Долг.

Этой ночью Кахара вновь не может уснуть. Сколько бы лет ни прошло, как бы ни пыталась Селеста утихомирить боль его воспоминаний, время нисколько не лечит, лишь медленно разъедает старые раны тягучим горестным ядом, постепенно сводя наёмника с ума. Такое происходит уже далеко не в первый раз за несколько лет, после того, как, бывшие такими жалкими, карманник и проститутка, зажили словно боги. После того, как Кахара вернулся с того смертоносного задания с непримечательной рыженькой девчонкой за спиною и несметным богатством в своих руках, сумевший выжить и сохранить своё тело и рассудок в практически приемлимом состоянии (как им думалось раньше), не считая потери левой руки; после того, как её любимый выкупил её.... тогда Селеста была на седьмом небе от счастья и на седьмом месяце беременности. После всех мучений, что пришлось перетерпеть возлюбленным, физическое и психическое состояние обоих оставляло желать лучшего, но вместе они справились со всеми трудностями; Селеста родила здорового и крепкого мальчика, вобравшего от своих родителей все самые лучшие черты, Кахара активно работал на свою репутацию и теперь был на хорошем счету у некоторых представителей рондонской знати и самого правителя, который даже иногда поручал тому мелкие дипломатические миссии. Вместе с Селестой они грезили о том, как обеспечат хорошее образование и счастливую жизнь своему ребёнку и девочке, которая, к сожалению, так и осталось просто Девочкой, ибо никакое другое имя из тех, что предлагали наречённые родители, ей не нравилось. Ко всему прочему, Девочку Селеста приняла практически сразу, и хоть она не была похожа ни на неё, ни на мужа, окружающие также спустя некоторое время привыкли воспринимать Девочку как их полноправную дочь. И всё было бы чудесно в их безбедной жизни, если бы со временем не оказалось, что умы Кахары и Девочки не способны стереть из памяти всё, через что им пришлось пройти в Подземельях... Девочка росла, она стала выглядеть в разы лучше — завидная красавица, к тому же, прекрасно владеющая, благодаря стараниям родителей, навыками письма, арифметики и в целом была хорошо образована, чем компенсировала свою неспособность ко внятной речи. Однако взгляд её безумных серых глаз всё ещё таил ту неописуемую боль вонзающихся в тонкую детскую кожу безжалостных лезвий, пребывания на грани смерти от голода и попыток питаться собственными испражнениями, помнил того противного сумасшедшего старика, практически полностью лишившего её возможности разговаривать в ответ на мольбы отпустить или просто убить её наконец, который упивался её страданиями, вечно оставляя живой, на её глазах убивая своих пленников, а затем скарливая ей мясо, оставшееся от их трупов. Даже если бы её язык был при ней, она бы не сумела выучиться говорить без жуткого заикания и дрожи в навеки сорванном голосе. Кахара же стал злоупотреблять алкоголем (к которому его доступ теперь был практически неограничен), пытаясь заглушить дикие крики своего страждущего сознания, а хуже того — стал поднимать руку на Селесту. Она была достаточно сильна, чтобы сдерживать его какое-то время и помогать тому прийти в себя, но недостаточно сильна, чтобы покинуть, ибо любовь к мужу была сильнее. Но вскоре Селеста стала терять веру в него и в возможность остаться счастливой рядом с ним, возможность его исправить. Первым переломным моментом стал инцидент, когда впервые за долгое время пара решилась на акт любви. Селесте давно уже не хватало человеческого тепла, в перерывах между постоянным уходом за годовалым ребёнком она несколько раз просила об этом мужа и, наконец, он всё-таки согласился. Но во время самого процесса тот стал действовать намного жёстче, переходя все границы адекватности. В самый критический момент Кахара внезапно потерял сознание от тяжёлого удара по затылку. Как же вовремя Девочка вернулась из школы домой... Тогда она взглянула на наречённую матушку сверху вниз, без капли сочувствия в глазах, даже с укором, словно беспечным ребёнком была сама Селеста, однако та всё же скинула с женщины неподвижную тушу Кахары, помогла обработать увечья и уложила в постель. Но тот взгляд навсегда отпечатался в памяти Селесты, тот взгляд, что мог бы принадлежать суровому воину, познавшему всю возможную жестокость мира сего, но никак не