Последствия .

нцу. Игроки постепенно расходились: кто-то направился к скамейке за водой, кто-то растягивал мышцы, готовясь уйти. Мэдди стояла чуть поодаль, сосредоточенно делая заминку. Она вытянула одну ногу вперёд, медленно наклоняясь, а затем поменяла её на другую, плавно перекатываясь с пятки на носок. Кевин не сразу понял, что смотрит. Она не делала ничего особенного, просто разминала мышцы, но в этом было что-то… завораживающее. Может, из-за того, как плавно двигалось её тело, или из-за лёгкой линии напряжения в руках, когда она сцепляла пальцы в замке. Он машинально провёл языком по сухим губам, наблюдая, как она встала на носочки, потянулась вверх, закидывая руки за голову, и как при этом обнажилась полоска светлой  кожи под краем футболки. — Оу, приятель, — насмешливый голос Дэн выдернул его из мыслей. Кевин даже не вздрогнул, но взгляд резко оторвался от Мэдди. Дэн стояла рядом, скрестив руки, с выражением чистого веселья на лице. — Что? — его голос был ровным, но он уже знал, что это не поможет. — Вообще-то я собиралась спросить, почему ты выглядишь так, будто задумался о смысле жизни, но теперь у меня есть вариант получше. Кевин закатил глаза. — Не начинай. — Ой, да ладно тебе, Дэй. — Дэн весело ткнула его локтем в бок. — Ты так уставился, будто сейчас запишешься на курсы по растяжке. Он тяжело выдохнул, сжимая переносицу. — Это не то, о чём ты думаешь. — Ну конечно, — Дэн усмехнулась. — Я же знаю, ты просто эстет. Любишь наблюдать за красивыми вещами. Кевин бросил на неё тёмный взгляд, но она лишь хмыкнула. — Если что, могу помочь выбрать удачный ракурс. Хотя мне кажется, тебе и так нравится любой. — Дэн, — предупредительно. — Хорошо-хорошо, я ухожу. — Она подняла руки в сдающемся жесте. — Но если однажды ты признаешь, что засматривался на неё не просто так, я скажу «я же говорила». С этими словами она развернулась и пошла к Ники, оставляя Кевина с раздражением и странным, едва уловимым ощущением, что его действительно поймали с поличным. *** Лисы продолжали свой победный путь, один за другим выигрывая матчи, уверенно и без особых трудностей. Команда была сплочённой, каждый игрок знал свою роль и исполнял её на высшем уровне. В такие моменты не было никаких сомнений: Лисы шли к своей цели — чемпионству. Но последнее время что-то было не так с Мэддисон. На тренировках она становилась всё более отстранённой. Если раньше её целеустремлённость и желание побеждать были примером для всей команды, то теперь её игра стала менее энергичной. Иногда она выглядела будто усталой, а в некоторых эпизодах её движения становились слабыми и не такими резкими. Мэдди, которая всегда стремилась быть на высоте, теперь откровенно халявила на тренировках. Нил, с его быстрым восстановлением после травмы, тренировался усерднее всех. Он был в своей лучшей форме, и тренировки с ними давались ему легко. Ваймак не раз замечал, как он возвращается к своей физической форме, восстанавливаясь от травмы гораздо быстрее, чем ожидалось. Он сам чувствовал, что может вновь войти в связку с Мэдди и вернуть им былую гармонию на поле. Но теперь его мысли начали неумолимо тревожить. — Что с Мэдди? — спросил Ваймак, наблюдая за ней, как она провела очередной матч с явной скукой на лице, словно эта победа не была для неё важной. В его глазах проскользнула тревога. Всё, что он видел на поле, что могла бы быть её слабостью, тревожило его. Он знал, что такое поведение не было ей свойственно. В то время как команда праздновала свою очередную победу, Ваймак тихо подошёл к Кевину и Нилу, которые стояли чуть в стороне. — Ты заметил, как она играет последнее время? — спросил он. Нил кивнул, его лицо было сосредоточено. — Я думал, это просто усталость, но… она реально теряет форму, — сказал он, откладывая мяч в сторону. — Может, это из-за того, что у неё проблемы вне поля? Кевин посмотрел на Мэдди, которая стояла в углу с холодным выражением на лице. — Возможно, ей просто не хватает чего-то... мотивации. Но я не могу понять, почему. Это совсем не похоже на неё. — В любом случае, что-то не так, — сказал Дэвид, понизив голос. — Мы должны поговорить с ней. Через несколько дней, на очередной тренировке, поведение Мэдди становилось всё более странным. Она явно не выкладывалась на полную. Её движения были вяло-мерными, без