторону предположительно городской площади, но я опешила его остановить. Эммануэль был единственным горожанином, которого на тот момент я знала.       ─ Простите, не могли бы вы не помощь. Я здесь давно не была и не знаю, что и где находится, ─ скромно начала я спрашивать.       ─ О, ну, конечно, ─ он стоял, поглядывая на часы.       ─ Мне нужно, чтобы в этом доме снова появился свет и тепло.       ─ Это нужно обращаться в ратушу, к Джаклин, ─ ответил Эммануэль ─ Если нужна работа, то я слышал от Фреда, что в цветочном магазине Кэролайн нужна помощь. Он находиться прямо около городской площади.       Он начал руками показывать, что где находиться. Благо сам дом находился на холме, и было более-менее понятно, куда нужно идти.       Отсюда же виднелось серый неспокойный океан и огромное грузовое судно на горизонте. Я и заметить не успела, как Эммануэль сиганул вниз по холму, махая мне на прощание. Я невольно улыбнулась и помахала ему в ответ.       Заперев двери, я направилась в ратушу. Спускаясь вдоль улицы, я подмечала какие-то старые и знакомые детали: мясная лавка Вилфредов, горшки на подоконниках, те же названия улиц, старые вывески у клуба кинолюбителей. Даже желтая машина, заросшая плющом, из шестидесятых всё ещё стояла в переулке.       Так, я и дошла до площади, на которой возле статуи основателя городка была небольшая толпа. «Туристы», ─ было первой моей мыслью. Не заостряясь на них, я устремилась в двухэтажное каменное здание, выполненное в классическом стиле. Двери были тяжелыми, деревянными и стеклянными вставками. Они были похожи на те, что стояли в музее. Изнутри ратуша оказалась намного меньше. На входе сидела слегка уставшая старушка, что пыталась поймать волну на красном радиоприемнике.       ─ Прошу прощения, ─ попыталась я привлечь внимание вахтера. ─ Добрый день, я искала службу по коммунальным услугам.       Старушка устало взглянула на меня и молча указала направо. Я оглянулась в сторону, куда она направила свою руку. Это был крохотный коридор со старыми, потрепанными бардовыми креслами и несколькими открытыми дверьми. Я улыбнулась и направилась туда.       На дверях висели распечатанные листы с названием служб. Первая же дверь оказалась той самой.       Я скромно постучалась перед тем как зайти в крохотную комнату, которая умудрялась уместить в себя два шкафа, три стола и ещё обслуживающий персонал. Однако на рабочем месте была лишь молодая женщина с огненно-рыжими волосами. Она болтала по телефону и то ли писала, то ли разрисовывала листок. Женщина не сразу взглянула на меня. Я простояла в неловкой тишине ещё минуты две, когда, наконец, положила трубку.       ─ Вы что-то хотели? ─ раздался тоненький голосок.       ─ Да, возобновить работу коммунальных услуг в доме по адресу Гринвич стрит, дом 23, ─ протараторила я.       ─ Вы только сегодня приехали? ─ спросила она, направившись к шкафу с выдвижными ящиками.       ─ Нет, вчера поздно вечером.       ─ И спали в холодном доме?! Кошмар, нужно было позвонить нам до своего приезда, ─ возмутилась женщина, перебирая документы.       ─ Я как-то не подумала об этом, ─ ответила я, нервно улыбаясь и потирая руки. Мне стало максимально неловко. Ранее таким я никогда не занималась, да и никто не доверял это дело такой дурочке, как я. Ведь я об этом, действительно, могла подумать раньше, но, застряв в самокопаниях, я думала, что приеду на всё готовое. Впервые я тогда испытала более разумный стыд, чем когда-ли прежде.       ─ Нашла, ─ вскрикнула женщина. ─ Вам нужно будет написать заявление и ждать, когда восстановят вам электричество, газ и воду. У вас нет знакомых здесь? Спать в холодном доме, да ещё в темноте, такое себе удовольствие.       ─ Нет, ─ коротко ответила я, а сердце-то укололо. Да и кто примет меня к себе домой.       ─ Хорошо, ─ с некоторой грустью ответила женщина, подавая чистый лист бумаги. Я написала заявление, подписала соответствующие документы и поспешила покинуть скорее эти мраморные стены ратуши. На выходе весьма успешно я подметила тот самый цветочный магазин, он стоял ровно напротив здания и был первым этом жилого многоквартирного дома.       