девчонке-отроку. На утро она нашла Кахару в его комнате, от него пуще обычного пахло крепким алкоголем, а сам он был занят тем, что наносил себе увечья осколками стеклянных бутылок. Завидев вошедшую Селесту тот пал к её ногам в мольбах о прощении и она, к сожалению, его простила. На этот раз. С тех пор, Кахара стал неуправляем: существование своего родного сына он практически игнорировал, а голоса в его больной и вечно пьяной голове становились в разы громче голоса любимой женщины, и практически каждую ночь, в пьяном угаре возвращаясь домой, она терпела его побои. Несмотря на своё сочувствие, которое с каждым инцидентом всё стремительней угасало, Селеста давно поняла, что Кахара уже никогда не сможет жить счастливо, а тем более не сможет сделать счастливыми её и детей. Селеста не сопротивлялась ему, позволяла ему вымещать на себе всю его боль, а утром лечилась и, как ни в чём ни бывало, возвращалась к своим делам. Она уже думала над тем, как она уйдёт и как обустроит жизнь себе, своему сыну и Девочке. Последняя, кстати, была уже вполне сознательной и самостоятельной. Селеста попросила её больше категорически не вмешиваться в происходящее между ней и мужем, дабы та не попала под горячую руку и пообещала найти выход из этой непроглядной жизненной ситуации. Девочка нехотя поверила мачехе и, чтобы хоть как-то облегчить той жизнь, научила её одному из лечащих заклинаний Сильвиан, которые той удалось вынести в своей памяти из тех подземелий. Благодаря этому Селеста могла быстро реабилитироваться после особо жестоких ночей. *** Кахара, по обыкновению очнувшись от хмельных сновидений, с ощущением, словно голова сейчас разлетится на тысячи кусочков от невыносимой боли, спускается по лестнице. До того, как выйти из дома наружу, его взгляд случайно, на краткий миг пересекается со взглядом жены, хлопочущей по дому. Внезапно, в его взгляде проскальзывает сожаление. Как бы ему хотелось сейчас обнять её... вот только в ответ он получает взгляд, полный презрения и холода. Он прекрасно понимает, каким жалким он стал, в разы более жалким, чем когда был грязным мальчишкой-беспризорником без стыда и моральных принципов. Понимает, насколько отвратительно выглядит сейчас — даже убрал зеркало из своей комнаты и старался не обращать внимания на отражение в том, что стоит в гостиной... Вскоре мужчина отводит взгляд от когда-то любимой женщины и хлопает входной дверью. Улицы Рондона встречают его прохладным и относительно свежим сентябрьским воздухом. Кахара вдыхает полной грудью и, чтобы не ловить жалостливые или насмешливые взгляды прохожих, обращает взор в небо. Небесное светило заволокло плотными серыми тучами, но даже так было понятно, что оно преодолело точку зенита и стало приближать вечернее время. Отчего-то брюнет нашёл в этом зрелище ироничную аналогию на свою жизнь... В этот раз Кахара решил остаться трезвым. Вместо привычной дороги до трактира он побрёл в противоположную сторону. Он шёл всё дальше и дальше, и наконец вышел за черту города. Мужчина остановился прямо у оврага, отделявшего его от земли по другую сторону. Он уже довольно давно хотел прийти сюда, дабы покончить этот нескончаемый кошмар, прекратить свои мучения и мучения своих близких... Кахара обессиленно упал на траву примерно в метре от пропасти. Он знал, что Селеста хочет уйти и уже продумала план, как это сделать. Он заметил пропажу в одной из своих заначек, но ей крайне повезло, что Кахара проверял их в трезвом и слишком уставшем состоянии, а потому не стал ничего ей предъявлять. Он уже смирился с той мыслью, что однажды проснётся в своём огромном обветшалом доме в привычном похмелье и в полном одиночестве. Может, если сейчас он просто решится на этот отчаянный шаг, оставив дом и наследство детям и жене, то они будут счастливы? Сможет ли он сделать близких людей счастливыми хотя бы посредством своей гибели? Было бы славно в это поверить, вот только если это и случится, то точно не сегодня. Ведь сегодня, когда Девочка, как это часто бывало, нашла его в своей комнате в достаточно жалком состоянии, колечущим себя, она взяла с него обещание следующей ночью вернуться домой в трезвости и обсудить кое-что важное для неё. Обещание хоть и было дано в состоянии тяжёлого алкогольного опьянения, но из уважения к Девочке как к былому союзнику и