того огня, который был ей присущ. В какой-то момент она даже пропустила несколько мячей, и это не укрылось от глаз её товарищей. Джек пытался пошутить, чтобы развеселить её, но Мэдди лишь мрачно усмехалась в ответ, не обращая на его шутки внимания. После тренировки Ваймак собрал команду, чтобы поговорить о происходящем. — Мы все заметили, что что-то не так, — начал он, посмотрев на всех. — И я думаю, что мы все должны понять, что происходит. Мэдди, ты знаешь, что ты для нас важна, и ты всегда была одним из лидеров на поле. Но сейчас ты явно теряешь свою форму. Мэдди молчала, а её взгляд был усталый. Ваймак сделал паузу, давая ей время для ответа. — Мэдди, что с тобой? — снова спросил он. Она подняла взгляд, немного неуверенно. — Ничего, — ответила она, но её голос звучал слабо и неубедительно. — Я просто… устала. Дэн , которая стояла рядом, вмешалась. — Ты ведь не говоришь о том, что происходит. Мы все видим, что ты не в своей форме, что-то явно не так. Ты можешь поговорить с нами? Мэдди снова молча взглянула на всех. Её руки нервно сжались в кулаки. — Я не собираюсь продолжать, — наконец сказала она. — Нил вернётся через пару игр, и как мы и договаривались, я уйду. Всё. Эти слова как гром среди ясного неба прозвучали для всей команды. Все замолчали. Ваймак, Кевин, Нил — все они были ошарашены. — Что ты имеешь в виду? — спросил Нил, с трудом осознавая, что она сказала. — Я не могу оставаться в команде, когда ты вернёшься, Нил. Мы договорились, что так будет лучше для нас обоих. — Мэдди снова опустила взгляд, избегая встречаться с глазами Кевина. — Это было решено ещё  давно , и я не собираюсь менять своё решение. Кевин резко нахмурился. — Ты что, серьёзно? Ты думаешь, что это единственное решение? — его голос был напряжённым. — Ты уходишь, когда всё налаживается? Мэдди пыталась скрыть свои чувства за маской безразличия. — Я просто знаю, что для нас всех  это лучше. Я не могу продолжать, если это будет мешать тебе и команде, — сказала она тихо, её голос дрожал. В этот момент Ваймак подошёл к ней и положил руку ей на плечо. — Это твое решение? Ты действительно хочешь уйти? Она кивнула. — Да. Так будет лучше для всех. Все в комнате молчали. Взвешивая её слова, они все пытались понять, что будет дальше. Мэдди взглянула на каждого из них, не зная, что её ждёт впереди. *** Толпа в переходе будто расступается, но не из уважения. Шёпот сопровождает Мэдди, куда бы она ни шла. Лисам снова пришлось выйти в свет — групповое интервью перед матчем, как будто общество не насытилось их падением. Кевин идёт впереди, хмурый, напряжённый. Дэн и Мэтт на шаг позади, плечом к плечу с Нилом, будто отгораживая его. Эндрю молчит, но его взгляд цепляется за лица прохожих, будто заранее выискивает угрозу. А Мэдди идёт чуть сбоку — одна. «Предательница», — тихо бросает кто-то.   «Без Лисов бы не вытащила, а теперь снова к ним лезет?» «Пиарщица. Ушла к Воронам, теперь приползла». Она слышит всё. Даже когда делает вид, что нет. Даже когда смотрит в экран телефона, притворяясь, что читает статью о грядущем чемпионате. Там тоже комментарии. Безжалостные. «Она предала Лисов, а теперь изображает спасительницу». «Пока Нил и Эндрю валялись в лазарете, ей было удобно быть звездой». «Фальшивка. Фальшивка. Фальшивка». Она выключает экран. Медленно поднимает глаза. Нил что-то говорит Ваймаку, Элисон  поправляет платье . Никто не смотрит на неё.  И это — самое тяжёлое. Они все знают. Видели. Читали. Молчание — громче обвинений. Но она не позволит себе сдаться. Не теперь. Она поправляет куртку и идёт дальше. Прямо. С идеально ровной спиной. Словно у неё под кожей — броня. Только в животе снова скручивает от боли.  Только руки под кожаными перчатками сжаты до белых костяшек. Уже вечером, когда она возвращается домой  и закрывает за собой дверь, её телефон вибрирует. Джереми Нокс. Сердце предательски сжимается. Она не отвечает сразу. Просто смотрит на экран, будто боится услышать в голосе жалость. Или хуже — сочувствие. Но всё-таки принимает звонок. — Алло? — Привет, — голос Джереми прозвучал неожиданно неловко. — Это... Джереми Нокс. Надеюсь, не мешаю. — Нет. Просто... странно слышать тебя. Всё в порядке? — Да, просто... — он замялся. — Я тут подумал, после того как увидел пару заголовков. Хотел узнать, ты как? Она нахмурилась. — Джереми, ты же не... — она замолчала. Что-то в фоновом шуме подсказало ей: он не один. Тихий выдох. Слова по-французски. Она резко переключилась. — Il est là, n'est-ce pas ? (Он там, да?) На том конце — тишина. Потом Джереми почти испуганно пробормотал на ломаном французском: — Attends... Je lui passe le téléphone.  (Подожди... Я передам ему трубку.) Щелчок. Перемещение. Пауза. — Salut, — тихий, узнаваемо усталый голос Жана. Неровный, будто он долго не говорил вслух. — Je pensais pas que tu comprendrais. (Я не думал, что ты догадаешься.) Мэдди усмехнулась чуть печально. — Tu as encore le même ton quand tu respires à moitié. (У тебя всё ещё тот же тон, когда ты дышишь в полголоса.) Короткая пауза. Почти невидимая улыбка с его стороны — чувствуется в голосе. — Comment tu vas ? (Как ты?) Мэдди опустилась на кровать, склонив голову к плечу. — Comme on me laisse aller. (Как мне позволяют быть.) — On te laisse pas tranquille, hein ? (Тебе не дают покоя, да?) Она помолчала. Потом тихо: — Je suis désolée. (Мне жаль.) — J’ai pas écrit. Trop de choses, trop de... (Я не писала. Слишком много всего, слишком...) — Je comprends. (Я понимаю.) — Je voulais pas t’oublier. (Я не хотела тебя забыть.) — Tu m’as pas oublié. T’as survécu. C’est déjà pas mal. (Ты меня не забыла. Ты выжила. Это уже немало.) Она закрыла глаза, сжав пальцы на одеяле. — Tu me manques, Jean. (Я скучаю по тебе, Жан.) И он ответил после долгой паузы. Без пафоса. Просто, по-настоящему: — Toi aussi, tu me manques. (Я тоже скучаю по тебе.) На секунду в мире стало тише. — On parle encore bientôt ? (Мы ещё поговорим?) — Promis. (Обещаю.) И в этот раз она действительно это имела в виду. Он положил трубку аккуратно, чуть дольше обычного держа её в руке. Джереми сидел напротив, на подоконнике, всё ещё с удивлением в глазах. — Ты знал, что она поймёт? — спросил он, осторожно. Жан не ответил сразу. Его взгляд был отрешённый — скользил по полу, по стенам, мимо всего живого. Тетрадь с тактикой лежала на краю стола, не тронутая уже несколько дней. Он даже не смотрел в её сторону. — Она тебя раскусила за три слова, — продолжил Джереми. — Это… чертовски впечатляюще. — Это просто Мэдди, — тихо сказал Жан. — Она всегда всё чувствует. Пауза затянулась. В комнате становилось душно, как будто слова слишком долго висели в воздухе, не находя выхода. — Ты хочешь к ней? — спросил Джереми мягко. Жан поднял на него взгляд. Спокойный. Почти отрешённый. — Нет, — сказал он. — Я хочу, чтобы ей было легче. Чтобы… это всё не было насмерть. Он отвёл взгляд, вдохнул. — Меня здесь называют шпионом. Говорят, я продался. Что я сломанный. Но я бы пережил всё это, если бы только не одно… Он замолчал, как будто борясь с собственным горлом. Джереми подался вперёд, чуть нахмурился: — Что? Жан провёл рукой по лицу. Потом — по шее. Медленно. Словно пытаясь найти воздух. — Она… — начал он. — Перед одним из матчей . Когда мы должны были играть. Она выпила упаковку успокоительных. Специально. Почти как будто... просто устала. Джереми застыл. — Что? — Я зашёл в её комнату за час до автобуса. Просто, чтобы сказать что-то .А она лежала на полу. Спокойная. Тихая. Он сглотнул. — Если бы я зашёл позже на десять минут — её бы уже не откачали. Её пальцы были уже холодные. Пульс — еле-еле. Я... Я даже не сразу понял, что она ещё жива. Тишина. — Почему ты никому не сказал? — прошептал Джереми. Жан покачал головой. — Потому что это было не моё. Это был её выбор. Или… её крик. Я не знал, что хуже. Он выдохнул: — Я просто… остался рядом. До игры. Убедился, что она очнётся. Что поедет. Что сыграет. Он усмехнулся криво: — А потом смотрел, как её принимает зал. — Чёрт, — только и сказал Джереми, отходя от окна. Он прошёлся по комнате, потом остановился. — Жан… это не твоя вина. — А чья? — спросил Жан резко. — Рико? Система? Или моя, за то, что я не смог забрать её раньше? Я же видел. Я знал, как она держится. Она молчала, но её трясло. У неё руки дрожали, когда она застёгивала защиту. Он снова посмотрел в сторону стены, голос стал тише: — И никто. Ни один из нас. Не сказал: «Хватит». — Ты спас её, — сказал Джереми, твёрдо. — Даже если не тогда, то сейчас. Этим звонком. Тем, что ты с ней говорил на языке, который только вы понимаете. Это — тоже защита. Жан кивнул едва заметно. Он