Часть

Быть запертым в одном маленьком кубике та ещё морока, но Сатору не спрашивали, хочет ли он быть здесь заперт, так что всё, что ему оставалось, это просто сидеть в замкнутом тесном пространстве и ждать, когда кто-либо соизволит освободить его обратно. Что — кстати — может занять довольно много времени. Дело даже не в том, что он может здесь умереть, потому что он слишком силён, чтобы постоянно убывающий поток его магических сил не мог быть перекрыт восстанавливающимся потоком в равной степени — что тем самым полностью уравновешивает баланс и не даёт ему умереть — а в том, что сам по себе Сатору обычно не привык сидеть без дела. Быть запертым в Тюремном Царстве не столько глупо или позорно при его статусе сильнейшего, или даже банально, ибо здесь повсюду все эти скелеты прошлых жертв (которые умерли, кстати, подозрительно поголовно от собственных рук, а не явно от магического истощения), дело в том, что здесь ужасно скучно. Мол, Годжо обычно одной ногой здесь, второй там, его обе руки уже перемещаются в пространстве на следующую локацию, глаза переориентируются в новом положении мира и пространства, мысли скачут далеко в будущее и рот говорит о прошлом, просто чтобы хоть как-то удерживать себя таким странным образом в реальности и в настоящем, потому что иначе он просто напросто потеряется. Годжо — это постоянная энергия, двигается-двигается, сражается, он перемещается и даже на секунду не может остановиться, просто потому что он — сама Вселенная и она постоянно растёт, расширяется, взращивает свою материю и видоизменяется. И чтобы подстраиваться под все эти изменения, Сатору не нужно прикладывать никаких особых усилий, но ему нужно прикладывать усилия, чтобы с уже изменёнными данными вновь и вновь подстраиваться под тот мир, что не изменился. Таким образом, быть запертым в одном кубе невероятно скучно, просто потому что он очень сильно отрезан от мира. Всё, что он видит даже со снятой повязкой: чёрные стены и многочисленные кости, единственного, что осталось от прошлых обитателей. Врождённая техника Сатору настолько сильна, что уже через несколько мгновений он легко и просто принимает в своём мозге информацию о каждой ямке, каждой выемке на косточке; он знает сколько здесь женщин, а сколько мужчин, знает также, что все они молоды. Молодой возраст — то, что привлекает его внимание. Годжо просто физически не может найти в этом замкнутом и весьма отрезанном пространстве хоть что-то ещё, на что он мог бы отвлечься, поэтому кости становятся тем самым, что помогает ему в запертом пространстве развлекаться. Первым делом, после того, как Тюремное Царство подстроилось под него и его величайшую силу, он какое-то время ничего не делает. Сатору просто отдыхает, анализирует ту информацию, что уже есть в его голове: о том, что случилось в Сибуе; о том, как прошёл его последний бой; о том, как он мог бы спасти больше людей и стоило ли убить их всех сразу же, потому что там сейчас осталось несколько проклятий особого уровня — и эти проклятия явно не настроены благосклонно к простым людям, которые после его Бесконечности теперь даже сбежать не смогут. Их, наверное, надо было сразу убить. Так было бы проще — убить всю ту многочисленную толпу, чтобы она не мешала в битве. В то же время он прибыл туда именно потому, что мог спасти хоть кого-то и убить сразу всех в самом начале или в процессе было бы неким поражением. Больше всего мыслей у Годжо про Сугуру. Но это скорее не мысли, а материальное чувство, которое никоим образом нельзя сравнить с другими мыслями, или целью, или даже желанием. Это что-то более возвышенное и явное, что-то обязательное и непреклонное, что-то настолько глубокое и уверенное в его душе, что слишком долго на этом Сатору задерживаться мыслями не хочет. Он просто убьёт ту дрянь и снова похоронит Сугуру. Или, если Сугуру жив, то достанет дрянь и заставит Сёко вылечить этого идиота и — и дальше Сатору не позволяет себе думать, надеяться, потому что Сугуру мёртв. Он мёртв. Умер. Это Сатору его убил. Собственными руками. И даже если рука Сугуру дрогнула, даже если она попыталась вырваться из-под чужого контроля, Сугуру мёртв. В любом случае, это то, о чём явно не стоит думать именно сейчас, потому что в таком случае всё его тело начинает ужасно покалывать в желании поскорее выбраться отсюда и это то, что Сатору сделать сейчас не в силах, как бы ни старался. Потому что это Тюремное Царство и разрушить его изнутри не выходит — оно только в том же темпе продолжает поглощать его силу, не реагируя на любые потуги. Не то чтобы Сатору слишком упорно пытался. Нет смысла, когда его Шесть Глаз прекрасно видят бессмысленность сего действия. Поэтому он обращает внимание на скелеты. Пространство внутри не меняется. Пол может в любой момент стать потолком, если он захочет, но остаётся полом, пока он этого хочет. Стены тоже могут меняется местами, но по сути они остаются такими же равными шестью плоскостями, которые и составляют куб. Они настолько равные, что сходятся не просто в равных миллиметрах — в микрометрах. Это даже немного вдохновляет, если честно. Трупы — единственное, что здесь есть и что можно двигать. После своих экспериментов со свойствами этой тюрьмы они несколько разбросаны и перемешаны, поэтому в какой-то момент Сатору интереса ради складывает каждый скелет так, как изначально здесь умирало тело. Их возраст сильно разнится. Самому маленькому четыре года, а самому старшему восемнадцать, вот только совершенно очевидно, что каждый скелет не теряет свой возраст после смерти. Это значит, что именно в таком возрасте человек стал слишком быстро терять свои силы и умер от истощения. Это значит, что внутри Тюремного Царства время идёт иначе. Ну, это понятно. Но при этом оно также каким-то образом омолаживает — делает заключённого слабее. Восстановить постоянно убывающую энергию действительно не проблема, однако чем младше маг, тем меньше у него энергии и, соответственно, тем больше он будет тратить на отдачу и восстановление собственного тела. Потому что здесь, конечно же, нет воды или еды и это то, что теперь Годжо поддерживает в хорошем состоянии только благодаря своей магии. Трудно сказать, сколько времени прошло снаружи, сколько прошло здесь, внутри, и сколько должно пройти внутри ещё, чтобы Годжо тоже стал терять свои года. Его воспоминания не тронуты, что значит, на память оно никак не повлияет, однако это всё равно не значит, что прямо сейчас из его тела не уходят дни, недели или даже года. И вот это может стать проблемой. Проблема, на самом деле, Сатору даже радует. Здесь более и заняться нечем, поэтому бороться за собственную жизнь как-то привычно. Самому маленькому скелету четыре года. Он привлекает особое внимание и подвергается тщательному осмотру. Возможно, любой патолог был бы более тщательным именно в физическом смысле, но знания Сатору и без того невероятно превосходны, а более того, он всё ещё обладатель Шести Глаз — и он видит, что это был перелом шеи. Наклон говорит, что это самоубийство — и разве это не весело? Этому телу было физически четыре года, когда оно покончило с собой? — но также этот скелет отличается от других тем, что он самый сильный. Скелет на восемнадцать лет более слабый. У него быстрее истончились магические силы и именно поэтому он покончил с собой. Однако запас у человека, что достиг возвращения к четырехлетнему возрасту, был намного сильнее всех остальных. Годжо Сатору — сильнейший маг не только современности, но и за всю историю магического сообщества. Когда он родился, весь мир вздрогнул от его силы и сделал резкий скачок вперёд, просто потому что ему пришлось подстроиться под его существование. Потому что если бы он этого не сделал, одно его существование полностью бы его разрушило. По его предположению, он достигнет отметки десятинедельного человеческого эмбриона, прежде чем умрёт. 