Часть 1

Сабито очнулся без ощущения боли, и это само по себе было странным. Он не помнил, когда просыпался без боли в последний раз. Каждое утро начиналось с проверки мышц: насколько повреждены одни и готовы к новым тренировкам другие. Сабито помнил это хорошо и ценил это: просыпаясь, он сразу же чувствовал своё тело. Чувствовал, если Гию спал рядом, тогда на каком-то участке руки или на боку чувствовалась большая усталость, мышцы ещё немного кололо. Тело всегда было сигналом. Теперь Сабито просто не чувствовал его. Он видел знакомые макушки деревьев, он точно знал, где находился, и не понимал, как он оказался там. Чёртов камень, который всегда стоял между ним и его самоуважением, рядом дом учителя, рядом шумная река. Сабито казалось даже, что он слышит её шум где-то вдалеке, но как это могло быть возможно? Сабито точно помнил, что он сражался на отборочных, что он отбивал других детей у этого мерзкого огромного демона. Сабито даже помнил, что демон вырубил его, Сабито помнил, как врезался спиной в дерево, как саднило в груди, как тяжело было дышать. Было больно, как ад. Сейчас это кажется, далёким, потому что тело ничего не чувствует. Не может быть, чтобы тело Сабито отнесли обратно, чтобы демон не сожрал его, чтобы после таких ранений тело не болело. По всем признакам Сабито должен был быть мёртв, и всё же он смотрел на эти макушки деревьев, знакомые до боли. Сабито решился встать и потерпел неудачу. Он просто не мог поменять своё положение. Деревья смотрели на него в ответ со спокойным, высокомерным осуждением — как всегда. Сабито попытался хотя бы повернуться, ему хотелось увидеть что-то ещё, кроме облаков в пробелах между деревьев. Минута за минутой, время как-то потеряло своё значение, Сабито смог повернуться, через неопределённое количество времени смог и подняться. Он всё ещё не чувствовал тела, он действовал по инерции. И в голову его стали закрадываться закономерные сомнения. Он отправился к реке. Медленно, медленнее, чем шагами раненого в ногу, он добрался. Шум был такой звонкий, и река такая живая, она была словно покрыта сиянием, которое, Сабито точно знал, чистое свечение жизни. Он подобрался ближе к реке, чтобы подтвердить свои сомнения. Он не отражался в реке. Ни его лицо, ни цветастое кимоно, ни даже тень его фигуры. Его просто не было в том же пространстве, где текла река. Это было одновременно тяжело и просто осознать. Сабито не чувствовал тела, потому что его больше не было, его не существовало, он умер и остался внутри демона в чёртовом лесу. Эта была мерзкая мысль, но — Сабито оглянулся ещё раз, чтобы убедиться — да, Гию не было рядом. Это хорошая новость. Гию выжил, как и другие дети. Сабито выполнил пятьдесят процентов своей цели. Это не приносило удовлетворения. Это было больно. Если бы Сабито ещё мог плакать, он бы заплакал, если бы он мог, он перестал бы дышать на какие-то пятьдесят секунд, пока в лёгких не стало гореть, а в горле не стало сухо. Если бы Сабито мог, он бы выразил огромную, ошеломительную гамму своих чувств, но это привилегия живых, а Сабито теперь по другую сторону. Он смутно догадывался, почему так произошло. Пятьдесят процентов цели. Смерть от демона не то же самое, что обычная смерть. Может, Сабито застрял между мирами, потому что дурацкий демон не пускал души дальше. Кто знает, умрут ли они по-настоящему, Сабито и всё другие сожранные люди, когда умрёт демон, или это навсегда?.. Сабито не хотел думать об этом долго, он чувствовал себя ещё хуже, понимая, что демон всё ещё там, в этом лесу, что у Сабито не хватило сил. Хуже, чем чувствовать себя слабым, могло быть только чувствовать себя беспомощным, и, может, это его наказание. Что побежал слишком быстро, что не осадил себя, не послушал Гию, что отправился недостаточно готовым, недостаточно сильным. С другой стороны, можно ли в принципе быть достаточно сильным для такого: достаточно готовым, чтобы встретиться с этим чудищем лицом к лицу? Можно ли быть достаточно готовым, чтобы рубить демонов так, словно они никогда не были людьми? Об этом Сабито тоже предпочитал не думать. Он уходил от мыслей в исследование леса. Он смотрел на деревья и не ошибся, заметив тень между стволами. Как-то он умудрился оказаться рядом сразу, как только подумал об этом. Человеческое тело, конечно, не было бы способно на такое. Девочка