всё ещё держал ладони на коленях — сжаты, напряжены. Но впервые за долгое время — его дыхание стало ровнее. Он не стал говорить вслух, что иногда всё ещё просыпается от того, как её глаза смотрели на него с пола, затуманенные, пустые. И что иногда он слышит, как она тихо говорит: «Я устала.» Он просто поднялся. И сказал: — Я не могу быть рядом. Но я могу быть на стороне света. Даже если я сам из тени. И Джереми ничего не ответил. Только молча кивнул. Потому что иногда — этого было достаточно. *** Воздух был пропитан бензином, гарью и напряжением. Солнце почти село, и трек засиял холодным светом фар. Мэдди стояла у своей машины, шлем под мышкой, расстёгнутый комбинезон болтался на бёдрах, открывая чёрную футболку. Рядом стоял Аш, с банкой энергетика в руке и ленивой усмешкой на лице. — Ну как он, твой напарник? После прошлого заезда очухался? Мэдди бросила на него взгляд, на секунду не поняв, о ком он. Потом догнала. — Кевин? — Ага. Он, кажется, поседел на три года за один поворот. Аш хмыкнул. — Я бы тоже, если б моя… ну, не знаю, кто вы друг другу, но если б моя такая девчонка шла в стену на такой скорости. Мэдди выдохнула, на секунду прикусив щеку изнутри. — Он просто... беспокоился. Это нормально. Мы вместе играем. Мы — команда. Аш наклонил голову, но не отступал. — Ты так говоришь, будто сама себе не веришь. Он повернул голову в сторону трассы. — Я видел, как он тебя смотрит. Не как на напарницу. Мэдди сделала шаг в сторону, опёрлась о капот машины. Шлем всё ещё в руках. Она медленно покрутила его, как будто тот мог дать ответ. — Мы многое пережили. Он... единственный, кто знает всё. До конца. Аш кивнул, немного тише: — И ты его держишь на расстоянии, потому что боишься, что если шагнёшь ближе — всё сломается? Она не ответила. Он не знает ,что всё уже сломалось. Он продолжил: — Я не лезу, если что. Просто... видно. Сделал паузу. — Но ты знаешь, он бы сгорел за тебя, если надо. Мэдди чуть улыбнулась — коротко, без радости. — Да. И именно поэтому я не дам ему. Он уже достаточно сгорел. В этот момент к ним подошёл Райли , нахмуренный, как всегда перед стартом. — Всё готово, — сказал он, кивая на машину. Его взгляд на Аше задержался чуть дольше, чем требовалось. Аш сделал шаг назад и поднял руки в мирном жесте. — Удачи. Буду за вами дышать в спину. — Попробуй, — бросила Мэдди через плечо, залезая в машину. Двигатель зарычал под ней, как зверь, вырвавшийся из клетки. Сердце отбивало рваный ритм в унисон с вибрацией руля. Мэдди вцепилась в него сильнее, чем нужно — будто от этого зависело, останется ли она собой Асфальт под шинами уже был частью её тела. Мотор — частью дыхания. Всё слилось: гул, свет, ночь, обрывы фраз в рации, которые не были адресованы ей. На этой трассе — она одна. Мэдди жала на газ, как будто пыталась не победить — убежать. От имени. От прошлого. От голоса Рико в голове. От взгляда Кевина, который она оставила без ответа. От себя самой. Линии трассы мелькали в глазах — белые, как порезы на запястьях. Она не сбавляла скорость. На третьем круге ощущение пришло, как слабое покалывание между рёбер. Невесомое. Почти игнорируемое. Но за ним пришёл глухой звон в ушах. Она выдохнула сквозь зубы, покачала головой, сбрасывая туман. Щелчок. Переключение. Всё под контролем. Она сделала жёсткий поворот, почти срываясь с траектории. Машина отреагировала — но внутри что-то сжалось. В груди. Как будто мышцы слиплись. Давление. Ещё круг. Не смотри на небо. Не смотри на свет. Свет начал дрожать. Не от фар — от того, что свет перестал быть цельным. Он дробился в глазах, как разбитое стекло. — Чёрт, — выдохнула она. И тут же — тишина. Голос ушёл внутрь. Удары сердца гремели в висках. Пальцы вспотели внутри перчаток. Руль был липким, как во сне. Машина уже не слушалась её так, как должна. Или это она не слушала себя? "Если сейчас не свернёшь — будет хуже." Голос в голове был не её. Или, может быть, её — той, что выживала. Она вывернула из круга. Плавно, в сторону. Линия гонки осталась позади. Остались фары, шум, крики в рацию. Её никто не окликнул. Никто не остановился. Никто не знал, что в этот момент она выбирала между болью и падением. Машина выкатилась на съезд. Она остановилась у импровизированного сервиса. Сняла шлем. Воздух в лицо — как нож. Земля под ногами качнулась, когда