10 недель человеческого эмбриона — это именно тот срок, когда начинается впервые биться сердце и существо в матке женщины можно назвать живым. Сатору умрёт не потому что у него закончатся магические силы — он умрёт потому что настолько омолодится, что его сердце просто исчезнет, как будто его и не было. Может быть, он пройдёт дальше. Но что такое десять недель эмбриона в таком пространстве? Если он достигнет отметки трёхлетнего возраста, то уже, несомненно, поставит рекорд и его шансы выжить и выбраться живым значительно снизятся. Было бы гораздо проще, если бы он мог отследить это каким-то образом по времени, но чего нет, того нет. Годжо уже давно не нуждается во сне, в этом же пространстве приходится отклонять потребность в жажде или еде; Сатору может только мыслить и анализировать. Если время снаружи идёт медленнее, чем здесь, то он может умереть быстрее, чем его освободят. Если здесь время идёт медленнее, чем снаружи, то почему его уже не освободили? Годжо понятия не имеет, сколько прошло времени — но его прошло вполне достаточно. Он знает, что его форма на плечах стала чуть более свободной, знает, что он уже потерял пару лет. Сколько ему сейчас? Двадцать семь? Или всё же двадцать шесть? Отсюда возникает следующий вопрос — смогут ли его вообще освободить? Станут ли? Как бы то ни было, но понимание, что он действительно может прекратить собственное существование просто из-за омолаживающей штуки, немного бесит. Это несколько придаёт ему стимула думать над тем, каким образом он может отсюда выбраться. Годжо не может пробить её силой — но что насчёт телепортации? Конечно, сейчас она не работает, но кто сказал, что нельзя придумать что-то новое? Чем-то это напоминает ему клавиатуру на ноутбуке. Когда человек нажал на одну кнопку и держит её, тем самым заклинивая. Например, Годжо сейчас заклинил на букве «Т». Но! Если он оторвёт палец и переместит её на букву «С», от «Тюрьмы» до «Сибуи», то переместится в пространстве. Телепортация — это когда он просто отрывал палец от клавиатуры и переносится, что-то мгновенное, потому что сравнит это нечто с пальцем будет неверно, но то, как палец подушечкой прикасается к миру и определённому месту, будет чем-то близким и наиболее подходящим. Теперь же, чтобы перенестись, нужно будет воспользоваться чем-то вроде выхода из одного измерения во Вселенную и из Вселенной обратно в его же измерение, но уже в другой букве! В точке. В Сибуе. Это как если бы человек согнул клавиатуру таким образом, чтобы несколько букв смогли к друг другу соприкоснуться, повернувшись и извернувшись невообразимым образом. Только сделать это так, чтобы сама клавиатура не сломалась! Идея невероятно гениальна! Ведь внутри этого Тюремного Царства он всё ещё может использовать свою силу и открытие портала, точнее, создание некоего разлома этого измерения, вполне допустимо. Стены этому вовсе не препятствуют. Они просто не дают прорваться сквозь себя, разрушить что-либо, но в этом случае Годжо и не собирается что-либо разрушать. Осталось только понять, каким же образом это сделать. Бесконечность — это, за неимением лучшего слова, именно бесконечность и есть. Однако в этой самой «всё есть ничего и ничего есть всё» его измерение — всего лишь небольшая песчинка. Годжо полностью уверен в том, что самым простым методом выяснения своей точки назначения является именно математическое вычисление, которое поможет зафиксировать определённую точку в пространстве многочисленного всего и ничего одновременно, куда он и переместится. Вот только вычислить что-либо довольно сложно в том месте, где он просто напросто не может записать цифры. — Прости, приятель, — со смешком извиняется Сатору, подымая от одного из многих скелетов берцовую кость. — Но твои кости мне ещё пригодятся. Это невероятно неудобно — писать большие и объёмные вычисления на широкой кости с помощью более маленькой, но выбирать особо не приходится. Если бы Сатору не видел в темноте, то было бы ещё более хреново, а так местный аскетизм даже позволяет снять повязку и обратить всё своё внимание именно на цифры, которые, кстати, не сходятся. Ну, чёрт, это будет долго. И он оказывается прав — это действительно долго, потому что иногда цифры наезжают друг на друга, смешиваясь. А иногда, находя своё логическое завершение, оно просто не подходит и приходится начинать снова, пытаясь всё это вычислить. Не то чтобы Сатору было ещё чем заняться, но, эй, здесь так скучно. Попытки с сотой наконец-то получается прийти к хорошим числам. Хорошим в том смысле, что они имеют смысл и складываются в то число, которое имеет место быть и что-то значат, а уже отсюда вполне доступно отталкиваться для дальнейших вычислений. Опять же — скука смертная. Но гораздо интереснее переходить к практике. Хотя это тоже не слишком интересное занятие. Ведь, что здесь практика? Открыть-закрыть, открыть-посмотреть, открыть-открыть-открыть-открыть… Сатору встаёт, хрустя позвонками во всём теле, а потом чуть морщит нос от неудобства. Одежда становится слишком большой для его тела и теперь висит мешком. Не слишком большая, но всё равно уже далеко не так, как раньше, и это как-то слишком быстро всё произошло, что вновь наталкивает его на мысль — сколько прошло времени? Было ли то время, которое он провёл за расчетом, больше, чем то, которое он думал до этого? Или при трате проклятой энергии процесс омолаживания идёт быстрее? В любом случае, это не то, что сейчас занимает его мысли. Годжо немного гордо держит в руках последнюю неисписанную кость, по счастливой случайности оказавшуюся черепом четырёхлетнего мага (ну, не совсем последнюю, но самую последнюю большую, что весьма немаловажно, потому что более теперь будет писать ещё неудобнее), после чего снова приступает к практике. — А это оказалось быстрее, чем я думал! — удивлённо говорит он вслух, самодовольно улыбаясь, когда пространство криво искажается, разрываясь. Разрыв не слишком большой, изгибается молниеносно и доверия у любого другого мага ни за что бы не вызвал, но Сатору более чем уверен, что это то, что ему нужно. Потому что впереди, несмотря на темноту ночи, вполне узнаваемые люди, что спешат по своим делами. Сатору смотрит на них как бы сверху и чуть сбоку, но вполне легко видит привычные здания какого-то незнакомого города, а чуть дальше и жилые квартиры. Он ухмыляется, вновь закрывая пространство, а после открывая его в той же точке, но на немного другом расстоянии, оказываясь именно там, где он и планировал — в небольшом переулке, где никто не сможет засечь его внезапного появления. Точнее, так планировалось. Потому что стоило Годжо закрыть разрыв в мировом пространстве, он сразу же натыкается на чужие глаза, что широко распахнуты в неприкрытом удивлении от его