лежала на земле. В маске учителя. Точно так же смотрела в небо, как Сабито недавно, тупым пустым взглядом. Из её живота топорщились внутренности, и пальцы подрагивали. То, что казалось пальцами. Сабито не был дураком и понимал, что девочка — такой же призрак, она также была убита, скорее всего, даже тем же демоном. Сабито не мог только осознать, что прошёл целый год — как это могло быть? Впрочем, Сабито мало знал о той стороне, на которой находился сейчас, могло быть, что время просто движется иначе… Или его дни здесь были такими пустыми, что он не заметил, как прошли месяцы. Девочка лежала, не двигаясь. Сабито приблизился первым. Он возвысился над ней, заслоняя верхушки деревьев. Взгляд девочки не сразу, но фокусировался на Сабито, в глубине её глаз плескалась боль, глубокое сопереживание, какое может быть только у чистых, добросердечных людей. Сабито было грустно видеть такой взгляд на этой стороне — очевидно, таких людей не хватает живыми, на стороне живых. — Привет, — начал Сабито ровным голосом, каким всегда начинал говорить с Гию по делу. — Ты вроде как умерла и вроде как стала призраком. Добро пожаловать на эту сторону? Девочка долго молчала, смотря Сабито в лицо. Её собственное лицо не менялось. В конце концов, она спросила: — А ты кто? Её губы при этом не двигались, голос донёсся словно из воздуха, по такому же странному велению мысли, как было с перемещениями Сабито. — Сабито, — он представился. Девочка издала ещё один странный звук, похожий на задумчивость, губы также не двигались. — Я слышала о тебе. Мне жаль, что так случилось. Голос девочки дрогнул, как если бы она ещё могла дышать и плакать, но это было не так. Она просто ещё не поняла, она ещё говорит по привычке. По тому, как менялось выражение её лица, как глаза становились мутнее, Сабито понимал, о чём она думает. На ней маска учителя, значит, она слышала всё те же истории, и Сабито, который клялся себе прервать порочную цепь, стал просто одним из имён исчезнувших детей. — Это не твоя вина, — произнёс Сабито, тоже не двигая губами. Он проверял свою стратегию. — Я знаю, что ты чувствуешь, но… Сабито остановился, потому что не знал, что нужно сказать дальше. Какие «но» он пытался найти? Он страдал от тех же ран, что и девочка. Он также думал: «Я не справился. Я не смог». Он чувствовал тот же стыд, то же раскаяние, то же отчаяние — от того, что демон всё ещё на стороне живых, а они, чёрт возьми, здесь, под макушками деревьев, у камня, который ни один из них так и не смог разрезать своим клинком. — Ты не знаешь, что с этим делать, — поделилась девочка. И была права. — Да уж… Хорошо, что у нас много времени, чтобы справиться. Я Макомо, кстати. В голосе слышалась улыбка, хотя лицо её не отражало. Сабито хмыкнул. Он не стал протягивать руку, но вместо этого объяснил: — Тело — просто проекция, насколько я понимаю. Нет смысла пытаться встать на мышцах, больше мыслью. — Макомо издала задумчивый звук. — Выглядишь не очень, кстати. Тут её глаза сощурились. Она ответила, когда поднялась, нарочито отряхнув подол кимоно, просто для видимости, из привычки. — Не тебе говорить мне об этом, — заявила она с такой же нарочитой строгостью в голосе. — Да? — Сабито усмехнулся. — У тебя кишки торчат наружу. А как я выгляжу? Я не нашёл ничего, что показало бы мне отражение, я не могу себя ощупать, так что я не знаю даже, если что-то не так. Макомо задумалась, это было видно. — Ну, — она начала и тут же остановилась, подняла вверх указательный палец, чтобы обозначить идею. — Может, если здесь мы управляем телом мыслью — тебе не нужно знать. Попробуй представить себя, каким ты себя помнишь? Мне интересно, поменяется ли твой внешний вид. Сабито захотел сделать этот жест бровью, какой он любил делать раньше — почти скептичный, немного игривый: одна бровь приподнимается, и уголок рта ползёт вверх. Макомо смотрела на него выжидающе и с улыбкой. Сабито постарался вспомнить своё обычное отражение. Секунда за секундой, Сабито не мог сказать, сколько прошло времени, он не почувствовал никаких изменений. Макомо хлопнула в ладоши, но звука не последовало. Просто жест. — Вот как это выглядело… Мне нравится твоё кимоно, когда на нём нет пятен крови. И лицо… Ты выглядишь честным и порядочным парнем. Так намного лучше. Она улыбнулась, а Сабито почувствовал досаду. На секунду