она вышла. Стук сердца — быстрее, чем надо. Виски горели. Пальцы дрожали. Она села на капот машины, уставилась в тёмное небо и пыталась дышать. — Спокойно… спокойно… — прошептала она. Воздух не входил. Она подождала. Десять секунд. Двадцать. Потом — залезла обратно. Сил было на исходе, но дом был не так далеко. Дорога обратно казалась бесконечной. Светофоры были как вспышки мигрени. Руки на руле сжимались, будто удерживали не машину — себя. Каждая клетка тела пульсировала — не от адреналина, а от истощения. Дом встретил её тишиной и прохладой. Она закрыла дверь, откинулась спиной к стене, провела рукой по лицу. В груди снова защемило. Сильнее. Мэдди сделала шаг — и мир качнулся. Она дошла до кухни, с трудом налив себе воды, но стакан дрожал в пальцах. Сердце билось не так, как надо. Слишком быстро. Слишком гулко. Словно отбивало сигнал бедствия изнутри. — Спокойно… просто выдохни… — прошептала она сама себе. Сделала глоток. Потом ещё. Но дрожь не уходила. Стало холодно. Очень. Она пошла к дивану, и в этот момент... Резкая боль. Как будто кто-то сжал её сердце в кулак. Она зажала грудь рукой, отшатнулась, врезалась в стол. Стакан разбился. — Нет… нет, нет… — шептала она. — Только не сейчас… Пальцы соскользнули по стене. В следующий момент всё потемнело, и Мэдди упала на пол. Бесшумно. Без крика. Только осколки стекла остались лежать рядом. Тишина. Густая, как кровь, застывшая в ушах. Свет в комнате был тусклым, будто мир погас на половину. Он лился сквозь полузакрытые жалюзи — полосками, что ложились на пол, на стены, на её щёку. Мэдди пришла в себя лежащей на полу. Холод дерева прилип к коже. Вкус железа во рту. Она закашлялась — не от боли, а от возвращения. От того, что её не забрало. Ресницы слиплись. Руки были как чужие. Сердце стучало, но как-то глухо — будто через слой ваты. Она медленно поднялась на локти и осмотрелась. Квартира была пуста. Только вечер, переваливший в ночь, и слабый скрип в трубах. Никто не пришёл. Никто не знал. Никто не позвонил. Её пальцы коснулись груди — всё ещё жгло под рёбрами. Механическое дыхание не давало паниковать. Но не приносило облегчения. Она ползком добралась до дивана, села, ссутулившись. Обняла колени. Шрамы на ногах были как зарубки памяти. Пот стекал по спине, хотя ей было холодно. Мэдди сидела так, пока не начала различать звуки за окном — далекие машины, лай, чьи-то шаги в подъезде. Жизнь шла. У неё — стояла. Она дотянулась до телефона. Один пропущенный. Не от Кевина. Не от Элисон. Не от Нила. Служебная рассылка от гонок: “Фиксируем технический сход на 4 круге. Всё в порядке? Отметься.” Она нажала «ответить» — и закрыла экран. Слова не пришли. Её не хватало ни на что. Потом потянулась к пледу, набросила его на плечи и позволила себе опуститься на бок прямо на диване. Подбородок уткнулся в колени. Тихо. Глухо. Спокойно. Никто не зашёл в эту ночь. Никто не увидел, как она почти снова не исчезла. *** Тишина в кабинете была пронзительной. Белые стены, запах антисептика и электронное жужжание монитора, показывающего её кардиограмму. Мэдди сидела на кушетке в чёрной худи, с заправленными рукавами — худоба подчёркивала углы ключиц, а ногти вцепились в край медицинской простыни. Врач — кардиолог лет сорока с ясными глазами и спокойным голосом — держал в руках распечатку ЭКГ. Он молчал дольше, чем стоило. Потом отложил бумагу и сел напротив. — Мэддисон, мне нужно, чтобы вы отнеслись к этому серьёзно, — начал он. — Мы провели УЗИ сердца, ЭКГ, и анализы электролитов. Ваше состояние требует наблюдения. — Что именно? — её голос был ровным, почти безэмоциональным. — У вас признаки брадикардии — замедленного сердечного ритма. Сердце работает медленнее, чем должно. В состоянии покоя пульс иногда опускается ниже 45 ударов в минуту. Это уже опасно. Она не среагировала. Он продолжил: — Также диагностирована дисфункция миокарда — ослабление сердечной мышцы. Это не врождённое. Такое бывает при продолжительном дефиците калия, магния, натрия, что характерно при анорексии или булимии. Ваше тело буквально ест собственное сердце, потому что не получает достаточно питания. Мэдди медленно моргнула. — И это... необратимо? — Частично обратимо. Но только если вы прямо сейчас начнёте лечение, восстановите вес, перейдёте на полноценное питание и согласитесь на терапию. Мы не говорим о внешности. Речь о том, что ваше сердце может остановиться ночью. Без предупреждения. Она сглотнула. Щёки не покраснели. Но взгляд стал стеклянным. — Мне...