из любви к ней, как к наречённой дочери, было сдержано. Кахара поднялся с земли, когда уже совсем стемнело, и устало, с неугасающей головной болью, поплёлся в сторону дома. Когда мужчина вошёл в дом, все кроме Девочки уже спали. Тяжёлыми шагами он поднялся к ней в комнату и отворил дверь. — Привет. Ты хотела вчера поговорить о чём-то. Что я могу для тебя сделать? Подобные слова со стороны брюнета звучали крайне абсурдно, ведь если бы он действительно мог что-нибудь сделать, то они бы давно не жили так, как живут сейчас. Прежде чем начать диалог, Девочка развернулась в сторону Кахары и дала ему небольшую склянку с какой-то жидкостью внутри. — Это... от похмелья что ли? — недоумённо произнёс тот и, в ответ на кивок Девочки, слабо усмехнулся, а затем залпом выпил содержимое. Спустя несколько минут головная боль и слабость стали уменьшаться. Кахара подошёл к столу, за которым сидела Девочка, и прочитал: "Привет. Не буду начинать издалека. Помнишь, ещё там, внутри Подземелий, ты отказался от сделки с Нильван? Так вот, последние несколько месяцев она стала регулярно посещать меня во снах. Она поведала мне о своём плане, о моём настоящем отце, об уникальности моей души и моём реальном предназначении. Оно заключается в том, что я должна вернуться... туда, чтобы стать богиней. И если Нильван, моя подлинная мать, не просчиталась, то при вознесении моя душа достигнет уровня Алл-мера и Древних Богов. Я не вижу смысла в своём существовании, если я не совершу то, ради чего была создана. Готов ли ты сопровождать меня на этом пути, Кахара?" Мужчина перечитал написанное несколько раз подряд, словно не веря тому, что видит. Однако этот путь, который им предстоит пройти, это скверное место, куда им требуется вернуться, кажутся ему тем, где он действительно должен быть. Будто всё, что было вне Подземелий — все те ужасные вещи, что он творил со своими родными, все те несметные богатства, поручения от короля, ликующие, а затем презренные взгляды окружающих — всё это не было реальным. Во взгляде Кахары пробудился давний первородный ужас, испытываемый при упоминании того жуткого места, пропахшего кровью, трупами и волею Древних. И он сталкивается с серыми глазами Девочки, в которых этот ужас пробуждается также стремительно, прорывая пелену её хладной решимости. Но отбрасывая сие угнетающее душу ощущение, Кахара всё равно желал окончить своё бытие, а окончив его таким образом, его смерть возымеет больший смысл. Из его уст вырывается долгожданный ответ: — Я иду с тобой. Помнишь ли ты, как добраться к Алтарю Тьмы? Девочка тут же принялась выписывать: "До этого не знала, но Нильван рассказала мне, что нужно уничтожить все большие фиолетовые органы, связанные с Богом Глубин внутри подземелья. Всего их три — один мы с тобой обнаружили и уже ликвидировали неподалёку от камеры, в коей находился Ле'гард, остальные находятся в Дебрях и в Древнем городе." Прочитав и обдумав слова Девочки, Кахара решил: — Понятно. Следующей ночью выдвигаемся в путь. На эти слова Девочка кивнула и они оба разошлись по своим комнатам, с абсолютным пониманием, что этой ночью никто из них уснуть не сможет. *** Наконец, настал роковой момент, которого так ждала Селеста — её дорогой сын, тот, кто давал ей мотивацию дальше жить и искать выход, уже достаточно вырос, уже мог самостоятельно ходить, разговаривать и думать. Этим вечером, когда Кахара по обыкновению проснулся после полудня и ушёл пьянствовать, она поведала сыну о том, что они переезжают. Тому было достаточно трудно принять, что придётся оставить отца и родной дом, однако верил маме и знал, что так будет лучше. Селеста сумела связаться с одним из её прежних постоянных клиентов, который когда-то был влюблён в неё и несмотря на то, что она полюбила Кахару и обручилась с ним, был готов помочь в трудный момент и устроить её на нетрудную работу (на этот раз, к счастью, с продажей своего тела не связанную). В качестве крова она буквально день назад выкупила комнатку у одной знакомой семьи, вскрыв одну из заначек мужа. Свои заначки Кахара проверял довольно-таки внимательно и часто (раз в несколько дней), а потому сделку Селеста заключила незадолго до побега. Собрав в дорогу свои вещи и вещи своего сына, женщина поднялась в комнату к Девочке, которая тоже уже должна быть готова. — Милая, ты