Рука и сердце

Признаться, я охладел к кладбищам, хотя поиск новых историй заставляет меня порой возвращаться к мрачным местам, где бродят неупокоенные души. Прогулки среди замшелых надгробий, прежде такие умиротворяющие, теперь вызывают лишь пугающие воспоминания о печальной судьбе моего бедного друга Харли Уоррена. Как много времени минуло с того происшествия! Но по сей день мне порою кажется, что еще немного, и я услышу голос, повергший меня в пучины ужаса и неминуемого безумия. Я сомневаюсь, что когда-нибудь смогу узнать, что именно случилось с бедолагой Уорреном. И каждый раз я вздрагиваю при виде неясной тени или силуэта, вырисовывающегося в дымке бостонского тумана, и оборачиваюсь, стоит лишь пронзительному голосу ворона разрезать напряженную тишину. Однако тем осенним вечером, о котором я веду рассказ, мне случилось оказаться на одном из старинных кладбищ в окрестностях Бостона. Величественные деревья и старинные каменные гробницы ничуть не напоминают о той ужасной лощине, где исчез мой друг Уоррен, а холодный воздух сладок и свеж настолько, что полузабытое чувство покоя постепенно наполняет все мое существо. Я продолжаю свой неспешный путь и, погрузившись в собственные мысли с головой, не сразу замечаю в сгущающемся мраке неуклюжую фигуру, склонившуюся над одним из надгробий. Ветер доносит до меня запах тлена и сырой земли. Я делаю неуверенный шаг вперед, и до меня доносится знакомое улюлюканье. Порой среди свежих могил можно встретить удивительные вещи: это не расхитители, охочие до сокровищ, а что-то куда более страшное, то, с чем обычному человеку встречаться не стоит. Упыри. Ужасные собакоголовые твари, существующие на границе Страны Снов и Яви, хранимые старцем Ноденсом. Остановившись, произношу древние упыриные пароли, которым некогда научил меня другой исчезнувший друг. К счастью, даже в Яви мы можем говорить на одном языке и понимать друг друга. Существо издает ответное приветственное улюлюканье, от которого мне становится куда спокойнее. По крайней мере, упырь знает, что я не представляю для него угрозы, и может и дальше заниматься своими делами — раскапывать свежую могилу. Фамилия на надгробии мне незнакома, и на мгновение я испытываю искреннее облегчение. Я пристраиваюсь рядом со статуей ангела, согбенного под тяжкой ношей времени, и наблюдаю. Упырь же неспешно разглядывает свою находку — недавно усопшего и, судя по всему, довольно знатного молодого человека, облаченного в дорогой черный фрак. Без лишних церемоний древнее создание вытряхивает мертвеца из его одежды, не заботясь о порванной ткани и градом разлетающихся во все стороны пуговицах. Затем, к моему несказанному удивлению и ужасу, оно примеряет фрак на себя и с взволнованным улюлюканьем крутится вокруг вырытой ямы, пытаясь оценить собственный вид. Для собакоподобного существа выглядит он теперь вполне солидно, правда, ему все еще недостает штанов для полного парадного облачения. В высшем свете такое поведение сочли бы верхом неприличия, однако для древних созданий бездны рамки человеческого общества и этикет не имеют никакого значения. По-видимому, удовлетворенный собственным преображением, упырь достает из могилы слегка смятый цилиндр и водружает себе на голову, а затем одним рывком с ужасным хрустом отрывает от трупа руку. После этого он горделивой, насколько это возможно для подобного существа, походкой ковыляет куда-то в сторону. Должен признать, теперь меня терзает любопытство, ибо никогда раньше мне не доводилось слышать о подобном поведении у упырей или наблюдать его своими глазами. Решив узнать, чем закончится эта история, я, словно незримая тень, отправляюсь за ним. О, как же я оказываюсь удивлен, узнав причины такого фатовства! Поначалу я не сразу заметил поблизости другого упыря, но, приглядевшись, понял, что дело в прекрасной, насколько ее можно назвать