восемнадцать . — Именно. И это не должно быть нормой в восемнадцать. Ваше тело на грани срыва. Если вы продолжите так же — физические нагрузки, недоедание, стрессы, — прогноз будет критическим. Мэдди сжала пальцы. — А если не начну лечение? Врач помолчал. — Сердечная остановка, аритмии, потеря сознания, повреждение почек и головного мозга от гипоксии. И да… вы больше не сможете выступать. Ни в гонках, ни в команде. Эти слова будто выстрелили. Она подняла голову, резко. Впервые — эмоция. Не слёзы. Гнев. Паника. — Это из-за веса?  — Да. Ваш вес — опасный. Уровень калия — ниже нормы. Сердце страдает в первую очередь. Мозг адаптируется, мышцы слабеют, но сердце... оно просто замедляется и может замолчать. Мэдди встала резко. Пошатнулась. Врач подался вперёд, но она удержалась. — Я не слабая. Я... я просто держала всё под контролем. — Это не контроль, Мэддисон. Это разрушение. И вы уже слишком близко к краю. Она смотрела мимо него. Где-то в стену. В себя. — Я... я не хочу умирать. Голос сорвался. Впервые за долгие месяцы — искренность. Врач кивнул: — Тогда дайте нам помочь. Мы составим план: питание, восстановление, наблюдение. Вы должны хотя бы временно прекратить тренировки. И... я советую поговорить с кем-то. С близким. С тем, кто не отпустит. Мэдди кивнула. Медленно. Словно каждое движение было ломкой. Потом достала телефон, посмотрела на экран. Мэдди сидит, сжав в пальцах телефон. Пальцы белеют — будто хватка удержит её в реальности. Она глубоко вдыхает, потом быстро листает контакты. Нажимает на имя: "Тренер Ваймак". Гудки. Сердце стучит неравномерно. — Мэддисон? — раздаётся знакомый голос, хрипловатый, раздражённый. — Ты где, чёрт подери? Ты  не появляешься на утреней тренировки , на звонки не отвечаешь, и если Кевин ещё раз начнёт тренировку без тебя — я его грохну, но тебя выгоню первой. У тебя есть хоть какое-то объяснение? Она закрывает глаза. Голос сильный. Знакомый. Живой. Ровно тот, кого она боялась услышать, и тот, кому не могла не позвонить. — Простите, что так вышло, — медленно. Ровно. Словно не о себе. — Я не игнорировала. Я была в клинике. — Что за клиника? — Кардиология. Мне... поставили диагноз. Пауза. Резкая. — Повтори, — Ваймак говорит тише. Напряжённее. — У меня... проблемы с сердцем. Сильные. Кардиомиопатия. Мне сказали, это результат долговременного истощения. Я... я страдала расстройством пищевого поведения. Он молчит. Шум воздуха в трубке. Потом: — С каких, мать его, времён? Мэдди отвела взгляд на мокрый асфальт. Её губы чуть дрогнули, голос стал ниже, срывался: — Ещё со времён Воронов... Там... нас чем-то кололи перед матчами. Сказали, это стимуляторы — для тонуса, для выносливости. Я тогда мало ела, но бегала как на допинге. Я думала, это нормально. Потом просто… не могла иначе. С тех пор всё хуже. В трубке — тишина. Та, от которой холодеет кожа. — Ты сейчас... плачешь? — голос у Ваймака стал вдруг сдержанным. Почти мягким. Почти отцовским. Мэдди резко вытерла лицо. Ответила, выдохнув: — Нет. Просто ветер. Всё нормально. Я в порядке, тренер. — Врёшь. Ты не в порядке. Она не ответила. Лишь короткий, сбившийся выдох. Всхлип. — Ты должна была сказать. Мы бы... — он запнулся, — ...мы бы что-то сделали. Я бы тебя вытащил оттуда. Чёрт, Мэдди... — Я боялась, что Вы меня выгоните. Что я больше не буду полезна. — Слушай меня внимательно, — в его голосе снова появляется та самая нота, от которой у всех на площадке замирало сердце. — Никогда. Слышишь? Никогда не думай, что ты для меня была полезным инструментом. Это не армия Рико. Это «Лисы». Это мы. Она не удержалась. Закрыла лицо рукой и беззвучно плакала, а Ваймак говорил: — Завтра, если будешь готова — звони. Или приезжай. Даже если просто посидеть в зале и помолчать. Я не отдам тебя твоим демонам, Мэддисон. Она кивнула, хотя он не мог этого видеть. — Спасибо, тренер, — прошептала она. — Я... я правда постараюсь. — Только обещай, что не исчезнешь. Не так, как раньше. И лечись. По-настоящему. — Обещаю. И когда она повесила трубку, в груди стало тише. *** Солнце висело низко, как будто и не собиралось подниматься выше, будто весь мир замер в