Пересекая площадь, я замедлилась возле толпы туристов, которую возглавлял Эммануэль. Тогда-то я впервые услышала историю о том самом маяке. ─ Раньше у обрыва, на краю нашего городка стоял маяк, белый в красную полоску. Он освещал дорогу всем морским суднам и был местной достопримечательностью. Мой отец тогда ещё работал там смотрителям. Тогда в детстве у меня было два дома: здесь и там, на маяке. Я сам, признаюсь, грезил стать смотрителем, как отец. Однако четыре десятилетия назад Сэйнт Грувс охватил невероятной силы наводнение, при котором снесло несколько улиц, а самое необычайное: исчез маяк без следа на разрушение. В тот день мой отец остался там. Ходят легенды, что маяк по сей день освещает путь затерянным душам. Он всегда пробивается сквозь густой темный туман. Направляет на верный путь.       Эммануэль всегда умел рассказывать истории будь та шутка или трагедия. Всегда оставалась пища для раздумий.       Меня просто оковало невидимыми цепями, желания куда-либо двигаться резко отпало. Хотелось лишь упиваться историями, что, вероятно, каждый день ведал этот мужчина, вальяжно сидящий на выступи статуи, прикуривая трубку. Почему-то мне на миг показалось, что он был раньше моряком и видел иные края.       Тогда же передо мной предстала картина, как ещё молодой мистер Брант завязывал узлы на паруснике, как швартовался у портов Франции, как пытался выстроить маршрут по компасу и звёздам.       А может он и никогда не покидал этот город, ведь, по его мнение, здесь было всё, что нужно простой душе: бежевые каменные домики, мощенные улочки, синие просторы океана, тишина. Правда, тут были частые дожди и ветра. За последующие двадцать лет жизни я поведала мало солнечных дней, хотя лето того года выдалось на редкость наполненным солнцем.       Я не помню в какой момент наконец отмерзла от своего место: то ли когда туристы разошлись, то ли когда раздался гудок автомобиля в сотни метрах от меня. Я помотала головой и продолжила свой путь до цветочного магазина.             Он был небольшим, весь заставленный цветами и комнатными растениями в горшочках. В сам магазинчик вмещалось от силы три человека. В гуще цветочных ароматах было тяжело отделить какой-то отдельным.       За прилавком стояла молодая женщина лет тридцати в красном вязанном кардигане и фартуке, в карманах которого были ленточки, ножницы и прочая мелочь. Она собирала букет из маргариток и ромашек. При входе раздался нежный звон музыки ветров. Дверь сама непроизвольно закрылась за мной, женщина взглянула на меня из-под своих очков с толстыми линзами.       ─ Добрый день, ─ произнесла она.       ─ Добрый, вы Кэролайн? ─ скромно спросила я.       ─ Да, что-то случилось с моим мужем? ─ несколько взволновано произнесла владелица. Я поспешила её успокоить:       ─ Нет-нет, я здесь по поводу работы.       ─ А, ─ облегченно выдохнула Кэролайн и тихо прошептала: «Насчет работы… Так-так». ─ Как вас зовут?       ─ Катрина Виндемир.       ─ Элизабет Виндемир не приходиться случайно родственницей? ─ спросила женщина, вернувшись к оформлению букета.       ─ Да, она моя бабушка, ─ ответила я, ковыряясь в ногтях.       ─ Неужели?! Что же тебя сюда занесло, дорогая? Сейчас же молодежь наоборот стремиться в города, где хорошее образование, работа и условия совершенно другие, ─ прыснула Кэролайн, закончив с бедным букетом. Она отодвинула тумбочку и вышла из-за прилавка. Ничего не говоря, женщина вышла из магазинчика и присела на лавку перед ним. Я последовала за ней. Достав из кармана фартука пачку сигарет, она протянула её мне. Я лишь помотала головой. Кэролайн пожала плечами и закурила сигарету. Сделав одну затяжку, она махнула рукой, словно бы ждала ответа на свой вопрос.       ─ Обстоятельства так сложились, ─ самая универсальная отговорка, когда в таких беседах заходила речь о жизни.       Женщина засмеялась. Что такого я сказала? Чего смешного было в моем ответе? Я просто недоумевала от такой реакции. Сильнее я зашла в тупик, когда она улыбнулась мне, словно родная мать.       Она вызывала у меня смешанные эмоции. Вроде бы была грубовата, но в этой грубости проглядывалась забота и ласка.       ─ Все мы знаем это универсальную фразу, Катрина. Она может завести в тупик, а может свести разговор в другую сторону. Я всё же хочу услышать ответ, ─ произнесла она, сделав затяжку. ─ О, это будет твоим собеседованием.       