феноменального появления! — О, привет! — вполне радостно говорит Сатору, широко улыбаясь и махнув свободной рукой. В другой у него детский череп четырёхлетнего мальчика — ну, четыре тому разве что на вид. Из его рта выходит пар, что в ту же секунду растворяется в холодном воздухе. В ночном далёком космосе Годжо видит звёзды и другие планеты, что неправильно расположены и весьма ужасно напоминают карикатуру его мира, под чьим небом он ходил все свои двадцать восемь лет. Что-то уже умерло, что-то появилось, но ещё неизвестно простому людскому глазу, что-то просто ушло, навсегда растворившись во взрыве. Это странно и непривычно, но вполне нормально для Сатору, потому что это не намного страннее явного зимнего времени. Зима, потому что это явно такое время года сейчас — скорее, её завершение, потому что Годжо хорошо знает таке вещи. На момент инцидента в Сибуя было 31 октября 2018 года. Если бы Годжо Сатору не был Годжо Сатору, он мог бы спутать время и предположить, что выбрался просто позже на пару месяцев, но он тот, кто он есть и Сатору знает лучше — увы, он пока ещё не смог сложить собственный мир пополам и перепрыгнуть с одной точки на другую, а просто перешёл от клавиатуры, словно палец, к экрану, попав в другую плоскость измерения. То есть в другой мир. Ну, это хотя бы мир с людьми и развитой социальной структурой — Сатору чувствует многочисленных людей, отдалённо видит их разговоры и бег, чувствует шаг, видит тот самый пар из носа, что несколько секунду шёл от него же. Как вспыхивает их многочисленная и весьма разнообразная сила, выныривая из спокойного, спящего состояния к хаосу так быстро и точно, что это действительно впечатляет. Здесь весьма многочисленно, что уже плюс. Он зевает, осматривая небо и привыкая к новым светилам. Это несколько трудно, хотя бы потому что теперь собственное ощущение его тела несколько колеблется — Сатору кажется, что одно лишнее движение заставит душу выпасть из тела, потому что сила ярко горит, восстанавливаясь, даже если она очень сильно истончилась за время его пребывания в Тюремном Царстве. Впрочем, ему не нужно время, чтобы привыкнуть, потому что это то, что он есть — он Годжо Сатору и это не он подстраивается под мир, а мир подстраивается под него. Ярко горят в чьих-то телах чужая и непривычная ему сила, перестраиваясь и совершая скачок в эволюции. Годжо чувствует, как дрожит этот мир, пытаясь в себя вместить его — слегка с потраченной проклятой энергией, помолодевшего, — и радуется, что попал сюда именно в таком состоянии. Кто знает, может, он случайно мог и разрушить этот мир, если бы перенесся с тем, что было с ним изначально при заключении в этот чёрный и весьма неприветливый куб. Это занимает какое-то время. Сатору, впрочем, плевать, потому что если мир прямо сейчас не разваливается, то, значит, под его силу подстроится. Подстроился же его мир под Годжо Сатору? Значит, и этот вытерпит, сцепив зубы и напрягаясь, но вытерпит. Вместо всего этого он переводит свой взгляд на череп. Ах, его надо бы сохранить, потому что остальные биологические материалы, скелет, то есть, вполне может стать проводником в дальнейшем, ему ведь надо и обратно путь найти, пусть даже и снова в Тюремное Царство. Он надеется, что они не откроют Тюрьму именно тогда, когда его, Годжо Сатору, там нет — хотя было бы весьма интересно заявиться после этого. Ох, посмотреть бы в этом случае на поражённые лица! Вот умора! В любом случае, сейчас его внимание привлекает парень. Он стоит прямо в тупике, прикрыв своё лицо медицинской белой маской. Фиолетовые глаза с уставшими синяками, фиолетовые брови, а также стоящие дыбом волосы, что весьма примечательно и необычно. Обычно только тот, кто имеет большую силу, рождается с примечательным оттенком волос, остальные же люди в Японии ходят с чёрными волосами — а то, что они в Японии, Годжо знает и чувствует, как знает и то, что его зовут Сатору, как чувствует то, как легко и приветливо горит его сила, здороваясь с новым миром и сообщая о своём резком и внезапном вторжении. Сатору не думает, что парень силён. Он, определённо, слаб. Единственное примечательное в нём только скопление силы возле горла, но этого вполне достаточно, чтобы привлечь внимание Сатору, так что он продолжает: — Я ведь в Японии, верно? — после, не дожидаясь ответа, спрашивает, — Это же 03:41:89, 17 февраля 2010 года? — Э, сегодня семнадцатое, — запоздало соглашается парень, кидая взгляд туда, где только недавно вышел Сатору из пространства. Точнее, он явно думает, что смотрит туда, но на самом деле Сатору вышел немного дальше и левее, но, эй, у него точно нет Шести Глаз, чтобы знать правильное месторасположение, так что кто он такой, чтобы указывать на такие неважные мелочи? — А ты… откуда? — Это невероятное совпадение, но я тоже из Японии! — взмахивает он рукой, ухмыляясь. Сатору непроизвольно морщится. Всё вокруг так сильно привлекает его внимание, что ему приходится подбросить череп вверх и, пока тот возвращается обратно в его руки, надеть повязку на голову. Та теперь ему слегка велика и, чёрт возьми, не хочет нормально сидеть на голове, сползая вниз, но, эй, ничего не поделаешь. Хотя, стоп. — Парень, не одолжишь свой шарф? — спрашивает он, хватая черепушку. Парень — высокий, к слову, ростом почти с самого Сатору, хотя и ниже, но чуть более мускулистый, чем он в этом… пятнадцатилетнем? его телу, наверное, пятнадцать? в любом случае, он смотрится мощнее, чем Годжо, но, откровенно говоря, парень слабый и его единственным преимуществом является сила, заключённая в шее. Смотрится это, надо сказать, странно, как будто силу просто заперли в теле, в этом месте, сшили вместе, но это не сшито, а так предначертано, врождённо. Мальчик родился таким, с этой силой. Насколько может судить Сатору, это что-то голосовое, завязано на звуке. Сила не только в горле, две толстые нити идут в голову, прямо в мозг, подключаясь и двигаясь-двигаясь-двигаясь, словно это мысли прыгают-прыгают-прыгают. Странное зрелище, но прикольное. Парень смотрит на черепушку, а после на его великоватую одежду. Вообще-то одежда Годжо Сатору стоит несколько сотен тысяч йен, просто чтобы вы знали, но в мешковатом состоянии, слегка пыльное от многовековой пыли праха нескольких сотен, оно так явно не выглядит. Поэтому, помедлив, благодушно снимает шарф, опуская маску к подбородку. — Подержи-ка, — вежливо просит он, подкидывая черепушку в воздух, а после снимая повязку с собственной шеи, чтобы убрать в карман чёрной кофты. Вместо неё Сатору завязывает толстый шарф. Это неудобно, но более чем годится, даже если теперь он всё равно начинает лучше чувствовать весь этот мир. О, чёрт. Никогда ранее он не думал, что ему придётся чувствовать другой мир. Сатору привык к своему и по большей части может его спокойно игнорировать, всё ещё ощущая, но не обращая внимания. Но этот? Это новое и непонятное, но совершенно другое и поэтому Сатору вынужден его чувствовать и понимать, что совершенно запарно, даже если и интересно почувствовать что-то новое. — Череп как настоящий, — тихо говорит парень, кинув на него изучающий взгляд. — Так он и есть настоящий! — хихикает Сатору. Глаза парня раскрываются так широко, как явно раскрываться не должны. С небольшим писком он отбрасывает от себя исписанный цифрами череп, застыв в шоке, но