...и о предательстве

      Сириус и Регулус.       То время, когда между их именами стояло "и" прошло давно. В детстве они были рядом, как настоящие братья, как друзья, всегда были готовы прийти на помощь в чём бы то ни было — подсказать, когда отец снова внезапно задает вопросы по теме, которую знает, что Регулус в свои неполные десять ещё не проходил, попытаться смягчить матушку, чтобы Сириусу досталось меньше, ведь на правах любимого сына он имел хоть какую-то возможность на это повлиять. Не всегда, конечно, но Сириус каждый раз благодарил брата, даже если наказание было таким же жестоким, как и планировалось. Неудивительно, что первым заклинанием, которое вычитал из книг Регулус, было затягивающее простые раны.       К концу зимних каникул первого курса Сириуса он знал его в совершенстве.       Регулус не завидовал, нет. Может, и хотел бы быть таким же свободным, как брат, что даже в хмуром поместье Блэков сверкал гриффиндорским галстуком, но прекрасно видел последствия этой свободы, самолично делая всё, чтобы не видел никто другой — наследник Блэков, который весь в шрамах от грубых телесных наказаний? Это недопустимо.       Регулус научился сжимать зубы, терпеть и быть сыном своей матери. Тем, кого так хотели видеть Вальбурга и Орион, тем, кого выталкивали на передний план на торжественных мероприятиях, одним взглядом командуя Сириусу отойти назад и не позориться. Тем, кого презентуют как выигранное на аукционе старинное фортепиано, настроенное в лучших древних традициях и идеально звучащее. Под тонкими пальцами Вальбурги Блэк, скрытыми чёрными кружевными перчатками, оно поёт. А без этого управления — молчит.       Сириус не такой. Сириус управляет собой сам, Сириус громко ссорится с матерью и отцом, несмотря на то, что знает — любое его слово может оборваться криком адской боли. Стоило ему повзрослеть, как Блэки-старшие перестали скупиться на круцио. На ощущение выламывания, выворачивания костей, на самую страшную боль, которую себе может представить человек. На взаправду сломанные кости — отец выступил против его увлечения маггловскими мотоциклами и переломал к чертям пальцы рук Сириуса. Регулус знает, что если приглядеться, то всё ещё видна их неровность.       Последствия тёмной чистокровности.       Сириус больше не возвращается из Хогвартса на лето. Он нашёл новый дом, новых родителей... и нового брата. Наблюдать за мародёрами в Хогвартсе стало сродне пытки, самой жестокой, что когда-либо мог придумать отец. Джеймс Поттер стал ему куда ближе и да, Регулуса грызёт ревность, потому что в свой адрес он перестал слышать что-либо помимо "маменького сынка", брошенного с такой ненавистью, что хотелось либо ударить старшему посильнее, либо уйти, закрыться в тёмном углу и разрыдаться. Вместо этого Регулус закусывает до крови тонкую бледную губу, смотрит несколько секунд в такие родные глаза и отвечает тихо, словно сам не верит в эти слова. — Меня хотя бы любят.       Хотя почему "словно"? Регулус прекрасно знает, что не любят его так, как это понимают люди. Его не любят как сына, его любят как наследника, как исправление их ошибок. Он — гордость семьи, но им не гордятся. Его выставляют как дорогой экземпляр коллекции.       Тогда Сириус почти ударяет его, и честно, Регулус был бы рад этому — ощущение того, что заслужил, было невыносимым. Но появляется Поттер и, в шутку называя Сириуса своим братом, уводит, почти утаскивает его за собой.       Регулус стоит посреди коридора ещё несколько секунд, чувствуя солоноватый вкус крови во рту, жжение в глазах и ком в горле.       А потом Регулус помнит, как небольшую группку подростков, едва достигших совершеннолетия, приводят в зал. окутанный полумраком. Помнит, как стоял на коленях, а в голове крутились отвратительные воспоминания — так же, как он сейчас стоит перед Волан-де-Мортом, он стоял перед отцом, умоляя пощадить Сириуса.       Отец не щадил никогда.       