Ночь

***       Сегодня снежно. Снег большущими хлопьями бесшумно летит с небес ко мне, и я брожу в жёлтом свете фонаря в попытке поймать больше мягких созвездий, соединившихся в большие снежные семьи. Они летят и летят, и все на меня, к моему лицу, к моим распростёртым рукам и вытянутому языку, залетают в нос и залепляют глаза, и я сосредоточенно пытаюсь поймать эти большие пушистые хлопья. Ведь они такие большие! Такие пушистые! И такие загадочно-прохладные!       Замёрзшие руки в неудобных резиновых варежках из последних сил держат за ручку ледянку, но я не замечаю слабости. Рядом ты, на меня летит снег, а вокруг нас тёмная ночь, обнимающая своей умиротворяющей темнотой ореол жёлтого света фонаря.       Волшебная ночь. Тихий скрип снега под ногами и шуршание пуховика — единственные звуки, что я слышу, и они оглушают. Но если я застыну, задрав голову, то на меня будет лететь снег, прямо на мои красные щёки и обожжённый холодом нос. И тишина. Мглистая тишь, что застынет вместе со мной, и лишь пар дыхания будет рваться изо рта. Но раздастся твой негромкий смешок, и я опущу голову, улыбаясь во всё лицо.       Твоя маленькая улыбка тёплая. В жёлтом свете фонаря она светится ярче, чем обычно. Твои усы, словно у доктора Ватсона (или кота), двигаются в ритм твоим словам.       Ты говоришь, и я улыбаюсь. Ты куришь эти противные сигареты, но их дым окутывает твою худощавую высокую фигуру, и ты выглядишь задумчивым. Почему ты не мёрзнешь в этой жилетке? Я вот в пуховике, но я мёрзну! Хотя это неважно — вокруг хлопья и снег, и я хочу упасть прямо в него и сделать ангела!       Ты ворчишь, потому что на дороге грязно, но я смеюсь, захлёбываюсь и старательно валандаю руками и ногами по холодному покрову. Ну вот… Ледянка всё испортила.       Отбрасываю её в сторону и вдавливаю руки в снег, чтобы след от неё был не столь заметен на фоне продавленных «крыльев». Легко подскакиваю и, как обычно, осторожно пытаюсь выпрыгнуть из готового силуэта.       Красивый… только из-за пуховика очень пухлый. Пухлый пуховик… Вот бы я была в моей осенней кофте!       Я лопочу тебе: «Смотри, я сделала ангела!», а ты в ответ усмехаешься и рассматриваешь его.       – Ничего такой. Но от бабушки за грязную куртку получим…       – Не получим! На ней не видно!       – Твоя правда… – ты тушишь сигарету об снег под ногами и идёшь к мусорке. – Пойдём, егоза.       – Я не егоза! – обиженно кричу вслед, подхватываю ледянку и несусь за тобой, пока ты достаёшь ключи из кармана и открываешь писклявую дверь подъезда. – И вообще, я не нагулялась!       – То тебя на улицу не вытащишь, то в дом не затащишь… – беззлобно снова ворчишь, но я бросаюсь прочь, к сугробу, наспех (ну, мне так кажется) леплю снежок и разозлённо бросаю его в тебя. Он не отлетает и даже не рассыпается. Лишь сползает по жилетке и грустно падает на заснеженный асфальт. Ты мягко-насмешливо на меня смотришь, – Напугала ежа голой попой… Пошли. Домой пора, бабушка будет ругаться. А у тебя ещё мультики сегодня.       Твой костлявый узловатый палец наставительно упирается в мою сторону, а я в восторге распахиваю глаза.             – О, точно! Мультики-мультики! Кстати, а что насчёт нашего снеговика?       – Снежной бабы, – поправляешь ты. – Ничего с ней не случится, думаю. Красивая она, кто её тронет? Давай, забегай.       Тёмный пугающий подъезд уже давно не страшит, и я взбегаю по лестнице наверх, бросаюсь к лифту и радостно прыгаю до кнопки.       – Я первая!       Паутина в углу под потолком. Мы считаем пойманных в неё мух. Их стало меньше. Жаль. Ты говоришь, что это из-за того, что зима, и все мухи спят. Я спрашиваю, почему же тогда пауки не находят спящих мух? Ты смеёшься и не отвечаешь. Ну и не надо, сама догадаюсь!       