Годжо только сильнее смеётся, перехватывая череп на лету, чтобы не упал и не поцарапался. — Не шути так, — смущенно говорит парень, отводя взгляд. У него краснеют щеки и это немного мило. — Кто сказал, что это шутка? — удивляется в ответ Сатору. Это ведь настоящий череп. Парень кидает ему невпечатлённый взгляд. Годжо решает не спорить, потому что он, знаете ли, ответственный взрослый и всё такое, а ещё потому что парень может заболеть, ведь, знаете, как самый ответственный взрослый, Годжо Сатору забрал у этого ребёнка шарф для своих глаз. — Это была твоя причуда? — спрашивает тот с интересом. — Причуда? — Сатору наклоняет голову. — Ты имеешь в виду то, что у тебя здесь? Его пальцы показывают на открытую шею. Дует холодный ветер и снова выходит пар. Парень стыдливо отводит глаза, как будто Сатору сказал что-то не то, но Сатору, хоть убей, понятия не имеет, что он мог сказать такого странного. — Я первый спросил, — в конечном итоге говорит парень, пряча свои руки в карман куртки. — Ну, что-то вроде того, — пожимает он плечами в ответ. У Годжо нет причуды, но для парня оно может быть этой самой «причудой». Годжо думает. Теперь, когда он оказался в другом мире, ему нужно где-то временно обосноваться, чтобы снова провести несколько тестов, уже не чувствуя, что с каждым разом он теряет так много силы, что начинает терять и свои буквально года, в попытке выбраться из заключения. Он смотрит на парня. Тот с некой даже опаской смотрит в ответ. — У тебя есть деньги? — спрашивает Годжо. У этого ребёнка ведь должны быть деньги, верно? — Ты забрал мой шарф и теперь хочешь меня ограбить? — поражённо спрашивает тот, сделав шаг назад. — О, нет-нет! — хихикает Годжо. — Дело в том, что у меня есть деньги, но я не знаю, примут ли их, поэтому хочу сравнить и если бы у тебя была хоть одна купюра, это здорово бы мне помогло, так что… хотя, можешь не доставать свои, просто скажи, видел ли ты это? Сатору достаёт из кармана свой, признаться честно, не слишком набитый бумагой кошелёк, после чего демонстрирует самую большую купюру. Потому что, как ответственный и хороший взрослый, он уже давно расплачивается какой-нибудь картой, или, знаете, через свой телефон, чтобы не носить все эти карточки с собой. Сатору откровенно сомневается, что здесь могут принять его карты, кстати, а что насчёт телефона… Годжо с силой пихает купюру парню в руки, потому что сейчас темно и ему явно нужно разглядеть её получше. Он достаёт из своего кармана телефон, включая сенсорный экран и с неудовольствием понимая, что нет ни сотовой связи, ни даже мобильного интернета. Это значит, что ему нужно либо купить новую карту для телефона, либо новый телефон, что снова возвращает его к деньгам. — Ну как? Такими здесь пользуются? Пацан недоверчиво смотрит на него и ещё более недоверчиво выдаёт: — Впервые вижу. — Ну, херово, — вздыхает Сатору. Парень медленно отдаёт ему бумагу обратно. Теперь уже действительно бесполезную бумагу, ха. — Я на это не сильно надеюсь, но, может, из карт что-нибудь подойдёт? Он шире раскрывает кошелёк, второй рукой подсвечивая телефоном, чтобы тот хорошо всё разглядел. Парень — надо бы, кстати, спросить, как его зовут, — снова кидает ему недоверчивый и немного нерешительный взгляд, после чего послушно смотрит на каждую карточку, коих целых восемь (потому что богатые и ответственные взрослые не хранят деньги на одном счёту — да, директор, я это запомнил!), после чего опять отрицательно качает головой. — Ну… — снова тянет Годжо. — Это тоже херово. — Ты из будущего? — внезапно спрашивает парень, наклоняя голову. Годжо морщится и слегка пожимает плечами. Это не совсем верный ответ, но на вопрос парня нет правильного ответа, потому что Сатору, чисто технически, из будущего, но не его будущего, а из своего мира, но он не переместился во времени в своём мире. — Офигеть, — говорит парень. — Ты из будущего. Сатору его не поправляет, но снова пожимает плечами, задумавшись. Ему нужно где-то остановиться на время и заработать денег, желательно без привлечения каких-либо социальных служб опеки, потому что, конечно же, ему лет пятнадцать на вид и подростки должны иметь опекуна. Как опекун, причём опекун даже не одного, не двух и не трёх, Годжо Сатору всё прекрасно понимает, знаете, как ответственный взрослый и всё такое. Годжо чешет голову и изучающе смотрит на исписанную мелкими царапинами-цифрами черепушку. Пустые глазницы говорят ему, уже в который раз, что это был какой-то его дальний-дальний предок. Вообще, в Тюремном Царстве было на удивление много предков Годжо Сатору, штук семь (очень престижно быть именно восьмым), но никто из них не выбрался. Ну, может их даже было больше, но семь из них точно обладали Шестью Глазами. Ему интересно, как звали этого. — Ты не знаешь, где можно заработать денег? Парень молча смотрит на него. — Точно! — хлопает Сатору ладонями, зажав черепушку под подмышкой. — Меня зовут Годжо Сатору, э, мне пятнадцать лет, у меня очень сильная — как ты там сказал, причуда, да? — можешь считать, что я из будущего и мне нужно где-то раздобыть денег. И, желательно, место для сна. Парень молча смотрит. Это, знаете, тот самый взгляд вроде бы разочарования и вопрос что-за-хрень-ты-несёшь, что Сатору очень даже знакомо. Он не сдерживает хихиканья, за что получает только ещё более хмурый взгляд. — У тебя нет документов, — вот и весь ответ, который получает Годжо Сатору спустя долгое молчание и пристальное внимание. Потом на лице мелькает что-то нерешительное. — Нет же? — Ну, нет. И это всё совершенно бесполезно, — вздыхает Сатору, привлекая внимание к вещам, а после убирая кошелёк в карман. Телефон тоже. — Кстати, ты не сказал, как тебя зовут. — Я Шинсо Хитоши, — на выдохе произносит парень, прикрывая глаза. У него какое-то странно-усталое выражение лица. Сатору думает, что он, возможно, хочет спать, хотя, вероятно, Хитоши просто устал от него, не привыкнув к такому быстрому темпу жизни. Годжо точно об этом знает. — Я… ну, без документов нет возможности устроиться на работу. Официально точно. — А неофициально? — Ну, — тянет он ещё более нерешительно. — Это точно не ко мне. Я планирую поступить в геройскую Академию, так что мне не нужны лишние проблемы. К тому же, ты можешь привлечь внимание полиции и героев, так что не советую заниматься… — его взгляд падает на черепушку и на лице появляется небольшая улыбка! Это невероятно милая и маленькая улыбка, Годжо от неё просто в восторге! — Плохими делами. — Оке-ей! — легко соглашается Сатору. — Итак, есть ли у тебя советы для меня, как для путешественника из будущего? Шинсо просто смотрит, прежде чем поражённо вздыхает. — Ты… можешь получить документы, зарегистрировавшись в детском доме? — спрашивает тот с усталым лицом. — Сказать, что ничего не помнишь, кроме пары деталей о себе, и просто оказался случайно на улице с амнезией. Тогда, после проверки, которая точно ничего не покажет — ведь ты путешественник во времени, — тебе могут выдать документы. И получишь место в детдоме. Но… при проверке в больнице твоя история может выйти боком… Он задумчиво замолкает. Вздыхает. Устало вздыхает, прикрывая глаза, прежде чем уточнить: — Ты ведь не можешь оставлять после себя каких-либо следов в прошлом, верно? Иначе будущее может измениться и ты вообще не родишься. — Временное искажение