таковой, даме. До этого момента я никогда не задумывался об отличиях женщин-упырей от мужчин, но стоит признать, что некоторые различия все же присущи их виду. Женские особи несколько меньше в размерах и выглядят более изящно, за неимением лучшего слова, да и двигаются они куда проворнее. Стоит ли говорить, что это было для меня совершенно поразительным открытием? Затаившись возле раскидистого кустарника, дабы не мешать влюбленным, я продолжаю оставаться молчаливым наблюдателем развернувшейся перед моим взором картины. Неуклюже подкравшись к своей возлюбленной, упырь неловким жестом протягивает ей руку молодого аристократа. Дама с недоверием принюхивается к этому своеобразному подношению, внимательно разглядывает его в неверном лунном свете. Момент — и она с пронзительным и недовольным визгом бросает в кавалера его же подарком и одним прыжком скрывается в тени между могил. Незадачливый романтик некоторое время ошарашенно смотрит вслед своей избраннице, а затем с возмущенным ворчанием бросает на землю цилиндр, топчет его и начинает рвать еще целую ткань фрака. Вдруг в этой душераздирающей картине появляется новое действующее лицо: откуда-то раздаются недовольные крики и стук лопаты. С рыком упырь срывается с места и стремительно исчезает во мраке. Я, опомнившись, пытаюсь разобраться, в каком же направлении мне стоит идти. Ответом на мой повисший в воздухе вопрос становятся звуки выстрелов и душераздирающий человеческий вопль. И вот, когда мне наконец удается вырваться из бесконечного лабиринта могильных плит и надгробий, я возвращаюсь к недавно разрытой могиле, откуда теперь, в напряженной тишине слышатся чавканье и хруст. Моему взору открывается отвратительная картина: сильные собачьи челюсти с острыми зубами вгрызаются в человеческую плоть, крошат под своим давлением кости. Возможно, то был кладбищенский смотритель, не в добрый час решивший выйти на обход, либо же незадачливый расхититель могил, намеревавшийся поживиться. Теперь же он лежит навзничь, раскинув руки, и застывшим взором смотрит на своего убийцу, который с упоением копается в животе жертвы, разматывая ленты блестящих от крови внутренностей. Но стоит нашему герою насладиться победой, скрасившей, по всей видимости, не столь удачную ночь, как вновь появляется она — та, что его отвергла. Легко ступая и принюхиваясь, она осторожно подходит к трупу, что-то нежно лепеча на упырином наречии. Упырь от неожиданности подпрыгивает и оборачивается, оскалив было зубы, но тут же сменяет гнев на милость. В ту же секунду он возвращается к добыче, с рыком раздирает грудную клетку, разламывая ее, словно ореховую скорлупу, с отвратительным чавканьем откидывает в сторону ошметки плоти и обломки ребер. И вот в его руках — сочащееся алым трепещущее сердце, которое он с силой вырывает из груди мертвеца. С величайшей аккуратностью, словно только что упавшую звезду, упырь протягивает своей возлюбленной. Та явно поражена столь романтичным жестом — с нежным урчанием и так же аккуратно она принимает сердце и сладострастно вгрызается в него. На ее длинных, удивительно изящных челюстях оседают алые брызги. Зная, к чему все идет, я потихоньку разворачиваюсь, стараясь не привлекать к себе внимания, и устремляюсь к выходу с кладбища.  Уже у самых кладбищенских ворот я слышу знакомое мяуканье, и ко мне устремляется ловкая черная тень, в которой я узнаю старого приятеля — черного кота с блестящими золотыми глазами, отважного молодого лейтенанта из кошачьего войска Ултара, который с некоторых пор стал моим верным спутником в путешествиях по Стране Снов. Обменявшись приветствиями, я с должным почтением беру его на руки. — Мне довелось стать свидетелем довольно романтичной истории, — обращаюсь я к нему. — Как думаешь, возможно, стоит написать об этом рассказ? В ответ я слышу утвердительное мяуканье. Возможно, я на верном пути.