Часть 68

      Миха надзирателем сидит на стуле вместо санитарки с очередной книжкой в руках, а я силюсь не сломать палец в дисковом телефоне.       — Алло!       — Алё! Алё! Андрей, ты что ли?       — Здрасьте, тетя Лиля.       — А ты ещё в своём Моталкине?       — В Мотяево.       — Ну да, ну да. Правильно тебя туда отправили. Там же у вас лес?       — Э-э-э, вроде бы.       — Ты не стесняйся, у нас многие прошли через колонии. Главное, от туберкулёза берегись.       Мишка, который слышит весь наш разговор, ржёт, как ненормальный, я грожу ему кулаком.       — Тёть Лиль, я не сижу, а работаю.       — Конечно, кто ж будет тебя за просто так кормить. Или хотел на шею государству сесть? Нет, такой фокус не пройдёт.       — Я, это самое, в школе…       — Что вечернюю хоть решил закончить, это ты молодец. Может, в люди выбьешься, разряд получишь.       — Электрический?       Миха уже под столом, а соседка серьёзно продолжает.       — Ну, или слесарный. Кстати, вот как ты уехал, так сразу и чисто стало: и не накурено, и бутылки не валяются, и мусоропровод теперь не забит. А тихо как, уже три месяца тишиной наслаждаюсь.       — Тёть Лиль, я пару недель назад всего уехал.       — Так а время-то летит, пару недель, как уехал, а уже и лето прошло.       — Июнь ещё.       — Ты попререкайся мне. Плохо тебя там на поселении воспитывают, так надзирателю и передай.       — Хорошо, передам, тётя Лиля. Можно, я уже родителям перезвоню?       — Так, а что я тебя держу? Сам меня заболтал.       — Ну, до свиданья!       — Стой, подожди. Я тебе сейчас рецепт домашнего дихлофоса расскажу. Я так всех тараканов уже пять раз выводила. Ты пишешь?       Я честно угукаю и повторяю каждое слово ещё полчаса. А потом наконец роняю трубку. А из неё раздаются переговоры каких-то бабок по распараллеленному соединению, из которых выясняется, во-первых, что Бориска — дурак и пьяница, а туда ж лезет, всё ему власти не хватает. Во-вторых, что демократия — это хрень на постном масле. В-третьих, что Бориска хочет стать заведующим магазином вместо Зинки Безруковой. Ну и в-четвёртых, что куриный фарш эти ироды прямо с когтями сейчас делают. И это, похоже, тоже информация для передачи её Сыр-бору. Я кладу трубку, поднимаю и набираю номер внимательней. Наконец телефон берёт батя.       — Алло!       — Привет, папа.       — Привет, Андрюш! У тебя там всё хорошо? Чем занимаешься?       Моя палка падает с оглушительным грохотом. Просто отлично. Я опираюсь на стол.       — Да, нормально. Я… Я в школе парты крашу.       Мишка удивлённо смотрит на меня.       — Это тоже дело, сынок, с чего-то надо начинать, ведь полезная же работа, так?       — Угу.       — Андрей, ну в жизни не всегда сразу получается, как мы хотим.       Чаще совсем наоборот. Странно, что папа не сказал, что нужно немного потерпеть, и я привыкну, и станет легче, и я забуду про свои дурости, перебешусь и так далее и тому подобное. На том конце провода слышен вздох, потом батя опять заговаривает.       — А люди хорошие у вас в деревне?       — Нормальные. Всё, бать, нормально. Как у тебя там на службе, никто не…       Отец вдруг меня перебивает и очень быстро, будто боясь не успеть, начинает бормотать в телефон.       — Андрюш, если у тебя проблемы, то ты прямо скажи, мы с мамой…       — Извини, пап, мне надо бежать, начальник зовёт. Пока!       Я кладу трубку и оглядываюсь в поисках палки. Её мне подаёт Сыр-бор.       — Матери ты тоже врёшь? А если тебе понадобится ещё одна операция, дальше будешь молчать?       — А почему вы сами им не сообщили?       Он пожимает плечами.       — Это твоя жизнь. Можешь портить её на своё усмотрение.       — Б.…, ну отчитайте меня ещё за то, что не ною о своих болячках хотя бы родителям.       Сергей Борисович усмехается.       — Ты одновременно и упрямый боец, рекрут, и совсем ещё глупый ребёнок. Они всё уже знают и готовы были приехать за тобой сразу, как только я им позвонил.