last

      Салли Харгривс предпочитает смотреть на мир через объектив фотокамеры, чертыхаясь, каждый раз, когда замечает на своих снимках выпадающий из цельной композиции размытый, а порой и обрамленный ярко-синим светом силуэт.       Пятый опять испортил ей кадр.       — Эй, — она прицеливается камерой, играя роль охотника, готового подстрелить его. — Посмотри сюда!       Но Пятый даже не оборачивается в её сторону, продолжая шарить по углам руками в поисках последней заначки кофе.       Через секунду Салли поднимает руку на уровне груди, и появившийся Пятый невольно прищуривается от вспыхнувшего яркого света из её ладони. Фотокинез, конечно, хорош, когда дело доходит до привлечения или отвлечения внимания, но в фотографии не особо помогает. Хотя, если Салли научится делать снимки одной рукой…       — Ты злоупотребляешь.       — А ты нарушаешь запрет, — пожимает плечами она, заправляя за ухо прядь волос, и закидывает ноги на соседний кухонный стул.       Каштановая прическа отстрижена по плечи — Салли даже гордится, что в порыве непонятной злости заявилась к Эллисон с ножницами и с поддержки подруги состригла длинные патлы.       — Фото? — ненавязчиво предлагает она, когда пальцы уже вновь тянутся творить.       Люттера и Диего всегда очень трудно уговаривать появиться в кадре, разве что уверенный в себе Клаус уступает уговорам почаще, а вместе с ним нередко позирует Эллисон — питающая страсть к глянцевым обложкам.       У Пятого же будто пассивное рвение поучаствовать в каждой фотосессии Салли: он обязательно появится поблизости и влезет в действо.       — Почему нет? — пожимает плечами Пятый.       Салли радостно подскакивает с места и делает пару шагов вправо, старательно подбираят подходящий ракурс. Щелчок затвора, еще один щелчок.       Назвать его предметом вдохновения язык не поворачивается. Пятый не умеет позировать, а самые лучшие снимки — случайны и похожи на стоп-кадры из фильма. Зачастую, фантастического. И, благо, до них ещё не добрался Монокль.       — Покажи, — требует он быстрее, чем сама Салли успевает рассмотреть картинку.       Она без лишних слов протягивает Пятому фотокамеру, и мальчишка морщится:       — Стирай.       — Но ведь хорошо получилось.       — Ничего подобного. Вот разоблачит отец твою тягу документировать невозможное, происходящее в этом доме…       Салли ведет что-то среднее, между дневником и фотоальбомом. Там она выводит свои переживания беспорядочным, размашистым почерком, служащим некой защитой от чужаков. А ещё этот дневник под завязку забит фотографиями, памятными моментами и днями.       Взглянув последний раз на получившуюся картину, Салли говорит:       — Пятый, а, Пятый, наверняка ты все события наперед знаешь. Вот скажи, сегодня будет видно звездопад или тучи вновь закроют весь вид?       — А ты своей камерой всё равно ни одной звезды не поймаешь, — вновь пускает обидную — но не ей, привыкшей к подобного рода проявлению внимания — колкость.       Пятый вечно занят собственными проблемами и считает общество братьев и сестер не лучшей затеей. Но Салли рассказывает по-настоящему интересные вещи, забавно двигает руками, будто по-прежнему держит камеру, и умеет выслушать.       — Тебе не стоит рисковать с перемещением во времени. Я волнуюсь, знаешь ли. Ты ведь мой брат. Да и папа…       — Ты права.       — Постой. Очевидно, ты не правильно меня понял, раз так быстро согласился.       Салли вдруг осознала, что не знает, согласился ли Пятый с ней или же думал о чем-то своем.       — Откуда мне знать? Я тебя не слушал, — наигранно отвечает он, смущённо отводя взгляд.       Улыбка трогает её губы.       — Понятно, — усмехается Салли, смотря на него через объектив камеры, и снова делает снимок.       Последний перед его пропажей.