Там, где плачет Такацуки Ёсино

      Это был один из тех дней, которые Саса Канако и Такацуки Ёсино проводили вместе. Они находились в квартире семьи Такацуки. Но кроме Такацуки Ёсино и Сасы Канако в ней никого сегодня не было, хотя обычно в это время здесь присутствовала вся семья Такацуки.       На Такацуки Ёсино — маскулинная одежда. Такацуки Ёсино не любит носить платья. А вот на Сасе Канако одежда очень фемининная — серое платье и плотные розовые колготки под ним. Они учатся в четвёртом классе начальной школы.       В то время их назвали бы двумя девочками, но представления общества того времени о гендерной идентичности, и не только японского общества, весьма отличались от сегодняшних. Ещё не началась четвёртая волна феминизма. Ещё даже не была написана книга Джулии Серано «Девочка для битья». В общем, двумя девочками они были для тех, для кого выражение «девочка, которая хочет стать мальчиком» не кажется оксюмороном. Поскольку желание Такацуки Ёсино быть мальчиком, по крайней мере, с учётом знаний Ёсино о том, какие два пола существуют, было вполне осязаемым желанием. Впрочем, тогдашние общественные представления о гендерной идентичности не мешали психиатрам относиться к формулировке «я девочка, которая хочет стать мальчиком» вместо «я мальчик» как к формулировке, при которой ребёнка нужно воспринимать как того, кого вполне можно переделать в «нормального», если провести с ним несколько сеансов психотерапии. Иногда она шла в комплекте с большими дозами нейролептиков, на всякий случай. Япония периода Хэйсэй, впрочем, не была той страной, где последнее стало бы столь частой практикой, как в некоторых других странах.       Сасе Канако чувство гендерной дисфории было незнакомо. Она всегда радовалась, что родилась женского пола. Но когда в один день она услышала от Ёсино «мне бы хотелось родиться мальчиком», она не стала смеяться, задумавшись и отметив про себя, что и такое бывает.       Канако и Ёсино долго, старательно учились вместе выводить кандзи 働, входящий в глагол «работать, трудиться», и у них это не очень хорошо получалось.       — Саса-тян, скажи… Как ты думаешь, а рожать это невыносимо больно? — спрашивает Ёсино.       — Даже не знаю, — ответила на это Саса Канако. — Думаю, я этого не буду делать больше одного раза в жизни.       — Я, наверное, и одного раза не буду. Канако грустно опустила голову и сделала ещё несколько неудачных попыток вывести кандзи 働 красиво.       — Саса-тян, а воспитывать детей сложно?       — Думаю, да.       — Это нормально — не хотеть рожать детей?       — Наверное.       — Ты не задумывалась над тем, что, возможно, приёмных детей иметь лучше, чем родных?       — …Не задумывалась, — сказала Канако после долгой паузы.       Видно было, что Канако не очень хочет обсуждать эту тему. На самом деле, Канако не хотела её обсуждать не столько потому, что она ей не была интересна, сколько из-за страха, что она скажет что-то не то.       Взгляд Ёсино был устремлён не в лицо Канако, а в пересечение между двумя стенами и потолком.       — Меня вчера очень обидел Дои, — произносит Ёсино. — Меня очень обидел Дои! — выпаливает Ёсино громко, чувствуя, что единичного робкого произнесения этой фразы недостаточно.       Ёсино всегда называет Дои Симпэя просто по фамилии, выпаливая его фамилию грубо и жёстко. Дои Симпэй был известным хулиганом их класса. Он постоянно говорил гадости девочкам, а также мальчикам, если ему начинало казаться, будто бы они ведут себя недостаточно маскулинно.       — Что он сделал, Такацуки-кун? Что он сделал?       — Он сказал мне: «ты никогда не станешь хорошей женой и матерью, Такацуки». Такими фразами… не бросаются в приличном обществе.       