работает не так, — тут же отрицает Сатору, после чего спешит объяснить. — Ты не можешь попасть из будущего в прошлое таким образом, чтобы не оставить после себя следов, поэтому либо твой след в прошлом уже был прописан, создавая тем самым временную петлю единственного реального существования настоящего; либо ты вернёшься в своё настоящее, пустив вариацию изменений уже после того, как ты окажешься в своём будущем. То есть ты окажешься в настоящем, но твоё будущее до изменений в прошлом будет не таким, как вот это будущее, которое наступит после твоего путешествия в прошлое. Понял? Шинсо просто… смотрит. — Нет, — прямо и уверенно говорит Хитоши, не моргнув и глазом. — Но, выходит, если ты что-то изменишь, то ничего не будет? — Неа, — пожимает Сатору плечами, после чего вздыхает. — Чтобы великий Годжо Сатору, да оказался в детском доме? — Он переводит взгляд на череп, поднимая его двумя руками выше своей головы, словно желая показать собственное внезапное положение. — Мог ли ты даже просто подумать об этом, о, великий предок? Предок молчит. Ну и пусть молчит себе, засранец. — Ну, у меня сейчас в любом случае нет других вариантов, а после получения документов не должно возникнуть особой сложности, чтобы найти себе работу, верно? — он снова подымает голову к Шинсо Хитоши. Шинсо отводит взгляд от расписанного лба к его лбу и кивает. — Тогда чего мы ждём?! — удивляется Сатору. — Я так голоден! Я не ел целую вечность, так что не отказался бы даже от острого кимчи! Дайфуку, дораяки, ёкан, мандзю, анко! Ох, как же мне хочется чего-нибудь сладенького! Помираю с голоду! Парень снова на него смотрит, а потом чуть насмешливо кривит губы. Сатору это нагло игнорирует, потому что ему не до этого, все его мысли направлены на фантазии о разных вкуснейших сладостях, которые он просто не может не предвкушать, старательно игнорируя всё «причудливое» окружение. *** Годжо Сатору, мягко говоря, странный. Хитоши в первые пять минут понимает, что его не отправили сюда с какой-то внезапной-срочной-невероятно важной миссией, просто потому что этот человек слишком доверчивый и простодушный (серьёзно, он что, думает, что детдом какое-то кафе-ресторан?). Он, кажется, появился здесь просто потому что у него есть такая способность и он почему-то решил взять и оказаться в прошлом. Справедливости ради, будь у Шинсо такая причуда, он бы тоже не отказался попасть в прошлое, или даже уйти куда-то в будущее на год-два, чтобы самому посмотреть и узнать свою судьбу. Вот только Годжо прыгнул в прошлое ну явно слишком далеко — у него даже деньги настолько другие, что должно пройти по меньшей мере столетие или даже два. Карты новые, гладкие, их почти десяток в, очевидно, брендовом кошельке. Хитоши честно понятия не имеет, сколько может стоить такой кошелёк. Годжо — он совершенно очевидно богатый подросток с хорошей и крутой причудой и что ему понадобилось в настолько далёком прошлом, Хитоши просто понятия не имеет. Или он решил сбежать от каких-то своих проблем с этим… черепом (Хитоши честно понятия не имеет, какие могут быть проблемы у богатых сверстников с такими крутыми причудами в будущем) или просто оказался здесь по собственной ошибке и пока что не может вернуться домой. Последнее более вероятно, потому что Сатору задумчиво осматривается по сторонам и спрашивает у этого… черепа что-то вроде «Как думаешь, предок, мы здесь надолго?». Маленький череп, конечно же, молчит. Хитоши с интересом смотрит на серый череп в свете ламп. В какую-то минуту он действительно подумал, что этот череп настоящий, однако цифры на нём легко убедили в обратном. Никто не может быть настолько сумасшедшим, чтобы несколько часов потратить на царапанье каких-то цифр, которые наезжают на друг друга, практически сливаясь в неясную мешанину. Это просто не может быть настоящим. Хотя час назад он тоже не думал, что путешествие в прошлое на более или около того лет может затронуть Шинсо Хитоши и вот где он сейчас. Идёт в приют чтобы там получить помощь от взрослых. Обмануть этих самых взрослых и дать Годжо Сатору документы, чтобы он мог на какое-то время законно остаться в прошлом, потому что, очевидно, у него есть очень сильная причуда и если кто-то из будущего сейчас пойдёт и станет злодеем, то это будет исключительно вина Хитоши, что он не помог и не предотвратил катастрофу в виде злодея с причудой путешествия во времени. Становление злодеем из-за денег на самом деле даже как-то банально. — Как называется твоя причуда? — спрашивает он, не в силах сдержать интерес. — О, сначала ты расскажи о своей! Я понял, что она вступает в активную фазу благодаря твоим голосовым связкам и фиксируется мозговыми волнами, но что конкретно она делает? Убивает с помощью голосовых команд? Если да, то она не очень оригинальная! Хитоши просто смотрит на Годжо-путешественника-из-будущего, а потом осторожно перемещает взгляд на череп. Это, ну, маленький ребёнок и, видимо, какой-то дальний-дальний предок Годжо, если судить по его словам и думать, что череп настоящий. Хитоши допускает мысль, что он может быть вполне настоящим, потому что слова Годжо Сатору откровенно начинают его волновать. — Во время разговора я могу взять человека под свой контроль и отдавать ему приказы, — кратко говорит он, не решаясь в такой ситуации терять свой единственный козырь. — «Промывка мозгов». — О, это интересно! — говорит Годжо. У него, кажется, вообще нет никаких проблем с его причудой и это немного освежает, хотя Шинсо не торопится делать выводы. Мало ли, какие там проблемы, в этом будущем. От чего-то же Годжо Сатору оказался здесь, в прошлом. — Тогда моя, наверное, «Безграничность». — «Безграничность»? — переспрашивает Хитоши против воли, кривя губы. Это так высокомерно. Годжо весь кажется высокомерным, как будто он единственный в этом мире, сильнейший и всё такое. Ну, не то чтобы он совсем неправ, учитывая тот факт, что он переместился в прошлое минимум на сотню лет назад, но это действительно высокомерно, назвать так свою причуду. Такое ощущение, словно она способна на всё… С неким запозданием он ловит себя на мысли, что не говорил парню о своей собственной причуде раннее и ему неоткуда знать вообще что-либо о ней. Они знакомы, наверное, минут десять. А ещё он завязал свои глаза — невероятно глубокие, такие голубые, пронзительные, словно в них заключена сама Вселенная — его толстым шарфом и сейчас без проблем идёт немного впереди самого Хитоши, не врезаясь ни в здания, ни в очень редких прохожих, которые почему-то не спят в четыре утра. — В чём заключается твоя причуда? — спрашивает он неловко, желая точно знать, потому что всё это расходится и кажется, вообще ничего общего с путешествием во времени не имеет… если только Годжо Сатору уже не совершил какой-то скачок во времени в прошлое прямо во время разговора с ним, откуда он мог бы узнать и часть информации про его причуду и то, куда им нужно идти… — Безграничность — это безграничность! — весело говорит Годжо, крутя в руках череп. Хитоши смотрит на него. На череп. Он, несомненно, привлекает внимание и всё ещё кажется ему слишком настоящим, но кто в своём уме будет таскать с собой настоящий череп, да ещё и своего предка? Да ещё и брать с собой в прошлое, пусть даже и, по возможно, какой-то случайности? — Это вообще ни о чём не говорит, — хмурится