ᅠ

- Напрасно я ее слушал, - доверчиво сказал он мне однажды. - Никогда не надо слушать, что говорят цветы. Надо просто смотреть на них и дышать их ароматом. Мой цветок напоил благоуханием всю мою планету, а я не умел ему радоваться. Эти разговоры о когтях и тиграх... Они должны бы меня растрогать, а я разозлился... Когда он возвращается на базу, удерживая за спиной мешок с новыми образцами, угли в костре еще теплятся искрами, лишь недавно начавшие остывать. Во всем прочем лагерь выглядит по-прежнему: сохранившиеся записи нетронуты, не потревожены запасы и рабочее место, картина царствующей Паймон все также занимает свое законное место на подставке мольберта. Столь легко обмануться, что здесь никого и не было, что огонь он сам забыл потушить, и нет никаких причин полагать, что к нему заглядывал гость. Сокровенность идеальности в том, что она не полагает ошибок. Альбедо осторожно откладывает мешок в сторону и приседает у потухающего костра, стянув с руки перчатку, чтобы коснуться углей. Они достаточно горячи, чтобы обжигать, но он не одергивает пальцы сразу, о чем-то всерьез задумавшись. Это - эхо горячих следов. Прошло совсем немного времени - десять, может, пятнадцать минут. Совсем недавно двойник был здесь, сидел на его месте, может, подогревал еду или варил еловый чай. А потом ушел, завидев его на горизонте, потушив огонь, но не забросав его снегом, ушел, улыбаясь, потому что знал, что Альбедо все поймет. Двойник играл с ним, но он не знал, что то была за игра - может, прятки, может, догонялки, а, может, что-то совершенно иное. Не зная ни правил, ни условий, завлеченный в инородную праздность, точно не было ничего серьезного в истории о саде из роз, где лишь одна выросла неядовитой. Отняв пальцы, Альбедо с пару мгновений смотрит на грязный росчерк ожога, но игнорирует его, надевая перчатку обратно безо всякого знака боли или дискомфорта на лице. Он, поднявшись, оборачивается к выходу из пещеры, сосредоточенно рассматривая вид снаружи, точно полагая, что сможет рассмотреть там чужую фигуру в светлом плаще, которой, несомненно, не было. Собиралась метель. *** Они делили вместе ранний завтрак - он, Эмбер и Эола. Было в этом что-то правильное - казалось, что время, проведенное вместе в горах, правда помогло сблизиться. Солнце только вставало из-за горизонта, расчерчивая небо розовым и персиковым. Он не мог не задуматься о том, чтобы зарисовать это, но сегодня у него не было в руках планшета и угля - лишь немного виноградного сока и уже наполовину съеденный мясной пирожок. - Кстати, Альбедо! - отвлеклась от беззаботного щебетания о последних событиях Эмбер, чтобы переключить внимание на него, - спасибо, что помог нам на выходных! Сами мы бы гораздо дольше провозились. Твое умение создавать вещи буквально из ничего та-ак спасает. И - Альбедо замер. Потому что на выходных он выбирался аж в Ли Юэ - ему срочно понадобились образцы гео кристальных бабочек, но в итоге Альбедо также набрал немного полуночного нефрита и корляписа. Оказавшись на своей базе только к ночи, он свалился почти на месте, едва успев разложить принесенное и обустроить лежанку. И, вместе с этим, для Эмбер он был с ними - улыбался, составлял компанию, помогал. Он бы солгал, если бы сказал, что осознание этого не пугало. Двойник, живущий той же жизнью, что и он, заменяющий его, совершенно неотличимый - так в чем тогда разница? Он мягко улыбнулся. - Никаких проблем, Эмбер, - заметил с кивком, - я рад помочь, когда могу. Не стесняйся обращаться, хорошо? Эмбер, удивительно окрыленная этим ответом, взглянула на него с восторгом и активно закивала. Молчавшая все это время Эола, казавшаяся совершенно незаинтересованной в разговоре, мимолетно перевела взгляд на Эмбер и улыбнулась. Утро вступало в свои права. *** Он возвращается на базу впервые за трое суток, проведя все это время в Мондштадте за разбором дел Ордо Фавониус, чтобы найти в центре доски осторожно приколотый цветок сесилии. И в этом всем - метафора: и в еще совсем новом цветке, точно только сорванном, и в том, насколько бережно он закреплен, сохранивший первозданную красоту. Альбедо бережно снимает его - молчаливый знак, диалог без слов - и материализует в руках вазу, куда доливает воды из склянки с подтаявшим снегом и ставит цветок, жалкое мгновение любуясь его идеальной красотой, прежде чем отложить. Есть важный момент о двойниках: вы всегда знаете, о чем думает второй. Не из-за того, что идентичны, но из-за того, что схожи настолько, насколько не схожи ни лучшие друзья, ни близнецы. Он не собирается