Терпкий запах врезался в мой нос. Когда-то в детстве меня тошнило от этого запаха. Отец часто курил в машине, дома, на прогулке, везде. Его объятия были одной огромной затяжкой на долгие года, пока он не бросил. Сейчас этот аромат сигарет раскрывался совершенно иным образом. В его резкости чувствовались нотки шоколада и карамели.       Я недолго обдумывала ответ, ибо он всегда был на поверхности, но какую часть этого крохотного островка причин можно было раскрыть незнакомке. Я же взяла в итоге самую простую:       ─ Недавно пришло письмо от бабушки. Невероятно, десять лет спустя, представляете. В нем была просьба приглядеть за её домиком в Сэйнт Грувсе. Ну, учебы я бросила давно, чего оставаться в этом душном Лондоне.       ─ Душном? А туристы считают иначе, ─ усмехнулась Кэролайн. ─ А чего учебу-то бросила?       ─ Поняла, что не моё направление, ─ соврала я.       ─ Знаем, думаю хватит вопросов, ─ она потушила сигарету о подлокотники и бросила окурок в урну. ─ Плачу десять фунтов стерлингов в день, предпочтения в униформе нет. Согласна?       ─ Да, ─ чуть ли не вскрикнула я от радости.       ─ Завтра в семь часов утра, жду тебя на рабочем месте. Всё объясню завтра же. А пока иди, обустраивайся, отдыхай.       Она вновь исчезла за прилавком, а я, словно ребенок запрыгала от счастья на месте. Невероятная буря эмоций охватила меня изнутри. Это было то теплое чувство, которое я успела уже позабыть.       Сэйнт Грувс пробуждал во мне постепенно всё забытое и отрицаемое. Строил заново новую личность. Но только ли его были эти достижения?       ─ Взяла-таки на работу, ─ раздался знакомый голос. Я резко застыла, в порыве радости даже не заметила, как подкрался мистер Брант.       ─ Да, ─ заулыбалась я.       ─ Ой, вы улыбаться умеете? С утра вы показались мне весьма грустной и мрачной, ─ произнес в серьез он.       ─ Возможно, так оно и есть, мистер Брант.       ─ Ой, не называйте меня, пожалуйста, мистером. Можно просто Эммануэль, ─ сказал он. ─ Не люблю такое обращение к себе. Он посмотрел на свои наручные часы и, почесав голову сказал:       ─ Знаете, надо будет с вами как-нибудь обязательно выпить. Вы ведь пьете? ─ я кивнула. ─ Вот, и отлично. Я бы поболтал ещё, но дико спешу. Скоро прибудут ещё туристы.       Он поспешил к своему месту, а я же направилась домой. Войдя в него, я вновь ощутила прилив той усталости и апатии. Серость дома начала за столь короткое время казаться невыносимой. В нем было холоднее, чем на улице.       Я безвольно села на вчерашнее кресло и начала оглядываться вокруг в поисках того, за чем можно было зацепиться. Пустая пыльная полка? Шторы? Мебель в чехле? Выцветшие обои? Камин?       Точно! Если не весь дом, но хотя бы эту комнату она сможет согреть. Вопрос стоял лишь в следующем: где достать дрова для него? Я пошла медленно в сторону двери в кухне, что выходила во двор. Несколько раз с трудом прокрутив замок, я со скрипом открыла дверь.       Это был небольшой двор, огороженный низким деревянным забором и выходящий прямо на залив. Теперь я вспомнила: как бегала на пляж через калитку во дворе; как качалась на уже заржавевших качелях; как собирала яблоки для бабушкиного пирога. Я вспомнила, что дрова всегда были в крохотном крытом сарайчике, где раньше дедушка что-то мастерил. Правда, я не знала, где были ключи от него.       Вернувшись дом, я порылась в кухонных ящиках и шкафах, где и нашла коробку с множеством ключей. Взяв её в подмышки, я направилась к сараю и так где-то пол часа подбирала верный ключ. В какой-то момент я действительно хотела выбросить их всех и пойти в дом, спать, как вчера, в холодной, темной и сырой гостиной.       Я занесла домой дрова десятилетней давности, отыскала в коробка зажигалку и какие-то тетради. Перед тем как бросить их в топку, я внимательно разглядывала каждый. Пронаблюдала, как лекции и семинары перетекали в психоделику и мрачные мысли, что посещали меня тогда. Однако последние две я просто бросила в огонь, ибо знала их содержание. Я прочно решила для себя, что пора бы оставить прошлое где-то там и зажить новой жизнью здесь.       Пока комната растапливалась, я немного прибралась в гостиной и кухне, распаковала некоторые коробки. За это время тепло распространилось по всей комнате, а окна покрылись капельками воды, что скатывались на раму.       