он даже разозлился. — Как я выглядел?! Расскажи мне! — Ты не хочешь знать, — убедила его Макомо. Сабито едва не прорычал в ответ, и это не было слышно, но отчётливо ощущалось в воздухе. Макомо вытянула ладонь вперёд, чтобы унять чужой гнев. — Дай мне пару минут, я покажу тебе. Она закрыла глаза и сосредоточилась, это было ясно, как день. Сабито даже удивился, как просто её читать, даже здесь, где диапазон её проявлений ограничен. Медленно вид её тела стал меняться. Повреждения смещались, их становилось больше. Сабито с ужасом и тоской смотрел на то, как чужое тело, такое хрупкое на вид, искажается. Ранения выглядели глубокими и болезненными, часть их них Сабито вспоминал. Пробитое плечо, то, что казалось царапиной на щеке, и что, на самом деле, порвало кожу, обнажая зубы. Зрелище было неприятным, но Сабито обязательно нужно было его увидеть, ему нужно было знать, каким он ушёл из мира, как он умер, достойно ли он сражался. Раны всё не заканчивались, и, когда лицо Сабито уже было почти не узнать, когда вся одежда Макомо покрылась разводами крови, когда одна её нога виделась раздробленной наполовину, она, наконец, открыла глаза. Это выглядело полностью противоестественно. Сабито представил, как он сам должен был выглядеть, когда говорил с Макомо, как это, наверное, должно было быть пугающе… Он чувствовал признательность Макомо и, пусть никто из них не почувствует, погладил её по плечу. Он сказал, желая улыбнуться, или чтобы улыбка хотя бы звучала в его голосе, как звучала у Макомо: — Спасибо, что показала. Это важно для меня. Пожалуйста, верни всё, как было. Макомо положила свою руку поверх руки Сабито, но Сабито ничего не почувствовал, только оттенок эмоции — какое-то легкомысленное веселье. Ещё через пару минут или чёрт знает, как на самом деле, Макомо выглядела, просто как девочка, собравшаяся на фестиваль. Сабито отказывался представлять её с мечом в руках. Она посмотрела Сабито точно в глаза: — Всё это выглядит дико и неприятно, но также это значит, что ты сражался храбро, ты сражался до последнего. Мне действительно жаль, что всё так вышло. Кажется, миру не хватает таких людей. Сабито усмехнулся. — Подумал о тебе то же. И ты талантлива, это очевидно, ты выучила все эти штуки… Так быстро. Макомо повела плечом, игривый, скромный жест. — Я просто мечтатель. Всю жизнь мечтала воплощать идеи силой мысли. Звучало так, словно она могла найти положительные стороны в чём угодно. Сабито это не было близко, но он это уважал. Они бродили в лесу вокруг камня неизвестно, сколько времени, пару раз натыкались на силуэт дома учителя и не могли заставить себя подойти ближе. Они беседовали и пытались найти других детей, сверяли истории, делились опытом. Можно было даже сказать, что они подружились, и в один день им пришлось встретиться с живым человеком. Сабито так удивился, что спрятался за камень. У него уже не было сердца, но он словно чувствовал его в своей груди, как оно бешено колотится и расширяет рёбра, как лёгкие не справляются с циркуляцией воздуха. Сабито не мог и представить, что когда-то этот человек сможет вызвать у него такую реакцию… Макомо щебетала рядом с камнем, осматривая юношу. Она приговаривала: — Похоже, он не видит нас, ты можешь не прятаться. И у Сабито даже не было моральных сил ответить, что он не боится, дело не в этом. В какой-то момент Макомо догадалась сама, она бросила просто уточняющий вопрос: «А, так это твой Гию?» У Сабито аж засаднило. Как если бы это была какая-то моральная, психическая травма, так глубоко и крепко повязанная сложными эмоциями, что ей не нужно даже тело, чтобы так болеть. — Вылезай, ты всё пропустишь, он уходит! Сабито высунул голову, чтобы увидеть повзрослевшего Гию, с таким тоскливым взглядом, он, очевидно, сдерживался от слёз, стоя перед этим злосчастным камнем. Он говорил что-то, но Сабито не мог расслышать. Звук словно был за толстой стеной воды (какая ирония!) Теперь Сабито не мог оторвать взгляда. Он не мог даже перевести взгляд с лица на тело Гию, он не понимал, сколько ему лет. Сабито словно выпустил все и каждую свою мысль и не думал ни о чём, кроме того, как грустно видеть Гию так далеко, и как чудовищно не разделять с ним взросление и жизнь. Сабито чувствовал проклятый ком в горле и тяжесть в груди, даже если это были только воспоминания о том, как