Помнит, как сжимал в кулаках кружевные манжеты, пока на левом предплечье проявлялось самое настоящее клеймо. Как слышал чужие всхлипы боли, какой страх загнанного животного видел в глазах окружающих. Регулус знал как минимум пятерых, которых привели сюда физической силой или силой манипуляций.       Помнит мрачное торжество, когда им наконец разрешили подняться с колен и как их рассматривали, пускай, с чуть меньшей долей презрения, но с жадностью, с жестокостью... И какой-то лёгкой гордостью.       Помнит, как когда их пригласили к длинному столу, ему пришлось переступить через труп своей однокурсницы, которая в последний момент испугалась и начала умолять отпустить её домой.       Последний раз он виделся с Сириусом через несколько дней после принятия в пожиратели. Тот пришёл собрать вещи, которые, по всей видимости, забыл в комнате, и Регулус, стоя тенью за его спиной, смотрел, как жилая, живая комната становится такой же, как все остальные в поместье. За гриффиндорским гербом в половину стены оказывается фамильный герб Блэков, за яркими постерами — привычные тёмно-зелёные обои...              Сириус тогда смотрит на него, как на предателя и Регулус вдруг осознает — несмотря на яркий протест Сириуса и навсегда приставший титул предателя, таким стал он, а никак не брат. Сириус хватает его за левое запястье, рывком закатывает рукав и застывает, смотрит снова с ненавистью... и непониманием. — Я не думал, что ты скатишься настолько в повиновении своей любимой чокнутой мамаше, Регулус. Ты хоть на секунду думаешь своей башкой, ты, тупица?! — Сириус влепляет ему подзатыльник, до боли сжимая запястье. Регулус знает, что на светлой коже останутся синяки от пальцев, — Ты выбрал... Твой ли это был выбор? Ты умеешь думать сам, а не идти на подводке? Затянул на себе ошейник, просто браво! Он отпускает руку Регулуса, а тот смотрит прямо и... мёртво. Словно и нет никакой жизни внутри его тела. — Я или По... Джеймс? — Регулус поправляет сам себя, зная, что не может показать своих чувств к этому человеку. Не тогда, когда Поттер — ближайший человек брата, не тогда, когда это может стать той самой спичкой, которая станет причиной второго лондонского пожара в лице гнева Сириуса Блэка. — Шутишь? — На лице Сириуса отражается вся гамма его эмоций, он никогда не умел их скрывать — насмешка, раздражение и искренние мысли, что Регулус над ним, издевается, задавая настолько глупые вопросы, — Не заставляй меня выбирать. И надежда, почти умершая, на секунду воскресает в болящей груди Регулуса, пока он почти верит в то, что они оба для него ценны, а потому сделать выбор не представляется возможным. А потом эта надежда разбивается о реальность. — Потому что ты выберешь его? — и даже не слышно, как дрогнул голос. — Да, — Сириус полон тихой решимости, отвечает не задумываясь. Предчувствовал, что такие вопросы будут и придумал ответ заранее, — Потому что я выберу его. Кажется, хруст разбитого сердца Регулуса можно было услышать даже не прислушиваясь. Он опускает руки, не делая попыток заговорить с Сириусом. С тем, кого всё ещё считает братом... — Семья — это те, кто был рядом в сложные моменты, а не кровь, — Сириус преподносит это как величайшую тайну и истину, и пускай он прав, больно невыносимо. Неужели не помнит детства? Начала подросткового возраста? Может, не считает нужным вспоминать? — А нас связывает только одна фамилия. Они мне не родители, а ты... ты мне не брат. Регулус чувствует, как туман в голове становится сильнее, как он перестаёт воспринимать эту реальность и как проваливается в белую пелену. Уходит, кажется, даже не ответив ничего на это, ощущая боль моральную куда сильнее, чем физическую. Заходит в комнату с семейным древом и с первого раза находит нужное выжженое пятно на стене с подписью "Сириус Орион Блэк". Рядом с ним, на той же ветви, расположен портрет его самого, Регулуса Арктуруса Блэка. Между ними витьеватым почерком всегда было выведено "братья", указывая на связь. Сейчас же Регулус едва успевает заметить, как последняя буква этого слова исчезает с гобелена. Магия услышала слова Сириуса.