О еде я даже не задумывалась, да и желания не было. Я сидела, уткнувшись на пламя камина. В тишине трещали дрова, где-то в коробках тикали настольные часы, а за окном стучался дождь, просившийся зайти внутрь. Странные ощущения окутывали меня вместе с пледом.       Кажется, когда они убирались и выезжали из этого дома, они пытались оставить всё в доме: в шкафах, ящиках, на чердаке. Хотя его вроде бы и не трогали. Была я там однажды, когда бабушке нужны были какие-то книги. Она была одним из тех людей, что хранили всякий хлам из прошлой жизни в закоулках дома. Если постараться можно найти и старую одежду, игрушки моего отца, проигрыватель с пластинками и старый фотоальбом. Но в кромешной тьме лезть туда я не стала.       Признаться, до него я дошла лишь несколько лет спустя в поисках дождевика. Я уснула где-то около восьми, как и вчера, крепко и без тревожных снов. Знаете, в тот момент моя жизнь начала менять свой курс, а всё то, что происходило со мной ранее становилось лишь одним большим кошмарным сном. Однако при всем этом успокоении я всё равно не различала цвета, редко улыбалась. Всюду было чувство тревоги, что вот-вот случиться что-то неприятное.       Избавлялась от него я по-разному: то проводила время в пабе с Эммануэлем, слушая его невероятные истории (повесть о нем и ките мне нравилась больше всего, она вдоль и поперёк была пропитана какой-то сказочностью и волшебством), то постоянно работала допоздна в магазине, на что часто ругалась Кэролайн. Так или иначе всё это было опасно, неизвестно, когда на город мог упасть туман, в котором так легко потеряться. Прежде мне всегда везло.       ─ Слушай, ты сказал, что всегда хотел быть смотрителем маяка, как твой отец. Каким он был? ─ спросила я, хлебнув яблочного сидра.       Паб в Сэйнт Грувсе был крохотным и напоминал трактир своим деревянным убранством, оставшимся с прошлого века. Новым здесь было лишь электричество и обитые кожам диванчики. На исцарапанных и потертых столах стояли подстаканники, перечница и граненный стакана с небрежно уложенными в него салфетками. Из шипящего магнитофона звучали песни из 60-х и 70-х. Посетителей было, как всегда, немного. Все здесь знали уже друг друга по имени.       Мы сидели тогда у окна, что выходило на пристань. Я изредка поглядывала на его огоньки, наслаждаясь в основном историями дядюшки Эммануэля.       ─ Я… не помню. Прошло ведь так много лет, да и память уже не та, ─ растерянно произнес он. ─ Он был высоким и рыжей бородой. Всё, что я помню. Он всегда рассказывал истории из своих плаваний, о чудесах, что видел за этим городом. Возможно, он любил маяк больше, чем свою семью, если остался там вовремя наводнения.       ─ Ты действительно так считаешь?       ─ Черт бы его побрал, так, во всяком случае, я считал в детстве после произошедшего. Я потратил годы на поиски маяка, символа жизни. Поведал десятки разных маяков у берегов Англии, Ирландии, Шотландии и Франции. Но не нашел тот самый маяк, ─ он ударил по столу так, что пиво из кружки слегка разлилось. Я взяла несколько салфеток и начала протирать лужицу.       ─ Так, откуда же тогда ты знаешь о свете маяка в тумане, дядюшка? ─ спросила я. Он уже привык к тому слову, которым я к нему обращаюсь. Чаще даже начал улыбаться после такого обращения. Будто я была его племянницей, которую он никогда не увидит.       ─ Люди начали об этом болтать, да и я не редко видел этот свет. Возможно, я путал свет фонаря по пьяни, но зуб даю, что фонарный луч статичен, ─ ответил он.       ─ Так, не в трезвом состоянии и забор может уехать, как поезд, ─ засмеялась я.       ─ Да, ну тебя, Катрина, ─ махнул он рукой и хлебнул пиво.       ─ Ты бы хотел увидеть его? ─ спросила после недолгого молчания.       ─ Кого? Отца? Отдал бы всё на свете, чтобы хотя бы немного побыть рядом с ним. Но скорее всего его давно уже нет в живых, ─ тяжело произнес мужчина.       Его печаль казалась мне незнакомой. Я не знала, что в таких случаях нужно говорить, а вообще нужно ли? Дать всему внутри улечься и проигнорировать эту брешь в душе человека, свернув разговор в другое русло. Верное ли это решение? Я промолчала. Я не могла дать ответ на его вопрос. Утешить его верными словами.       «No one knows what it's like», ─ звучало из магнитофона, как некстати к беседе.       