Хитоши, вздыхая. Он запоздало затягивает на воротнике куртки два шнура, чтобы не продуло шею. Не хватало только заболеть за неделю до практического экзамена, особенно, когда именно его голосовые связки отвечают за активацию самой причуды. С другой стороны, этот парень был одет в простую кофту, которая точно была на два размера больше его тела и как он мог не поделиться шарфом в такой ситуации? Кто ж знал, что его повяжут на глаза. Глаза — точно часть его причуды, они просто не могут быть обычными. Обычные глаза не выглядят так, словно в них заключена вся Вселенная. Хитоши в тот миг против воли к асфальту приклеило намертво, когда эта белая голова посмотрела прямо на него из воздуха, а потом губы растянулись в дикой самодовольной ухмылке. Годжо на его слова только снова смеётся, весело поглядывая, хотя как вообще можно поглядывать на кого-то с закрытыми глазами — тот ещё вопрос, но Хитоши практически чувствует это и если и можно доверять каким-то своим ощущениям, то именно таким, потому что иначе вообще ни во что верить нельзя. — Ты так медленно плетешься, — говорит Годжо, недовольно вздыхая, потому что, очевидно, он действительно какой-то обычный «простой богатый парень с сильной причудой из будущего». Хитоши устало вздыхает. «Посмотрим», — секундой после думает он с каким-то затаённым садизмом, — «что ты скажешь после того, как приедут копы и психологи со специальными причудами для осмотра парня, который возник буквально из воздуха». *** — Я хочу есть! — первым делом громко говорит Сатору, когда они входят внутрь ветхого здания полицейского участка. Сонный охранник моргает, обращая на них двоих внимание и Хитоши поспешно шикает на этого белобрысого сумасшедшего, потому что, серьёзно! Они в полицейском участке, какого чёрта Годжо делает?! Это ведь не кафе-ресторан или что-то подобное, а правоохранительные органы! — Заткнись, — шипит Шинсо, неловко улыбаясь мужчине и представляя, какое они, наверное, устраивают в четыре утра странное зрелище. То, что путешественник во времени продолжает нагло улыбаться и всё ещё с шарфом на глазах, ситуации совершенно не помогает. — Лучше молчи, я за тебя буду говорить. — Договорись, чтобы нам принесли поесть, — тут же говорит Годжо, не упуская ни единой лишней секунды на раздумья. Мужчина встаёт из-за стойки и идёт в их сторону, хмурясь. Хитоши терпеливо кивает Годжо, недоумевая, почему он вообще пошёл за ним следом в полицейский участок, когда нужно было просто показать ему сторону, правильное здание даже, а самому скрыться где-то, чтобы не возникло никаких проблем. Чёрт побери, у него экзамен через неделю, а теперь директору приюта доложат о том, что он где-то бродил посреди ночи без присмотра! А уж с его причудой вообще ни на что рассчитывать нельзя — хорошо будет, если вокруг никаких странных происшествий не было, а то сейчас сразу всю вину повесят, а он даже среднюю школу закончить толком не успел! Отлично, просто — отлично! — Чем могу вам помочь, молодые люди? — Я хочу есть, — мгновенно говорит Годжо. — Понимаете, — Шинсо с силой пихает того в плечо, двигая в сторону и одаривая злым взглядом из-за всех тех проблем, с которыми ему теперь нужно будет столкнуться только из-за своей «не совсем героической» причуды. — У меня бессонница и сегодня ночью я решил прогуляться, чтобы подышать свежим воздухом, когда наткнулся на этого парня. — Меня зовут Годжо Сатору! — тут же сообщает тот, широко ухмыляясь под взглядом полицейского, совершенно не волнуясь. Ну, ещё бы! Он ведь в любой момент может скрыться во времени благодаря своей причуде, а Шинсо теперь в любом случае разбираться со всеми этими проблемами! — И, эм, дело в том, что… — Хитоши неловко замолкает под взглядом. Потому что он, блять, просто напросто не умеет лгать. Но зато с этим явно нет проблем у Годжо, который легко перехватывает слово: — Я потерялся! Совсем не знаю, что делать, а куда идти — тоже не знаю! И ещё я был бы не против порции рамена, так что не могли бы вы принести уже хоть что-то съедобное? Хотя было бы намного лучше, если бы он молчал. Хитоши под взглядом мужчины торопиться оправдаться: — Я решил помочь и предложил проводить его до полицейского участка. И Годжо согласился. — Ага, — чешет подбородок мужчина, говоря это слово так, словно понимает, что это либо шутка, либо какой-то пранк. Хитоши отчаянно надеется, что этот эпизод не включат в его личное дело. Он даже не в курсе, можно ли будет в таком случае подать документы в ЮА. — В таком случае я сейчас свяжусь с дежурным и он будет разбираться с вами, парни. — А, ну, тогда я пойду, наверное, — неловко говорит Шинсо, отпуская руку Годжо. Он даже не заметил, что всё это время держал её. — Ты что, решил меня кинуть?! — ахает Годжо, хватаясь за собственное сердце. — Куда? — улыбается мужчина. Хитоши эта улыбка решительно не нравится, потому что точно не значит ничего хорошего для его будущего. — В такой час уже слишком поздно для ночных прогулок, так что с вашими родителями мы тоже обязательно свяжемся. *** Именно поэтому в пять утра Шинсо Хитоши оказывается в полицейском участке в допросной комнате, а рядом с ним сидит путешественник во времени, который очень шумно ест рамен. Он устало смотрит на собственную порцию, но от одного лишь представления дальнейших будущих проблем напрочь пропадает любой аппетит, так что к тарелке Хитоши даже не притрагивается. Всё, на что хватает его сил, так это опустить голову на руки и уставиться в стол, чтобы уставший мозг помог придумать хоть что-то, что не гарантировало бы ему проблем. — Ты не будешь есть? — спрашивает Годжо, тыкая его больно куда-то в рёбра. Шинсо морщится, отскакивая от болезненного тычка и поднимает голову, чтобы посмотреть на парня. Тот наглым образом не только выпросил для них еды, но ещё и заглянул по пути в допросную к медсестре, которая практически спала на своём месте. Ввалился внутрь, будто это его дом, а не полицейский участок! Разбудил, нагло потребовал бинтов, а потом вернул ему шарф и замотал ими свои невероятные глаза. А сейчас так идеально повернул к нему голову, словно точно знал о том, где сидит Шинсо и где глаза Шинсо. Хитоши очень интересно, как именно работает эта причуда «Безграничность». Может ли Годжо не только перемещаться во времени тем способом, который он уже имел честь видеть, но и внутри своего тела? Это бы действительно объяснило и его уверенность, и его знания. Значит ли это, что Годжо переместится в прошлое — если Хитоши хорошенько его попросит — чтобы избавить его от проблем? Было бы действительно неплохо, однако с этой стороны вообще никаких гарантий, что весьма печально. — Эй, ты есть будешь? — снова спрашивает Годжо. — У тебя руки-лапша, так что рамен как раз подойдёт! Его голос буквально полон энтузиазма, несмотря на поздний час ночи. Это такая явная временная акклиматизация, что Хитоши не может не чувствовать где-то глубоко внутри себя раздражение. Ещё он немного раздражён из-за того, что Годжо — это именно тот тип людей, которых Шинсо буквально ненавидит. Богатые, с сильной причудой, наглые, самодовольные и высокомерные, для которых все остальные люди всего лишь слабаки; говорит он ещё и с издевательским тоном. Обычно ко всему этому они ещё и остальных задирают. Но слишком сильно ненавидеть Годжо Сатору у Хитоши не выходит. У