действительно всерьез, захватив из лагеря только несколько зелий стойкости к холоду, но киноварное веретено все еще обетуется на своем законном месте в ножнах, а, следовательно, все в порядке. Внешний мир встречает его воем ветра и снегом в лицо, редкими хиличурлами и мерцающими огненными феями. Не то, чтобы Альбедо не был привычен к чему-то из этого - то банальная рутина жизни на Драконьем Хребте, преследующая изо дня в день, точно время здесь, на руинах мертвого мира, окончательно остановилось, и сегодня такое же, как и вчера. Но это не так. Не чувствуя ни холода, ни дискомфорта, он проходит горы знакомыми, возможно, лишь ему тропами, спускаясь все ниже и ниже, и, в конце концов, он, возможно, всегда знает, куда именно заведет его дорога. *** Перед Древом вечной мерзлоты, невероятно красивым и изящным, вечно стремящимся к идеалу и небу, стоит человек. Из-за светлого плаща и не менее светлых волос ему легко затеряться на фоне снега, одинокой фигурой под лавиной, деланно-беспомощным и тихим. Ничто из этого не применимо к нему на все сто. Когда Альбедо ступает на поляну, двойник не оборачивается. И столь легко - сорваться, обнажить меч, вонзить его в чужую спину- Но Альбедо не делает этого, зная: если он об этом задумался, значит, двойник это уже предусмотрел. Как бы ему не хотелось избавиться от него, от угрозы ему, его реальности и его людям, но так - не сработает. Нужны иные пути. Иные способы. А пока? Пока он может лишь медленно подойти, оказавшись на расстоянии нескольких шагов. И спросить: - Почему ты позвал меня? И только теперь двойник обернется. И улыбнется - мягко, совершенно по-кошачьи, как-то до непонятного обворожительно, улыбкой, не доходящей до глаз. Он столь похож, но столь же и отличается: полностью скопировав облик и поверхностное поведение, он не тронул мимику, и улыбка его совершенно иная, и нет в ней ничего доброго, сколь он бы ни старался. - Привет, симулякр, - поздоровается, намеренно понизив тон, - как твой месяц? У тебя чудесные друзья, знаешь. Ты знаешь толк в их выборе. *** В их встрече все сюрреалистично, если не неправильно. Но вот они здесь, и впервые за все время у них есть возможность поговорить. - Чего ты хочешь добиться? - спрашивает, наконец, Альбедо, и, бездна, конечно он спрашивает это, только вот в его голосе нет ни злости, ни раздражения, ни настойчивости. Эмоции, в конце концов, предназначены для людей. Двойник смотрит на него предательски долго, с каким-то абсолютно незамутненным интересом, точно желает разглядеть что-то конкретное - что-то, чего в нем еще нет. - Знаешь, - произносит он вкрадчиво, игнорируя вопрос, - внешний мир не предназначен для идеальных вещей. В нем им так легко разрушиться, ведь идеальность всегда ведет за собой бесконечную хрупкость. И, бездна, Альбедо бы солгал, если бы сказал, что не понимал, о чем тот. - Любая хрупкость условна, - возразил он, едва заметно хмурясь, - истинно идеальная вещь является в достаточной мере стойкой к невзгодам. Но двойник проигнорировал его и в этот раз. - Если назвать все попытки Мастер сделать идеального человека цветами, то мы - сад, переполненный ядовитыми розами, - сказал он теперь, и Альбедо все же укололо тревогой осознания, что их с Путешественником разговор был подслушан, - но ты, симулякр? - двойник усмехнулся и замер на мгновение, всматриваясь ему в глаза, - ты - безвредная роза, лишенная шипов. Ты существуешь не для того, чтобы ранить и отравлять чье-то существование. Ты существуешь для того, чтобы только лишь быть. В его взгляде появилась какая-то странная мечтательность. - Но ты, в отличие от всех нас, не предназначен для того, чтобы пережить холода. Разве Драконий Хребет не пробирает тебя до мурашек? Я бы укрыл тебя стеклянным колпаком: он бы спрятал тебя от невзгод и позволил бы мне любоваться тобою. - Я бы не позволил этому случиться, - ответил Альбедо удивительно расслабленно, и на этот раз двойник все же ответил, как-то совершенно блаженно улыбаясь: - Конечно, нет. Ты жаждешь свободы, как и каждый из нас. Но не каждую битву, в которую однажды вступаешь, можно выиграть. Быть может, однажды это станет твоим выбором из двух зол? Альбедо не отвечает. Двойник беззаботно и словно бы даже миролюбиво машет ему рукой. Двойник уходит. Драконий Хребет сегодня особенно холоден. - Растение, а боится сквозняков... очень странно... - подумал Маленький принц. - Какой трудный характер у этого цветка.  - Когда настанет вечер, накройте меня колпаком. У вас тут слишком холодно. Очень неуютная планета. Там, откуда я прибыла...