В тот день впервые за месяц моего проживания в городке раздался звонок на стационарный телефон. И вновь ориентиры жизни резко прокрутились в иную сторону. Я не ждала этого звонка, и уж точно не ждала тех слов по ту сторону трубки. Изо рта вырывалось лишь одно измученное: Привет.       Дальше всё было как в тумане. Я молчала, столбенев. Я выслушала всё, что мне сказали. Ком в горле не давал вставить слово в эту одностороннюю беседу, что продлилась минуты две от силы. Я дольше простояла с трубкой, которую давно уже бросили на той стороне.       Слезы сами непроизвольно текли по щеке. Чем я заслужила к себе такое отношение? Почему они так со мной поступают? Я ведь ничего им не сделала. Возможно, бездействие ─ это тоже плохо в таких случаях. Я была им неприятны, я и покинула их. Больше не всплывала в их жизни. Не спрашивала, как у них дела, зная насколько беспристрастно и «на отвали» они ответят.       Казалось бы, жизнь наладилась, что может внести каплю дегтя в бочку мёда? Если я хотела забыть прошлое, то оно однозначно не хотело отпускать меня, всё чаще появляясь в жизни в самых разных формах.       Я прорыдала в тот вечер какие-то два часа и не спала в конечном итоге всю ночь. Та ночь прошла наполненная в одних раздумьях и очередных самокопаниях. Я не видела в этой истории виновного. В голове вновь всплыл какой-то вывод: если тебя не может полюбить близкий человек, может ли кто-то другой.       Мир наполнен чуждыми нам людьми, среди которых мы находим близких по воле природы или общества. Но какая из этих категорий обладает большей силой? Ответа я не могу дать по сей день.       Весь последующий день был туманным. Уставшая, я ушла на работу. В тот день магазинчик впервые отставили на мне.       ─ Катрина, я должна буду уехать, ─ тяжело протянула женщина. Она выглядела устало и убито, короткие волосы бы растрёпаны, а руки дрожали. ─ Моему мужу становиться хуже, ему нужна операция, которую проводят в другом конце графства. Велика вероятность, что он не перенесёт транспортировку.       ─ Думаю, всё будет отлично, ─ ободряюще произнесла и с натяжкой улыбнулась ей.       ─ Без сомнений. Но тебе придется приглядывать за моим магазином. Его открывать и закрывать. И ради Бога не оставайся допоздна. Если сегодня днем такой туман, страшно представить, что будет вечером, ─ сказала она, бросив мне ключи.       И, безусловно, я не стала слушать её, никакая усталость не брала верх надо мной. Я не могла остановиться собирать букеты, что вероятнее не будут проданы. Меня зациклило на этом занятии, словно я стала аппаратом для создания букетов, где каждая вторая неудачная.       Я на пустом месте начинала рыдать, оставляла дело и уходила ненадолго на перекур в кладовке. Посетителей всегда было не так много, а сегодня из-за тумана подавно. Половина всей моей работы оказалась невыполненной, я провела больше времени в магазине, чем должна была.       За окном уже потемнело и изрядно похолодало. В тишине лавки журчала вода из-под крана и шипело радио, что так и не словило волну. Обрывисто звучало: сегодня … в городе… туман… К моему удивление, даже эти три слова описывали тот вечер как некстати точно.       На город опустился густой туман, что встретил меня месяц назад в Сэйнт Грувсе, только в этот раз ничего не было видно и перед носом. Выключив свет и закрыв двери, я обнаружила, что фонарный столб, находившийся в пяти метрах, потускнел, подавая едва видимые признаки жизни. Оставаться в магазине было страшно. Что делать? Нужно идти домой. Подмечу, что это было не самое обдуманное действие. Под силой эмоционального давления я не думала, а действовала.       Инстинктивно я пошла направо, в надежде наткнуться на фонарь. Однако я начала мотать круги возле площади, чего не осознавала в тот день. Я шла от блеклого света к другому, шла в иную сторону. Так, я просто потерялась в этом тумане.Казалось, что городок просто вымер в один миг. Вокруг была кромешная тьма, сбиваемая моими шагами и дыхание. Я начала впадать в панику.       Дыхание перехватило, в глазах помутнела, хотелось лишь остановиться, сесть на бордюр или дорогу и плакать. Но мне настолько надоело это вечное состояние беспомощности, моё вечное невезение, что я просто рухнула вниз, на мощенную дорожку. «Хватит с меня этой жизни», ─ думала я, в ожидании вероятной смерти этой ночи.       