него вообще не выходит на Годжо злиться, потому что он буквально вышел из воздуха и ещё ничего Хитоши не сделал. Хотя через пару минут это точно изменится, без сомнений. — Нет аппетита, — вяло говорит он правду. — Ладно, — быстро пожимает тот плечами, а после хватает двумя руками глубокую тарелку, передвигая поближе к себе и принимаясь за вторую порцию. Вообще без колебаний, к слову. Хитоши давит внутри себя усталых вздох. Хочется спать, но когда где-то в груди поднимается зевок, наконец-то открывается дверь и входит полицейский. Это мужчина около тридцати, с таким же уставшим взглядом после долгой ночной смены, тёмными волосами и тёмными глазами. Вначале Хитоши не придаёт ему никакого значения, но после входит детектив-кот и именно тогда в голове панически проносится мысль «О блять!». Потому что детектив-кот — это детектив Санса, а он является подчинённым детектива Цукаучи и Хитоши прекрасно знает о причуде «правда или ложь», потому что пару лет назад его очень серьёзно обвинили в одном деле с изнасилованием и он вполне мог не только вылететь из школы, но даже загреметь в колонию для несовершеннолетних по ложному обвинению. И именно этот детектив и его причуда в своё время были единственным, что тогда его спасло. Детектив не слишком выделяется внешним видом, да и сам Хитоши разговаривал с ним только один раз, перед судом, поэтому совершенно неудивительно, что вначале он его даже не узнал! — Детектив Цукаучи! — вскакивает он, кланяясь. После, более спокойно, Хитоши спешит поздороваться. — Здравствуйте. Детектив устало кивает, но в его глазах мало узнавания. Хитоши это не особо беспокоит, он только снова садится и очень невовремя понимает, что Годжо Сатору ничего о причуде Цукаучи Наомасы не знает — или, если он может сознанием незаметно возвращаться в прошлое, то вскоре узнает! — что может привести к тому, что их сейчас раскроют и всё пойдёт одним местом. Хитоши очень не хочется обманывать детектива, который помог ему в невероятно трудную минуту жизни, но он сейчас вообще не знает, что может сделать и что будет правильным сделать. У Годжо будут проблемы, если кто-то поймёт, что он из будущего. У него будут проблемы, если сейчас детектив поймёт, что они лгут и даже если правда не будет раскрыта, документов парень получить не сможет в таком случае и — пойдёт «зарабатывать деньги неофициально», что ничем хорошим тоже не закончится. Итак: Годжо и Шинсо не могут сказать правду и не могут солгать. — Здравствуйте, — кивает детектив, присаживаясь с другой стороны стола. Детектив-кот остаётся на своём месте и как раз в его глазах Шинсо узнавание видит, что даже немного лестно и неловко. — Ты, кажется… — Шинсо Хитоши, — спешит он представиться и, чуть помедлив, решает упомянуть, когда произошло такое знакомство. — Однажды вы очень помогли мне в судебном разбирательстве. — О, я помню! — радуется мужчина, кивая. — Дело об изнасиловании, верно? — Кхм, верно, — Хитоши неловко отводит глаза, чувствуя на себя пристальный взгляд Годжо. Тот громко тянет лапшу себе в рот, акцентируя на себе внимание. Отчасти Шинсо даже благодарен за это, потому что теперь о его ситуации немного забыли, переключаясь на другого человека. — Это Годжо Сатору, — представляет он светловолосого, неловко указав на него ладонью. Тот снова шумно втягивает в себя лапшу, неимоверно раздражая, но при этом кивает, всё ещё изучающе смотря на самого Хитоши. Хитоши только неловко отводит глаза. — Приятно познакомиться, — говорит Цукаучи, кивая. — Ага, приятно, — говорит Сатору и… У детектива Цукаучи дёргается глаз. Это такая явная ложь, что понятно даже по голосу, так что Шинсо может только неловко улыбнуться в ответ, рассеянно скользя взглядом по комнате. К счастью, полицейские не акцентируют на этом внимание, то ли привыкнув к такому отношению со стороны многих людей, которых встречают по работе из-за нужды, то ли решив не обращать внимание. — Расскажите о себе и о своей ситуации, — говорит детектив, кладя перед собой диктофон. Хитоши неловко смотрит на Годжо. Тот в ответ только пожимает плечами и начинает говорить: — Как вы уже знаете, я — Годжо Сатору, пятнадцатилетнего возраста, сегодня между тремя и четырьмя утра случайно наткнулся на Шинсо Хитоши в одном переулке. Он задал мне пару вопросов, мы поговорили, а потом я понял, что идти мне в принципе некуда, документов тоже нет, да и есть хочется, так что согласился пройти в полицейский участок, чтобы получить документы и устроиться на работу. Хорошая новость — за всю речь у детектива Цукаучи ни разу не дёрнулся глаз, так что это явная правда. Плохая новость — всё это звучит настолько бредово, что Хитоши, не сдержавшись, как и остальные двое мужчин, недоверчиво смотрит на Годжо. Годжо так очевидно плевать на происходящее, что он начинает снова есть вторую порцию рамена. Хитоши запоздало приходит в голову мысль, что даже если Годжо и может перемещаться назад во времени в своём теле, то весь этот многочисленный процесс для Хитоши останется неизвестным. Всё, что он увидит, будет лишь единственным готовым результатом (ну, понятное дело, ведь Хитоши не перемещается во времени), однако это вовсе не значит, что путешественник сделает всё правильно с первого раза, но даже так, Хитоши увидит только конечный результат. Он, наоборот, явно только ещё сильнее усложнит ситуацию, просто напросто развлекаясь. Чёрт побери, Годжо Сатору действительно очень самодовольный и наглый засранец. Шинсо отчасти даже восхищен. И, слегка, чувствует зависть. Он бы очень хотел такую причуду, она действительно поражает. В какой-то мере оправдывает своё название «Безграничность», даже если оно высокомерное и всё такое «идеально-великое». Детектив Цукаучи вздыхает. Вздох кажется всем остальным невероятно усталым, но Годжо только продолжает есть, полностью его игнорируя, пока в тарелке наконец-то не заканчивается порция. После этого он с громким стуком отставляет её в сторону, закидывая руки за голову, да снова широко ухмыляется. Ему, очевидно, нравится быть чьей-то проблемой. Шинсо, опять же, немного восхищен такой сильной самоуверенностью. Она вполне оправдана, учитывая причуду Годжо, но всё равно. Сейчас он впервые может понять, почему его ровесники с сильной причудой обычно так самодовольны — потому что они могут позволить себе быть самодовольными и они это знают. Довольно странное ощущение. Не приятное, но и не неприятное. Просто странное. — Предлагаю начать по порядку, — бросив взгляд на две пустые тарелки, говорит детектив. — Вас зовут Годжо Сатору? — Ага, — легко соглашается Годжо. — Вам пятнадцать лет? — Физически да, — легко и немного насмешливо говорит Годжо. Уверенно и легко. Хитоши мгновенно понимает возникшую дилемму и что-то в груди мгновенно беспокойно встаёт в стойку, когда глаза Цукаучи на этот ответ прищуриваются. Если Годжо может перемещаться во времени не только телом, но и собственным подсознанием, то он, конечно же, старше, потому что время для его подсознания будет идти другим образом. Поэтому, конечно же, он не мог согласиться с тем, что ему психологически пятнадцать, ведь ему явно больше, даже если так не кажется. — А психологически? — спрашивает Цукаучи. — Однажды я проходил тест на каком-то сайте и там мне сказали, что мой возраст — десять лет. Так что мне десять. Хитоши прыскает, не