...

      Какое короткое слово — вечность. Жестокая ирония. Всего два слога. И бесконечный поток времени, в котором будет так мало радости.       Даниэль проводил мутным взглядом багряную волну опавших листьев клёна; она проносилась в истеричном танце на холодном ветру как призрак, высохшее воспоминание цветущего и полного жизни лета. Даниэль поймал крупный остроконечный лист…       — Il est à moi («Он мой», франц).       Её голос словно пробудил сознание от спячки. Поначалу он даже не поверил глазам.       — Ты не говоришь по-французски? — она спросила уже по-английски, но всё с такой же беспечной улыбкой.       — Non («Нет», фр), — засмеялся он. — Je parle français («Я говорю по-французски», фр). Но он ужасен, так что…       — Ты не канадец?       Девушка то ли удивилась, то ли обрадовалась — он так и не понял.       — Нет, я из Мальмё. Я учился здесь.       — А я из Бирмингема. Я только приехала учиться.       Она протянула руку. Почему-то в этот момент охватило такое непонятное волнение, что Даниэль почти механически протянул ей красный лист клёна вместо того, чтобы пожать руку или… Чёрт! И она взяла лист. И засмеялась. Звонко и заразительно.       — Helvete («Чёрт», шведск), — замялся он.       — А я Грейс.       — О нет, это не моё имя, это… — она вдруг внимательно изогнула брови. — Не важно. Я Даниэль.       — Лист я тебе не отдам.       В этот миг Даниэль поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы она уходила. Не сейчас. Она такая простая — каштановые волосы, вздёрнутый нос, розовые как после пробежки щёки. И одета просто — так, что ни за что не узнаешь её в толпе. Но глаза… Даниэль смотрел в её серо-голубые глаза и чувствовал, будто знал её всю жизнь. И мог бы смотреть в них вечность. Только бы она сейчас не ушла.       — Ты мне поможешь?       Она смотрела на него. Так смело, уверенно, как будто читала мысли. Как будто перед ней не парень, которого она видит впервые, а с пелёнок знакомый друг.       — Всё, что угодно.       Могла ли она представить, насколько это правда? Всё, что угодно, только бы она не ушла!       — Мне нужно много таких листьев, — и снова улыбка тронула её тонкие губы.       Он медленно шагал, выискивая под ногами самые большие, самые яркие листья. Цвета «Красных гигантов», как Грейс называла их. Наверное, не существовало в мире того, что она не смогла бы связать со своей учёбой и астрономией. И она чертовски права: весь мир — астрономия, космос, вечность.       — Ты не сможешь любить меня вечно, — заявлял он, но лишь сильнее обнимал её, не позволяя выбраться из объятий. — Так не бывает. Когда-нибудь тебе это надоест.       — Не рассказывай мне о вечности.       Она игриво щёлкнула ему по носу, потом чмокнула и всё-таки выскочила из постели.       — Ну да, что я в ней понимаю?..       — Как и я — ничего, — она усмехнулась и запрыгнула в потёртые джинсы.       — Твоё «ничего» всё же чуть больше, чем моё «ничего».       Ну в самом деле: как можно спорить с космологом-астрофизиком, который сегодня защищает диплом?       Ещё несколько лет назад Даниэль защитил диплом архитектора и не планировал оставаться в Монреале даже на Рождество, хотя как только ни уговаривал его лучший друг Лоран. Но вот одна случайная встреча в парке, куда, кстати, в итоге Лоран опоздал на два часа, перевернула жизнь. И Даниэль готов был провести в Канаде вечность. Только бы вместе с Грейс…       Дождь моросил, прибивая опавшую листву. На улице похолодало. Наверное. Даниэль не обращал на это внимания. Прохожие ускорили шаг, плотнее кутаясь в пальто, куртки, замелькали кляксами зонты. Но Даниэль не торопился домой. Даже ненастная погода не могла согнать его с опустевшей аллеи, — ведь он ещё не собрал нужные листья.       Он поднял голову, подставляя мелким каплям лицо, и открыл глаза. Небо — сейчас оно цвета её глаз. Они именно такие — почти свинцово-серые, когда Грейс просыпается, и только потом, спустя час-полтора в них можно заметить голубовые отблески. В эти глаза он влюбился. В эти глаза он мог смотреть вечность. В них — вечность.       Взгляд поймал большой красный лист, ещё трепещущий на нижней ветви небольшого клёна. И точно в момент, когда Даниэль подошёл, он сорвался, порхнул в сторону, но капли дождя почти сразу же беспощадно прибили его к пожухлой траве.       Наверное, не случись этого дождя, он бы взмыл ввысь, пронёсся над пёстрыми кронами, над аллеями, быть может, опустился на зеркальную гладь озера — кто знает? Как похоже это на саму жизнь.       Непривычно: Грейс ломала все стереотипы о женских чемоданах и сумочках — все нужные ей вещи уместились в один небольшой чемодан. Даже меньше, чем чемодан Даниэля. А ведь где-то там наверняка ещё косметичка и куча всяких шампуней, масел, гелей. Как она это сделала?       — Там что, преломление пространства-времени? — Даниэль удивлённо взглянул на её багаж.       — О, будь у меня и вправду такой чемодан, — она лукаво подёрнула бровями, — мы отправились бы прямиком в вечность, а не в тур по Скандинавии, моя любовь.       Грейс как ребёнок радовалась. Правда, не была уверена, что за месяц они успеют везде. Ведь столько отметок на карте, столько планов: погулять по ночному Стокгольму, проехать из Мальмё в Копенгаген по Эрессунскому мосту, встретить закат на Фаррерских островах, попробовать хакарль в Осло, рвануть в Хельсинки и ещё куча всего остального… Путешествие, длинною всего в месяц, вспоминать которое можно будет до скончания вечности.       Чемоданы стояли в коридоре. Под зеркалом — билеты на самолёт и карта, которую они вместе составляли целый месяц. Вот только Грейс отправилась одна. Без билетов. Без карт. Без предупреждений. Безвозвратно. Прямиком в ослепительную вечность.       Наверное со временем можно будет привыкнуть. Но не хочется проверять.       Тёплая вода из-под крана монотонно бурлила. Большие багряные листья дрожали на поверхности, еле уловимо шуршали друг о друга, об края ванны — как будто Грейс звала из вечности. Он отправится за ней куда угодно. Он не оставит её одну.       Вода багровела точно кленовые листья.