неопределённости. Тёплый ветер трепал кончики волос, но не приносил ни облегчения, ни уверенности. Мэдди медленно шла по коридору, пропитанному запахом мячей, пота и чистящих средств — запахом, который раньше был домом. Она не чувствовала ног. Всё происходило как во сне: знакомые стены, знакомые двери, как будто её сюда вернули случайно, забыв, что она больше не та, кто входила сюда раньше. Тренерская дверь была приоткрыта. Она толкнула её и вошла. Ваймак и Эбби сидели за столом. Перед ними лежали бумаги, распечатки, графики, снимки. Всё это — её тело, её диагноз, её ограничения, словно выложенные на витрину. Они говорили негромко, сдержанно, как будто боялись, что их слова разобьются об стены. — "Давление нестабильно, особенно на фоне стресса," — говорила Эбби, проводя пальцем по диаграмме. — "Показатели электролитов в красной зоне. И сердце — перегружено." Ваймак хмуро глянул на листы, а потом на Мэдди. Она уже села в углу, молча, как тень. Он хотел сказать что-то резкое, привычное, привычную обёртку из суровости — но не смог. Он просто смотрел. И злился — не на неё, а на то, что она дошла до этого молча. — "С каких пор?" — спросил он Эбби, но Мэдди знала, что вопрос был и к ней. Эбби вздохнула. — "Если верить анализам — давно. И знаешь, что я думаю..." Она понизила голос: — "Скорее всего, всё началось ещё у Воронов. Их ‘поддержка’. Составы, стимуляторы. Организм тогда вывозил. Сейчас — нет." Мэдди всё это слышала. Но как сквозь вату. Она сидела с прямой спиной, сложив руки на коленях. Её взгляд был направлен в одну точку, но мысли плавали где-то далеко. Что теперь? Если экси больше нет, то кто она? Куда идти, если всё, на чём она строила свою личность — разрушено изнутри? — Это лечится? — спросила Мэдди, едва слышно. Голос дрогнул, но она справилась. — Если прекратить физические перегрузки. И стабилизировать питание. Полный медицинский контроль. Спорт — пока невозможен. Повисла тишина. Ваймак вздохнул и резко заговорил: — Ты хоть понимаешь, что с тобой происходит, Мэдисон? Я бы за такие анализы студента с тренировки выгнал. А ты… Он осёкся. — …Ты знала, что тебе плохо. И молчала. Молчала, чёрт побери! Она опустила взгляд. Тихо прошептала: — Вы бы не поняли… — С каких пор это у тебя? — резко. Она посмотрела в окно. Мутное стекло, серое небо. Тишина. Ваймак посмотрел на Эбби. Она отвела глаза. Потом снова на Мэдди. Он хотел сказать ещё что-то, когда в дверь постучали. Дэвид  выпрямился. — Входи. Открылся проход — и на пороге стоял Стюарт. Высокий, сдержанный, как всегда в своём пальто, будто только что вышел с поезда. Глаза усталые, но твёрдые. В руках — сумка, через плечо — шарф. И в этих глазах — гнев, боль и… бесконечная тревога. Мэдди замерла. Её сердце сбилось, как будто что-то сорвалось с ритма. Она моргнула — не веря. Руки медленно дрогнули, как будто она боялась, что если пошевелится — он исчезнет. — Ты… что ты тут… — прошептала она. Ваймак, не отрывая взгляда от Стюарта, сказал негромко, но твёрдо: — Я позвонил ему. Потому что тебе кто-то нужен. Кто-то, кто не только тренер. И он приехал. Через пару часов после звонка. Стюарт уже подошёл. Не сказал ни слова. Только крепко обнял её, прижал к себе. И поцеловал в макушку. Долго, тихо. Будто ставил метку: ты здесь. ты жива. я с тобой. И в этот момент она перестала держаться.  Её пальцы вцепились в его спину, грудь сотрясалась от сдерживаемых рыданий, она уткнулась в него, как в якорь. — Я боялась, что ты… — прошептала она. — Я всегда приеду, малышка, — тихо. — Всегда. Эбби отвела взгляд, чтобы не мешать. А Ваймак впервые за долгое время ничего не сказал. Только опустил глаза и сжал ладони вместе. *** Тишина стояла тяжёлая, как воздух перед грозой. Мэдди сидела на краю дивана, сгорбившись, уставившись в пол. Эбби перелистывала её анализы, время от времени бросая обеспокоенные взгляды на Ваймака. Бумаги шуршали, словно выдавали приговор. Эбби вздохнула: — В Южной Калифорнии есть специализированная клиника. Центр расстройств пищевого поведения и восстановительной кардиологии. Они работают с молодыми спортсменами… и, судя по твоим показателям, Мэдди, тебе нужна команда, которая сможет наблюдать за тобой круглосуточно. Это серьёзно. Ваймак кивнул, убирая руки в карманы: — Капитан Троянцев, проходил лечение в той же клинике пару лет