Моя Фермина Даса

Блёклая луна, на чёрном небосводе - без звёзд, без красок, без обычной красоты... Она стала для меня черно-белым полотном, в которой не выражено ничего - с годами старая, покрывшаяся плесенью и сажей. Будто умирающая птица, на издыхание своей последней песни - тихо вскрикнув, обрываясь в вековом молчанье... Отрываясь из объятий Фан Цзинь, мне стало невыносимо горько - будто нутро разъело пламя ада, сжирая остатки того сердца, что осталось от Су Мяо. Той самой, ставшей моей первой влюблённостью - такой прекрасной, воздушной, мимолётным видением в моей скупой жизни. В жизни, взбудораженной ей, будто соловьём, не видевшего дневного света. И ослепительно покинувшей её, словно стремительная комета - осколок тех звёзд, которым место только в пыльных старинных книгах... “...Она казалась ему такой красивой и соблазнительной, такой отличной от других, что он не мог понять, почему больше никто так не обеспокоен, как он, цокотом её каблуков по брусчатке. Почему ничьё сердце больше не замирает, от ветерка её развивающейся вуали. Почему никто не сходит с ума от покачивания её косы, от плавных взмахов её рук, от её золотого смеха. Он никак не мог понять, почему в неё никто не влюблён...” - “Любовь во время чумы” Габриэля Гарсиа Маркес. Слова, будто ставшей назиданием и проклятьем для меня, того юного человека, постигший горькую судьбу Флорентино Ариса - покрытого шрамами, обоженного жизнью существа, поглотившее пламя всепожирающей настоящей любви. В том его свете, где можно ослепнуть и не вернуть все то, что было когда то важным для тебя... или тем, кто не мог не мыслить этим чувством, тем его загадочным проявлением, которое непонятно никому... Смотря на черно-белую луну, Тан Ци тихо вздыхал, стремясь не опьянеть от тяжести в сердце, сладости разъедающей тоски о той, кто исчезла сегодня днём - также невесомо, не оставив и следа на этой бренной земле. И в этом упоением своим страданьем, он не видел иного смысла в жизни - без её чудесной улыбки, горячей заботы, обезоруживающей храбрости, теплоты в шоколадных глазах и в словах, которая радовалась простоте обычной радуги. Той самой Фан Цзинь, которую он посмел однажды обнять и утонуть в её объятий - потерянный, сломленный и нынче не живым человеком. Существом, которую любовь проглотила так же, как когда-то Флорентино Арису... -Я скучаю..., - прошептал он в тихом побережье, уносившее его слова вместе с ветром, в неведомые края. Влекомый этим чувством, Тан Ци снова прошептал, чуть силясь догнать эту тоску: -Я скучаю... Фан... Цзинь...