Из глаз Ёсино пошли слёзы. Канако осторожно погладила Ёсино по голове.       — Парни знают, как именно сделать мне больно, и всегда этим пользуются! Они знают, как заставить меня убежать домой в слезах! У них какое-то чутьё на это, чёрт побери. Особенно у Дои.       — Такацуки-кун, я не думаю о тебе плохо, когда ты плачешь, — воскликнула Канако.       — Спасибо тебе, Саса-тян.       — Такацуки-кун, я не буду думать о тебе плохо, если ты никогда не станешь матерью!       — А моя семья да.       — Значит, надо проучить твою семью! — возмущённо заявила Канако. — Может быть, стукнуть их как-нибудь чем-нибудь? По какому месту кого надо стукнуть, как ты думаешь?       Слёзы из глаз Ёсино пошли ещё сильнее.       — Мне не следовало так плохо отзываться о моей семье.       — А почему, Такацуки-кун? Почему не следовало? — спросила Канако. — Моя семья вот не сахар. И я могу это сказать спокойно. Давай, скажи про мою семью какую-нибудь гадость! — вдруг воскликнула она.       Ёсино смотрит на неё удивлёнными глазами.       — Скажи какую-нибудь гадость про мою семью, — повторила Канако. — В моём присутствии, я разрешаю. Попробуй, это не сложно.       Ёсино осторожно произносит:       — Твой младший брат — дурачок, Саса-тян.       И тут Канако разобрало на смех.       — Ну и пусть будет дурачком, он ещё маленький, — сказала она. — Может, сыграем в го?       — Нет, не хочу…       — Почему?       Раньше Ёсино и Канако нередко играли в го на доске 13×13, и играли примерно в одинаковую силу. Однажды они играли в школе. Это увидел Дои Симпэй, который сам не умел играть ни на какой доске, и заявил, что на такой маленькой доске играть в го — не по-настоящему. С тех пор Ёсино и Канако не сыграли ни одной партии.       Канако посмотрела на часы.       — Мне не хочется уходить, — сказала она. — Такое чувство, что я зря пришла. Ты только плачешь, а я не знаю, что сказать, чтобы тебя утешить, Такацуки-кун.       — Ты общаешься с Дои, Саса-тян?       — Н-нет, не общаюсь.       — Мне будет легче, если ты и дальше не будешь общаться. Извини, что говорю это…       — Ну, пока он себя ведёт так, как он себя ведёт, конечно же, я буду избегать с ним общения, — сказала Канако тихо.       — Он никогда не изменится, — категорически произносит Ёсино. — У него нет зачатков мозга, чтобы поумнеть.       — Почему ты так думаешь, Такацуки-кун? Почему ты так думаешь?..       Тут зазвонил звонок в дверь. Ноги Ёсино двинулись к двери, руки открыли дверцу, глаза увидели отца.       — Будущая актриса Такарадзуки! — воскликнул он радостно, увидев, как Ёсино открывает дверь. — И её лучшая подруга! — добавил он, увидев Канако. — Не хочешь тоже в Такарадзуку вступить?       — Ох, пап… — вырывается у Ёсино.       — Что я не так сказал?       Канако посмотрела на лицо Ёсино и поняла. В случае чего, она может не переживать по одному вопросу. Не она является причиной того, что Такацуки Ёсино плачет. Но разве может она спать спокойно, зная, что Такацуки Ёсино плачет, пусть и не по её вине?       — Мне пора, — сказала она. — Такацуки-сан, извините, я немного до слёз довела вашу дочь сегодня, моя вина. Но я постараюсь исправиться. Нет, кстати, я не хочу вступать в Такарадзуку. Мне сейчас больше по душе игры с мячом, понимаете? — улыбнулась она. — До скорого, Такацуки-кун! — сказала она, обратившись к Ёсино.       — До скорого, Саса-тян. — Невымученная улыбка Ёсино свидетельствовала, что Канако не сболтнула ничего лишнего.       Канако двинулась по улице в направлении своего дома. Сегодняшний день был не очень хороший. Но завтра или послезавтра она обязательно найдёт нужные слова. Как же хорошо, что Ёсино её ценит… и не перестанет ценить.