Я ждала уже неизвестно сколько часов, а может минут, когда в тумане начали вырисовываться образы, силуэты людей. Несмотря на предыдущую мысль, во мне было желание жить, однако не так, как сейчас. Со всей дури я рванула на встречу силуэту, что резко заговорил со мной.       ─ Ты просто одно разочарование! ─ раздался до боли знакомый голос. ─ Мы столько вложили в тебя, а лишь, что и делаешь нам больно.       Тут возник ещё два образа вдали, что надсмехались надо мной.       ─ Ты никогда не будешь такой, как мы! ─ голоса растворились в гуле, что раздался под моим ухом. Мимо меня молниеносной скорость проехали машины и автобусы, в каждом из которых кто-то кричал бранными словами на меня.       Несмотря на страх, охвативший меня, я побежала в неизвестную мне сторону. Никакой фонарь уже не освещал путь в тумане, а голоса звучали то в унисон, то разнобой. Образы следовали за мной и опережали меня.       Передо мной возникла тень маленькой девочки, чей голос был холодным и металлическим, а вокруг неё тянулись щупальца:       ─ Ты никогда не станешь победителем. Все твои награды не заслужены, ─ кричала она, добавляясь к остальным.       Бежать становилось тяжелее, воздуха в кислороде было ничтожно мало. А слезы на глазах перекрывали обзор на путь, которого не было. Голоса стихли.       Я резко остановилась, когда впереди, недалеко появился силуэт девушки. Почему-то мое нутро почувствовало тепло её тела. Я шла к ней медленно и не хотя, вытирая слеза и сопли. Она стояла под бледным освещением фонаря.       ─ Прошу прощение, но вы не можете подсказать, ─ начала была я, когда она обернулась ко мне. Меня сломалось всё внутри, перехватило дыхания и слезы с новой силой начали скатывать по моим щекам.       Я.       Это была Я. Она злорадно улыбалась мне, приближаясь ко мне ближе. Я попятилась назад, прося, чтобы она остановилась.       ─ Я лишь могу подсказать, в чем ты ужасна, ─ проговорила она. В ушах с нарастанием звучал гул, в котором различались голоса людей. ─ Ты ничтожество, обреченное на одиночество. Ты слюнтяй, не способный ни на что. Ты же только и делаешь, что постоянно в чем-то проваливаешь. Не зря все от тебя отвернулись.       ─ Хватит! Это всё не так, ─ тихо проговорила я, споткнувшись. Вдруг надо мной, словно свора стервятников, нависли тени людей. Каждый слово в слово повторял одно и тоже. Каждый наседал с определенного направления.       Я закрылась от них всех руками, выстроив ненадёжную защита. Я слышала, как она, словно стекло, трескалось. Казалось, вот-вот вонзятся его крохотные осколки. Я не знала, как это произошло, но в тот миг свозь гул тихо раздался шум прибоя, а где-то там во тьме тумана рвался лучик света. Он был слабым, но достаточным, чтобы указать мне дорогу куда-то.       Я сосредоточилась на шуме прибоя, заглушая тем самым нескончаемый гул брани и грязи. Нужно было встать и пойти, доверившись огню где-то впереди. Встать, невзирая на эти образы.       Я начала отползать от толпы, двигаясь куда-то вперёд. Однако меня не хотели отпускать эти образы прошлого. Нужно было сделать рывок, вырываться из их оков, чтобы вдохнуть, чтобы выжить.       Собравшись силами, я рванула навстречу света, отбиваясь различными способами от них. Поняв, что ничто меня более не держит, я бежала к нему. К маяку.       Постепенно туман рассеивался, и я видела настоящие силуэты деревьев. Слышала шум прибоя. Все было настоящие, никакой фальши и обмана разума.       Я не понимала тогда, что должна чувствовать и ощущать, исходя из происходящего. Это была то ли некоторая радость, то ли страх, а может это просто смятение и недоумение. Передо мной возвышался тот самый маяк, о котором ходили легенды. Стоял целым и невредимым, а из тубы домика шли кубы дыма, в окошке горел приятный жёлтый свет. Пахло прибоем и шарлоткой.       На миг я почувствовала себя маленьким ребенком, что лишь исследовал этот огромный мир, не вникая в его сущность. Ноги сами понесли меня в дом, вдоль стен маяка. Я провела рукой, чтобы убедиться, что это не мираж. На руках остался белый мел. Я шла по мощеной дорожке, заросшая травой, оглядывалась по сторонам. В самом верху было чистое тёмно-синие небо, усыпанное, точно крупицами блёсток из детского набора для творчества, звёздочки. Вдали расстилался густой туман, который сейчас мне казался скорее сахарной ватой, а ничем-то страшным и неизведанным.       