Часть 1

Кара никогда не была нежной. В Зауне такого не терпят. Тебя либо ломают, либо ожесточают. А в порывы душевной щедрости можно урвать два по цене одного. Заун считают сборищем аморалов и преступников. Вам нужный наркотики? Оружие? Вам нужно в Заун. Военные прототипы? Заун. Запрещённые препараты? Заун. Смерть? Заун. Подпольные бои? Заун. Наемники? Заун. Кара родилась здесь и выросла. И она любит этот рассадник смерти, этот запах железа в подворотнях, кто бы что не говорил. Пусть катятся к черту. Здесь её сломали. Здесь же и починили. Дали в руки оружие и направили на человека. Здесь окрасили кровью и очернили. Клеймили. Пытали. Даже почти убили. Сделали той, кем она является. Несгибаемой, неколенопреклонной наёмницей. Убийцей. Моральной уродкой и "эгоисткой". И она впитала это. Впитала с чертовой благодарностью и стальными глазами. Впитала с разбитым в кровь носом и вырванными ногтями. Впитала, как молоко матери-наркоманки, триумфальную боль и кипящую жаждой кровь. Кара не нежный цветок, который нужно защищать и лелеять. Она сорняк, что пророс сквозь камень и покрылся крошкой. К черту. Она опускается на колени перед Виктором и цепляется пальцами за край штанины. Хочет положить голову на колени, но лишь стаскивает зубы и легонько прижимается носом к ортезу. Неуверенно двигает челюстью и прихватывает зубами губу, съедая кожу. Хочет обнять, подхватить на руки, бережно уложить на кровать и свернуться вокруг него. Спрятать. От всех. От Джейса, от совета, от самого себя. Чужая рука медленно опускается на затылок, зарываясь в стянутых локонах. Вытаскивает острую шпильку, неловко роняя ту, не ожидав веса. Волосы рассыпаются по плечам, щекотят его колени, закрывают лицо, шею, едва видимые шрамы на спине. Глубокий вдох. – Эй.. Кара не отвечает. Цепляет пальцем шпильку и тянет вверх, ближе, почти к самому носу, убеждается, что Виктор крепко держит ту. Острый конец царапает кожу голову и меняет пробор, посылая волну мурашек и адреналина. Одно точное движение и покой. Она обхватывает рукой лодыжку здоровой ноги и протяжно вдыхает. Машинная смазка. Библиотечная пыль. Жар углей. Древесная кора и железный привкус оседают на языке. Почти не пахнет ей. Почти не пахнет собой. Она ловит его взгляд. Секундная заминка и он закрывает глаза, сжимая пальцами переносицу, неуверенно кивая. Со звоном отбрасывает шпильку в сторону. Кара устала. Устала от всего. Она просто хочет покоя и Виктора под боком. Она не хочет разбираться с заказами, заносчивыми идиотами и треклятой Мамбой, что так и просится на нож, поручая всякой челяди заказы то на Виктора, то на Джейса. Будто та не понимает, что терпение на исходе и Кара больше не та девочка, что была готова прощать за кривую информацию о заказе. К черту. Кара устала. Но перед ней сидит Виктор. Милый, хороший, любимый Виктор. Она подхватывает его на руки, в мыслях улыбаясь вздоху, и несёт в кровать. Сколько бы Кара не таскала его на руках, он всегда цепляется за её шуб сильнее, чем стоит. Будто она сейчас бросит его на пол. Загнанный, сумасбродный, саморазрушительный Виктор. При первой встрече она и не посмотрела на него толком, да и незачем было. Не на что было смотреть. Обычный питловерец, каких сотни. Даром что учёный, все равно смазывается. Железный запах Зауна тогда почти выветрился, остался лишь призрак, что списала на конструкт ортеза. Кара опускается коленями на кровать и помогает устроиться Виктору, подпихивая подушки и скидывая ненужную одежду. Нет смысла больше прятаться. Устраивается на боку, лицом у лицу. Идиот. Мягко подтягивается и прижимает лоб к чужому. Любимый идиот. Кара хочет обернуться вокруг него. Спрятать. От Джейса, от совета, от всех. От себя самого. Подобно вековой породе застыть в вечной преграде перед каждым. К черту. Мягкие глаза не простят ей. Не потерпят клетки. Даже золотой. К черту. Она просто хочет защитить его. К черту.