назад. Их тренер, Риман, как раз упоминал — у парня были проблемы с ритмом из-за истощения на фоне травм. Он восстановился. И вернулся сильнее. Мэдди моргнула. Несколько раз. — Подождите… — хрипло. — Вы хотите, чтобы я уехала? В другой штат? Она подняла на них взгляд — испуганный, растерянный. — Я одна не справлюсь. Я не смогу… быть одна. В больнице. В чужом месте. С чужими людьми. Голос её сорвался, и в этот момент Стюарт подошёл ближе, присел на корточки перед ней, заглянул в глаза. — Тогда поехали домой. В Великобританию. Я всё устрою. Мы подберём лучших врачей, будешь проходить терапию у меня под боком. Никаких больничных стен и одиночества. Ты будешь дома. Мэдди посмотрела на него. Долго. Потом покачала головой. — Нет… Тишина. — Я не поеду. Я не смогу там лечиться. Это будет значит, что я сдалась. Что я убежала. Я не хочу больше бежать. Я хочу остаться. Хочу вылечиться здесь. Там, где всё это началось. Эбби чуть улыбнулась. — Южная Калифорния — это не побег. Это шаг вперёд. Мы будем на связи. Я смогу контролировать твоё лечение. Тебя не бросят. Ваймак, более суровый, но голос его дрогнул. — И когда ты вернёшься, я жду тебя на корте. Пусть даже ты не будешь играть. Место рядом с командой для тебя будет всегда. Мэдди сжала кулаки на коленях. Несколько секунд боролась с собой. Потом выдохнула: — Хорошо… Я согласна. *** Поздний вечер. Спортивный зал Лисов. Все игроки команды — от новичков до старожилов — собрались на скамейках у стены. Тишина была непривычно плотной. Ваймак стоял, сложив руки на груди. Рядом — Эбби, с папкой в руках и тревогой в глазах. Мэдди с ними не было. Ваймак заговорил первым. Голос — ровный, но глухой: — Это не обычный сбор. Сегодня мы здесь, потому что Мэддисон ... не может сказать вам то, что должна. Ей слишком тяжело. Он окинул взглядом зал. Мэтт нахмурился. Рене чуть сжала пальцы. Элисон скрестила руки. Кевин сидел, вытянувшись, будто что-то уже знал. Нил — напряжён, как струна. Эбби шагнула вперёд. В её голосе — деликатность и твердость: — У Мэдди диагностирована сердечная аритмия, возникшая на фоне долговременного РПП. Организм истощен. Стресс, высокие нагрузки и последствия того, что происходило с ней в прошлом, особенно у Воронов, — всё это привело к необратимым последствиям. Она больше не сможет играть. Повисла тишина. Словно из зала выкачали воздух. Джек и Диего переглянулись — неверяще, даже испуганно. Мэтт опустил голову. — Что значит «не сможет»? — Ники поднял руку, как будто на уроке, но голос его был искренне обеспокоенным. — То есть… вообще? Навсегда? Эбби кивнула: — Мы говорим не просто о пропуске сезона. Мы говорим о том, что каждая тренировка может стоить ей жизни. Это не метафора. Аарон сжал губы. Его глаза метнулись к Ники, потом к Нилу — будто ища в них хоть каплю опоры. Мэтт поднялся, посмотрел на Эбби: — Она... знала об этом? Ваймак вздохнул, и впервые в его голосе — щемящая грусть: — У неё иногда болело оно ,но она узнала только сейчас. Рене подняла глаза. В них — боль. — Она должна была сказать. Мы же семья. — Именно поэтому она не сказала, — тихо ответила Элисон, сжав руки в кулаки. — Потому что боялась быть слабой. Потому что не хотела, чтобы мы смотрели на неё с жалостью. — Это не жалость, — резко сказал Нил. Его голос был сдержан, но губы дрожали. — Это... это злость. На себя. Мы не видели. Я не видел. Кевин откинулся назад, уставился в потолок, потом наклонился вперёд, сжав руки в замок. — Я видел, — выдавил он. — Я знал, что она выгорает. Знал, что истончается на глазах. Просто... закрыл глаза. Потому что надеялся, что она выдержит ещё чуть-чуть. Как я. Диего хлопнул рукой по колену, как будто хотел прервать свою собственную реакцию: — Но это же Мэдди! Она сильнее нас всех! Джек прошептал, глядя в пустоту: — Вот именно. Она всегда тащила, даже когда падала. Мэтт вдруг выдохнул: — Где она сейчас? Эбби мягко ответила: — С нами. Стюарт рядом с ней. Она поедет лечиться. В Южную Калифорнию. И… ей будет лучше. Ваймак добавил, сдерживая дрожь в голосе: — Она осталась Лисом. Навсегда. Неважно, в форме или нет. Рене поднялась. Спокойно. Но голос её дрожал: — Я хочу её увидеть. Просто... чтобы она знала. Что мы с ней. Элисон посмотрела на Рене, потом в сторону двери. Прошептала: — Она должна знать, что не подвела. Никого из нас. ***