• • •

      Артур... запутался.       Он хочет стоять на своём и в итоге пасует. Хочет бежать – остаётся и нарывается на проблемы. Бессмысленно спорит с Джоном, в любом из случаев оказываясь неправым, и душится-тонет-захлёбывается тьмой. Его глаза ему не принадлежат, он не может двигать левой рукой, и даже жизнь теперь в руках Кейна. Мириады миров расходятся безграничной тканью бытия во все стороны, и ни один выбор Артура не сделан им. Он в заложниках – Джона, Кейна, мира, судьбы.       Артур не понимает, зачем вообще что-то делает, раз от него ничего не зависит, но не может остановиться. Привыкший выгрызать у жизни любой шанс, он движется вперёд, не умея остановиться. Руки сжимаются в кулаки, брови хмурятся, и Артур мечется между пацифизмом и равнодушием к чужим жизням. Голос Джона в голове звучит громовыми раскатами, настолько же суровый и вечно недовольный.       Артур не может сделать правильный выбор, даже если постарается. Стоит довериться Джону, как и он оказывается неправ. Иногда мелькает мысль, что им предначертано быть неудачниками, вечно терять, отдавать, а на свою сторону принимать только боль.       Порез на шее саднит. Иногда Артур думает, что лучше бы действительно отдал жизнь за свободу Джона, и всё на этом закончилось.       – Ты сам себя разрушаешь, – говорит однажды Джон, избирательно проницательный, когда дело касается Артура. – И у тебя это получается просто прекрасно. Остановись, пока не поздно.       Артур отрицает эти слова с праведным недовольством, но запоминает. Он вспоминает их каждый раз, когда ставит чужое благополучие выше своего, сражается, игнорируя раны и отстраняется от прошлого. Вспоминает и о них же ранится, не в силах приравнять эту правду ко лжи. Может быть, он действительно хорош в саморазрушении, раз подсознательно тянется к потерям и боли.       Ушибы болят, голова кругом, жизнь движется в бешеном темпе. Артур чувствует себя живым, но сомневается, надолго ли это.       – Ты уничтожишь себя.       – Зато не сдамся, – и этим всё решено.