Тёплый тамбур сменяется горячей с мороза квартирой, и так вкусно пахнет кабачковыми оладьями и куриным супом, что я верещу и стаскиваю куртку, нетерпеливо втюхивая её тебе — сама до вешалки не достаю. Стягиваю сапоги, носки, и уже бегу на кухню, как меня встречают мягкий строгий взгляд и наставительный хрипловатый тон:       – Куда с улицы? А ну быстро руки мыть и ноги греть! – я бегу в сторону ванной, подпрыгиваю до выключателя и забегаю в мир мелкой плитки и больших полотенец. Сажусь на край ванны и тяну руки через бортик раковины, мою их.       Свежий хлебный запах пористого нежного теста! Оладья тают во рту, распадаясь на кусочки, и я запиваю их горячим бульоном. Мы говорим, а я ем любимой ложкой. Рассказываем, как прошла прогулка, как мы искали из всего, что попадётся, нос, руки и пуговицы для снеговика снежной бабы, и какая красивая она получилась. Бабушка, как обычно, чайной ложкой съедает свою порцию быстрее нашего, а мы только полтарелки и выели. Она снова нас поучает и смеётся, убирает за собой и берёт печенье, дразнит нас им.       – А печенье для тех, кто уже съел свой суп! – улыбается она и запивает вкусность чаем, слушает рассказ дальше.       А потом мультики! «Спокойной ночи, малыши!» всегда были интересными, и после них всегда загоняют спать! Но ведь так нечестно! Это только для тех, кто ложится в полдесятого! А ведь в полночь показывают столько интересных фильмов!       Ты напоминаешь мне, что вместо фильмов ты мне читаешь, и я вздыхаю. Книжка-то у нас всегда есть, а вот расписание у фильмов разное! При мысли об этом странное чувство бьёт по сердцу, и я беспокойно соглашаюсь на вечернюю сказку.       «Хозяйка Медной горы» пугает и убаюкивает. Я лежу головой на твоих коленях и смотрю в книгу с зелёными иллюстрациями. Ящерки и драгоценные камни, загадочная женщина и невероятная история…       Бабушка приносит нам чёрный хлеб с зелёным луком, и это лучшая закуска на свете. А потом нарезанные кусочки яблок, потому что после яблок зубы чистить не надо.       Я ложусь спать, и ещё полночи ты пересказываешь мне бы́ли — истории, что произошли с тобой когда-то давно и теперь звучат, как вымысел. Но я верю. Верю в то, что ты приручил змею, верю в то, что вы видели с бабушкой шаровую молнию, пока работали с однокурсниками на поле, верю во всё, что ты говоришь. А как иначе? Ты никогда не обманываешь. И я усну, обнимая твою руку и слушая истории из твоих уст, и проснусь на следующий день и скажу тебе «Доброе утро». ***       Ночная гладь прерывается моим испугом. Вздрогнув, я просыпаюсь и вижу, что вокруг меня темень. Не могу понять, где свет из окна и просторная комната с разложенным диваном и страшным тёмным проёмом в дедушкин кабинет? Почему вокруг меня тесная комнатушка с большим шкафом и задёрнутыми занавесками?       Ах, ну точно…       Вот что за странное чувство било по сердцу. Словно предупреждение…       …О том, что я больше не пожелаю тебе доброго утра, и о том, что ты не почитаешь мне книжку. Это лишь сон…       Щёки делятся на части щекотными дорожками слёз. Зачем… Зачем я это увидела? Почему сейчас, спустя много лет, когда я наконец-то смогла забыть…       Перевернувшись набок, лицом к стене, я натягиваю одеяло до ушей и съёживаюсь. Громкий крик вырывается наружу сдавленным всхлипом. Неплохо. С Новым Годом меня.       И только тёплая костлявая рука незримо ощущается в сжатых пальцах. Тихий смешок мерещится в темноте ночи, и жёлтый свет фонаря пробивается сквозь плотную ткань занавесок, оставляя бледное пятно на стене. Спокойной ночи. Утром ты будешь чувствовать себя лучше, маленькая егоза. И утром я встаю и желаю тебе доброго утра, потому что чувствую твою руку на своём плече.