он раньше переживал тяжёлые чувства. Никогда прежде он так не ощущал тяжесть потери, хотя потерь было немало в его короткой жизни. Он не мог смотреть в это лицо, полное тоски и грусти, и боли размером со вселенную, он не мог вынести, что сам стал причиной этой боли. Но также он не мог и не смотреть — Гию прямо перед ним, впервые с того дня, когда Сабито… умер. Единственная позитивная мысль, за которую цеплялся Сабито, когда фигура Гию уже удалялась между стволов деревьев: «Он жив. Гию жив. У него жизнь впереди». Сабито пытался убедить себя, что этого достаточно, что это главное, что Гию сможет преодолеть свою боль и перерасти их с Сабито, и начать новую жизнь, в которой у него снова будет счастливое лицо. Может, будут даже новые люди, которые будут делать его счастливым… Эти мысли делали Сабито так больно, он никак не мог прийти в себя. С трудом он осознал, что Макомо сказала минуту назад. — Он красивый, — Макомо смотрела на Сабито с сочувствием. — Да, красивый, — ответил Сабито в конце концов. — Я надеюсь больше никогда не увидеть его. Надеюсь, нам никогда не придётся встретиться снова. При мысли о том, что тело Гию может быть так же перемолото, как его собственное тело, что он тоже может лежать без чувств на земле, пялясь в верхушки деревьев… Сабито впадал в такую странную апатию, когда даже его мысли сводились в единственную точку отрицания. НЕТ Так не должно быть. Этого не должно случиться. Но Сабито уже сделал всё, что мог, чтобы этого не произошло, и теперь может только надеяться и прятаться за камнем, если Гию появится когда-то ещё рядом. — Не то, чтобы я торопилась умереть, опять, но я бы хотела, чтобы тот демон был убит. Думаешь, Гию мог бы сделать это? Это разозлило Сабито. Он даже вскинул руки, чтобы добавить акцента. — Если бы он мог, он уже расправился бы с ним! Сабито не стал добавлять, что, конечно, он тоже хочет, чтобы демон поскорее был убит, но, если речь о том, чтобы рисковать жизнью Гию… — Забавно, когда ты злишься. Знаешь, как говорят, что эмоции и боль — это то, что делает тебя живым? В таком контексте ты живее всех живых, а я только наполовину. — У тебя тоже есть эмоции, — Сабито изобразил этот жест закатывания глаз, пусть только имитация, но хорошо для диалога с тем, кто также использует имитацию. — Ну, наверное. Но ты видел кимоно твоего Гию? Ты заметил? Первые мгновения Сабито не мог понять, о чём говорит Макомо, и как это связано с темой их беседы, а потом его пронзило воспоминанием. Сабито правда не мог перевести взгляда с лица Гию, но он увидел. Может, это было слишком больно, чтобы осознать сразу. Половина кимоно Гию — это бывшее кимоно самого Сабито, отстиранное от крови и заботливо пришитое к тому, что осталось от кимоно его любимой сестры. Этот факт вернул Сабито к тому, как много Гию потерял, как, наверное, чудовищно ему было оказаться без Сабито рядом… — Я надеялась, это будет смущение, но сопереживание тоже яркая и близкая мне эмоция. — Макомо сделала вынужденную паузу, а Сабито никак не мог собрать мысли вместе и прийти в себя. — Я хотела сказать, что ты чувствуешь, как живой. Хотелось бы встретиться с тобой раньше, когда я тоже ещё могла… — Не говори так, словно у тебя ничего не осталось. Макомо пожала плечами. — Никого, кто переживал бы обо мне так сильно. Но это к лучшему. Она забралась на камень и болтала ногами, пока Сабито снова смотрел на макушки деревьев. Теперь в этом пейзаже было почти что-то успокаивающее. Болезненные воспоминания одно за другим проносились в мыслях Сабито. Он вспоминал маленького Гию — неуклюжего плаксу. Сабито вспоминал его улыбку в те времена, когда Сабито заставлял её появиться. В воспоминаниях она была яркой, как солнце. Как-то Сабито справлялся, избегая мыслей о Гию столько времени… Сколько даже это было лет, чёрт возьми? Гию выглядел таким взрослым… В конце концов, боль не прошла, но стала меньше. Как при любом ранении — Сабито помнил это достаточно хорошо и сейчас. Он поднялся к Макомо, и та спросила, как ни в чём не бывало: — Думаешь, у нас получится однажды поговорить с людьми? С живыми людьми? Сабито бы вздохнул, если бы дышал. Макомо — бриллиант, лучшая компания для вечности, как ни посмотри. Гию свёл бы Сабито с ума в первые трое суток, а у Макомо всегда есть, чем развлечь — что за безумная идея, общаться с людьми с той стороны…