сдержавшись и поспешно опускает голову вниз, сильно сжав губы. Детектив Цукаучи только снова закатывает глаза, но его веки не дёргаются, значит, это правда. Хотя Годжо точно не может быть десять или меньше пятнадцати физических лет. Если он часто пользуется причудой, ему может быть даже двадцать, вот только эти пять лет ровным счётом не сделают ему никакого опыта, чтобы выделить тем самым из сверстников. — Вы утверждаете, что у вас нет документов. Можете объяснить этот момент? — Дело в том, что я не знаю, каким образом я сюда попал и почему я здесь, но точно знаю, что у меня по какой-то причине нет документов, — всё также легко говорит Годжо. — Вы можете объяснить причину? — Нет, — пожимает тот плечами. — Не можете или не хотите? — И то, и другое. — Вы иностранец? — Нет, я стопроцентный японец, это точно. Правда. Правда. И ещё раз правда. Ну надо же. — Вы не сообщили дежурному номер телефона или адрес своих родителей. Есть ли другой способ связаться с ними? Электронной почтой? — Ни разу не видел своих родителей. Если найдете их, скажите мне? — воодушевлённо спрашивает Сатору, приподымая бинт. Его голубые глаза — это невероятное нечто. Хитоши не может оторвать собственных глаз, пытаясь разглядеть частички вселенной, что так самодовольно выглядывает лишь небольшим краешком из глаз Годжо, словно хвастается собой, но не спешит делиться тайнами. Детектив Цукаучи с запозданием прокашливается. Хитоши понимает — глаза у Годжо Сатору невероятны. Со смущением он опускает свою голову вниз, когда Годжо смеётся и возращает повязку на место, игриво скрестив руки на груди, чуть выше черепа под кофтой, куда он его там спрятал до того, как они вошли внутрь полицейского штаба. — Как называется ваша причуда и каким образом она действует? — спрашивает детектив. — Я бы назвал свою причуду «Безграничность», — отвечает Сатору, после чего также легко продолжает, — она сосредоточена на моих глазах и позволяет видеть то, чего не могут видеть другие люди. Например, вашу причуду правды, которая очень ярко реагирует на мои слова и тональность. Ну и придирчивая же у вас причуда и, я так понимаю, всегда в пассивно-активном состоянии, да? Чего? Хитоши сильно кусает себя за язык, чтобы не выдать из себя ни единого слова, прокручивая только что сказанные слова. Если так подумать, то все слова Годжо построены таким образом, что там может быть несколько правдивых утверждений, но сложенных-собранных так, чтобы не сообщать настоящей правды. Потому что его причуда это совершенно точно не «виденье других причуд», но у него вполне может быть особое зрение. Не может не быть с такими глазами. Вполне вероятно, что именно благодаря другому видению он и может путешествовать во времени, таким образом «видя то, чего не могут видеть другие люди». Как же это всё логично и в то же время так лживо, если знать хоть немного правды. Хитоши знает про Годжо так много и так ничтожно мало, но по сравнению с детективами у него уже большой прорыв на будущее. — Как бы описали причуду моего помощника? — с интересом спрашивает Цукаучи, переглядываясь с детективом-котом. — Острые когти? — пожимает Годжо плечами. Его глаза всё ещё под бинтами, но это не мешает ему посмотреть точно на сложенные спереди руки-лапы мужчины. — Я бы мог назвать их кошачьими, но на самом деле ваш помощник не кот, а тигр, и хоть его когти очень коротко подстрижены, я вижу, что на самом деле они больше напоминают форму когтей пантеры, что, на самом деле, немного странное сочетание. Явно от разных пород представителей кошачьих, которые передались ему от родителей, причём именно отец имеет какую-то причуду когтей пантеры. Скорее всего у вашего помощника они отрастают несколько раз в день — хэй, мужик, зачём ты их вообще стрижёшь? — во время какого-либо эмоционального потрясения. Раздражение, злость, страх, могут даже от неожиданности, верно? Детектив Санса зачарованно кивает, соглашаясь со словами Годжо. Вопрос по поводу стрижки он нагло игнорирует, хотя Хитоши видит, как его лапы-руки в белых перчатках чуть сжимаются и, очевидно, немного натягиваются на кончиках пальцев. Он отдалённо чувствует себя несколько преданным, если честно. Детектив Санса на самом деле не кот, а тигр. Хитоши ни за что в жизни бы этого не понял, если бы кто-то прямо о таком не сказал. И даже тогда ему всё равно бы понадобилось подтверждение от самого детектива. — Зарегистрирован ли вы каким-либо образом в официальной причудливой системе? — Нет. — Зарегистрированы ли ваши родители? — Пф, да я даже не знаю их имён, — отмахивается Годжо, что явно не идёт ему на пользу, но это правда и ничего кроме правды. — Есть ли у вас какие-либо другие опекуны? — Нет. — Почему вы не зарегистрированы где-либо? — Хм, не думаю, что смогу ответить на этот вопрос, — пожимает тот плечами, нагло улыбаясь. — Не можете или не хотите? — И то, — весело говорит тот, — и другое! Детектив снова вздыхает. Хитоши его даже немного жаль. — Вы когда-нибудь убивали человека? — Э, наверное, нет? От этого неуверенно тона в комнате воцаряется действительно ошеломляющая тишина. Годжо Сатору невинно улыбается, напевая что-то удивительно радостное себе под нос. *** — Боже, сколько ещё они планировали задавать мне вопросы? — спрашивает Годжо, выпрямляясь всем телом. — Неужели нельзя было сразу проверить все базы данных, а уже потом мучить нас в допросной? Тебе даже не обязательно было там находиться и они всё равно тебя не отпускали! Что правда то правда. Этому парню Шинсо, конечно, где-то в середине задали несколько уточняющих вопросов, но на этом всё. Сатору понятия не имеет, зачем так долго держать подростка в тесной комнате без особых причин. — Тебе бы в любом случае задавали много вопросов, ты возник буквально из воздуха, — говорит ему усталый парень несколько претензионным тоном. Сатору хмыкает. В любом случае, это было действительно скучно и по большей части все вопросы просто повторялись снова и снова, но в разных вариациях. — Кстати, — намного тише говорит тот, стараясь незаметно оглянуться. На них, впрочем, сейчас никто особо не смотрит. — Сколько раз ты возвращался в прошлое во время допроса? Всё это действительно прошло так здорово, что я бы ничего не понял, если бы не имел кое-какие догадки. — Возвращался в прошлое? — тише переспрашивает Годжо, вначале не понимая. А потом понимая! Ведь, точно! Этот парень думает, что он может перемещаться во времени! Ха, вот умора будет, когда тот поймёт, что на самом деле Сатору не путешественник во времени, а «инопланетянин»! — Зачем? Все и так прошло более чем прекрасно! Ну, неудивительно, это ведь я! Глаза Шинсо Хитоши широко и удивленно распахнулись в удивлении. Парень недоверчиво покачал головой, словно отказывался верить в реальность, но Годжо было не до этого. — Кстати, я так и не получил ничего на десерт, — недовольно кривит он губы, кладя руку на живот, чтобы придержать черепушку предка. Было бы весьма неловко, если бы за несколько минут до их официального освобождения из-под присмотра полиции и переезд в детдом произошёл небольшой и весьма неловкий казус. Учитывая тот факт, что Годжо Сатору и все его предки весьма любят привлекать внимание к своей персоне, это вполне может произойти. Но, пожалуй, лучше не сегодня. Он действительно хочет какой-нибудь десерт за все свои многочисленные подвиги.