Честно признаться, по сей день не понимаю, что тогда со мной случилось той ночью. Помню лишь те чувства, что нахлынули на меня волной, и ощущения. Я резко помолодела тогда лет на десять, словно то, что никогда не должно было возвращаться, вернулось.       Мне навстречу вышел высокий, жилистый мужчина в синем комбинезоне и жёлтом свитере. Его лицо мне показалось добрым с рыжей бородой и веснушками. Он широко улыбался мне, что я сама невольно засияла. Тогда вопросов у меня не возникло, я лишь приняла его немое приглашение в дом.       И вот вновь те чувства детства. Интерьер в домике был таким родным: этими персиковыми стенами, на которых висели фотографии; этим камином и его огнём; этими креслами возле него, этим деревянным столом с резными ножками и кружевной скатертью. Будто я впервые приехала в гости своей бабушки.       На столе дымился яблочный пирог и стояли две белые чашки с розочками и чайник из того же набора. Я взглянула смотрителя, который лишь кивнул, не спрашивая, чего же я хотела.       Я долго молчала, потеряв дар речи. Тогда же забылись все мои несколько последних месяцев моей жизни. В тот момент я вновь чувствовала себя тем человеком, которым была. Вновь внутри меня загорелось теплое не обжигающее пламя. Вновь появился хоть какой-то смысл. Но я четка понимала, что тех времен не вернуть.       — Откуда вы? — наконец заговорил смотритель басистым голосом.       —Из Лондона, — не думая, ответила я. Мужчина отрезал кусок пирога и подал её мне. Смотря на него, я обдумала свой ответ. Он был неверным и лживым. — Я из Сэйнт Грувса.       Мужчина улыбнулся:       — Правда?! Я тоже, — радостно произнес он, но в тот же миг в его глазах блеснула грусть. — Точнее когда-то был оттуда. Теперь я из Маяка.       Он замолк. Я ничего не могла сказать. В голове была лишь серая пустота. Я откусила немного от предложенного пирога. На вкус он был точно таким же, как и бабушки.       — Знаете, ко мне гости редко заглядывают, — вновь подал он голос. — Так, что как вас сюда занесло?       — Я работала допоздна, а в это время туман уже опустился на город. Я просто потерялась на нем, — ответила я, доедая кусок.       — Только ли в нем? — спросил мужчина, словно знал обо мне больше, чем должен был.       — Д... Нет, — с трудом ответила я, из-за кома в горле. Не знаю, именно в какой момент я начала плакать. — Я потерялась в жизни.       Я устала от всего. Я пыталась делать всё точно так, как от меня требовало общество, семья. Я пыталась быть гордостью для всех. Я пыталась жить, игнорируя ком огромных проблем во мне. И вот куда завела меня это дорожка?       Больше не спрячешься за маской улыбки, ибо она трескается на моем лице. Всё сильнее и сильнее, пока наконец не разобьется, оставив маску боли.       - Как можно жить так, неся своё бренное тело без смысла? Как найти нужный ориентир? ─ вырвалось из моих уст.       Мужчина внимательно слушал меня и задумчиво свел брови, когда я закончила.       ─ Я не могу знать ответа. Как тебя зовут?       ─ Катрина.       ─ Красивое имя. Бенджамин. Так, вот. Решить твою проблему я не в силе, да и никто в принципе. Ответ всегда кроиться в нас самих. Лишь порой нужно найти тот самый свет маяка, что укажет верный путь к выходу из моря проблем, ─ произнес он. Бенджамин развел руками и добавил: ─ Глянь-ка, ты уже на пол пути. Вот, он твой маяк.       Я оглянулась вокруг и мой взгляд упал на то, чего вроде бы и не должно было быть. Я встала изо стала и направилась к ней. Смотритель лишь развернулся ко мне на стуле.       ─ Откуда она здесь? ─ спросила я, смотря на ту самую картину и пытаясь что с ней не так.       ─ Кажется, она всегда была здесь, ─ пожал он плечами.       Не скоро до меня дошло, что она была наполнена яркими цветами. Теперь я понимала, какой она была в действительности. В ней был и бирюзовый, и желтый, и аквамариновый. Я неожиданно для себя засмеялась от счастья.       Главная загадка всей моей жизни была разгадана. Я не думала, как и почему. Мне лишь приятно осознавать, что всё же в этой картине есть цвета. Значит, и в моей жизни они могут быть.       Я резко вспомнила о Эммануэле, его исканиях и как они все зашли в тупик. Он не видел свет маяка, потому что не терял его никогда. Он был в его сердце. Он был сам своеобразным маяком. Приведший меня сюда. И больше всего на свете я хотела бы видеть его счастливым.       ─ Ваш сын, ─ резко начала я, развернувшись в сторону смотрителя. ─ Он ведь искал вас. Побывал на многих маяках. Верил, что вы живой на протяжении многих лет.       ─ Мой дорогой Эммануэль, ─ грустно потянул он, опустив взгляд в пол. ─ Я бы отдал всё, чтобы увидеть моего сына. Но я здесь и прикреплен к маяку навсегда. Сколько ему сейчас?       ─ Пятьдесят, ─ ответила ему.       ─ Как быстро пролетело время. Ведь ещё только вчера случилось то несчастье.       ─ Я могу ему передать что-то, ─ предложила я. Мужчина начал обдумывать мое предложение, так во всяком случае показалось мне.       ─ Думаю, вам стоит поспать, ─ сказал он спустя несколько минут молчания. ─ Вы должно быть устали.       Он, не смотря на меня, застелил постель на диване. Уложил одеяло и подушку. Да и я резко ощутила прилив усталости, словно в чае было снотворное, которое вот только сейчас с работало.       Я уснула быстро, но я единожды проснулась, когда Бенджамин спешно положил письмо в карман моего пальто и прошептал:       ─ Свет тебе указан, осталось лишь пойти по этому пути. И скажи ему, что я люблю его. И однажды мы вновь встретимся здесь.       Это был самый сладкий сон, который я когда-либо видела. Он был наполнен теплыми воспоминаниями о бабушке и беспечном детстве, когда ты никому ничего не обязан.       На следующий день я уже проснулась на своем диване дома от звука будильника. Я огляделась по сторонам и не понимала, что происходит. Ведь вчера я уснула на маяке, а сейчас я дома.       В какой-то момент мне показалось, что это был лишь сон. Ведь всё сводилось именно к этому. Вероятно, туман вчера был не таким густым, и я вернулась спокойно домой. Но почему тогда не было воспоминаний об этом? Точно я была просто уставшая. Я потянулась в карман своего пальто, где обнаружила то самое письмо. Обдумав всё, я побежала к городской площади, где сегодня он должен был быть.       День на удивление тогда выдался солнечным и теплым. Пока я шла к Эммануэлю, я успела вспотеть и обдумать всё ещё раз.       Я чувствовала невероятную легкость во всех смыслах. Мне хотелось кричать и всем рассказывать историю того самого маяка. Теперь я всё осознала и отпустила те образы и силуэты прошлого. Нужно искать смысл сейчас и, кажется, я нашла его начало.       Я чуть не пробежала мимо дядюшки Эммануэля, что столь увлеченно читал свежую газету города на выступе статуи, попивая чай из желтого термоса, а может что-то покрепче.       ─ Я видела, ─ громко произнесла я, пытаясь отдышаться.       ─ Добро утро, Катрина, ─ произнес он.       ─ Я видела его, ─ повторила вновь я.       ─ Кого?       ─ Вашего отца и маяк, ─ ответила я.       В начале на лице Эммануэля появилась маска счастья и радости, но тут же она сменилась на маску разочарования и раздраженности. Он вновь вернулся к чтению газеты и произнес:       ─ Я не люблю такие шутки, Катрина.       ─ Но это не шутка. Вы меня учили верить в чудеса. Ваши истории ими вдоль и поперек пропитаны. Так, почему бы мне врать и издеваться над вами, если у меня есть доказательства, ─ я вытащила письмо и протянула его ему.       Он с недоверием взял его, но, увидев подпись, немедля раскрыл его. Я наблюдала тогда за ним. Постепенно шок перетекал в радость, что в конечном итоге вылилось в слезы. Он держал письмо дрожащими руками, будто вот-вот Эммануэль выронит листок. Я впервые видела его таким.       ─ Там настолько всё ужасно? ─ спросила я, сев возле него.       Всё теми же дрожащими руками он вытер слезы на глазах и искренне улыбнулся:       ─ Спасибо тебе, Катрина. Спасибо. Я обняла его, как своего родного человека. Казалось, теперь и его душа будет спокойнее.       Моя жизнь крутанула в другую сторону. Я осталась жить на Сэйнт Грувсе, стерла следы прошлого и наслаждалась жизнью. Именно здесь я нашла себе семью в лице Эммануэля. Работа моя пошла в гору, в итоге Кэролайн оставила магазинчик на мне. С периодической успешностью я рассказываю истории дядюшки Эммануэля, что скончался пять лет назад от старости.       Он до последнего оставался хорошим и светлым человеком. И знаете я верю, что сейчас он, десятилетний, живет с отцом на том самом маяке, что освещает путь потерянным душам по сей день в маленьком городке берегу океана.