уже собралась? Можем идти? Девочка подняла на мачеху свои опечаленные глаза, но в них теплилась твёрдая решимость. Она взяла со своего стола бумажный лист, на котором аккуратным угловатым почерком вывела: "Я останусь с Кахарой. У меня ещё есть с ним незаконченные дела. Прошу, не пытайся меня переубедить, я знаю, на что иду. Я обязана выполнить своё предназначение." — О каком предназначении ты говоришь?... — в недоумении вопросила Селеста. Она не была готова потерять ещё и дочь, к которой уже успела привязаться, словно к родной. Однако понимала, что сама Девочка намного больше была привязана к Кахаре, насколько бы жестоким он не был, да и сам он никогда на Девочку руку не поднимал, даже старался как-то о ней заботиться... Девочка перевернула лист и написала на чистой стороне: "Я не смогу объяснить, прости. Кахара знает, что я имею в виду. Молю, поймите меня и оставьте здесь. Я справлюсь, и вы справитесь без меня. Пожалуйста, ступайте. Живите счастливо." Когда взгляд Селесты пробежался по этим строкам, на её глазах стремительно выступили слёзы. Она плакала редко, не плакала даже от регулярной физической боли, к которой успела привыкнуть, но расставание с дочерью далось ей крайне тяжело. И несмотря на свою боль, она лишь крепко-крепко сжала Девочку в своих объятиях, чувствуя, как руки той взаимно ложатся на спину блондинки, как на её плечо тоже скатываются слёзы из осознанных, уже не детских глаз. Затем к их объятиям присоединился и наречённый братец, ещё не успевший толком сродниться с Девочкой, но уже привыкший к ней и навсегда запомнивший её заботу о нём. *** Девочка решила напоследок прибраться в большом, но опустевшим ныне доме, который вскоре и вовсе станет заброшен. Она пыталась отвлечься от навязчивых мыслей о том, что будет происходить с её телом и разумом в процессе вознесения, какой богиней она будет и останется ли она собой. Вскоре скрипнула входная дверь — вернулся Кахара, на этот раз выглядевший намного лучше после вчерашнего лекарства и нескольких дней воздержания от алкоголя, правда, из-за этого разум его терзала невыносимая тоска. На поясе у него красовались два только что приобретённых стальных меча — один из них был чутка полегче, чтобы Девочка побыстрее с ним освоилась. Мышечная память, к удивлению Кахары, работала у него превосходно: только мужчина вложил в свои руки клинок, он вспомнил все способы атак, стойки и движения, поведанные ему в Подземельях одной рыцарьей, временной союзницей, для большей эффективности в бою. Интересно, где она сейчас?... Даже имя её никак не удастся вспомнить. Девочка окончила приготовления и, вручив Кахаре сумку с припасами, приняла из его рук своё оружие. Брюнет чувствовал её страх и трепет перед неизвестностью, разделял его, а потому попытался разрядить обстановку, как в старые-добрые. — Идём, богиня? — слегка усмехнувшись, сказал он. Вот только Девочке от этой фразы стало ничуть не лучше... *** Мужчина вместе с Девочкой преодолели густой туман, окружавший легендарные Подземелья и от знакомого пейзажа, открывшегося им, в голове стали пробуждаться самые яркие образы, увиденные здесь, сильнейшие эмоции, первобытные страх и голод заполнили их умы и тела. Но их решимость не поколебилась. Неподалёку от центральных ворот покоились полуразложившиеся трупы когда-то надоедавших путникам гончих. Компаньоны делают шаг навстречу тьме... Проход в дебри был открыт, а практически все создания, обитавшие там — перебиты. Подземелья переставали быть живыми, они лишь навевали отголоски скорбной песни о воле Древних, которой уже почти совсем не осталось в этом тленном мире. Путники весьма быстро обнаружили орган и оставили глубокий порез. Убедившись в том, что он прекратил показывать признаки жизнедеятельности, они отправились дальше. Куб глубин находился на том же пъедестале в деревне жителей — видимо, те из них, кто остался в живых, решили всё же вернуть реликвию себе. Правда, и от жителей здесь остались только трупы... вместо худощавых пещерных обитателей путников встретил плод ритуала Сильвиан между стражем и безлунным волком... противное зрелище, если бы Сильвиан и Гро-горот были способны это видеть, они бы точно не позволили этому издевательству над естеством существовать. Кахара покрепче ухватился за рукоять клеймора и вместе с Девочкой одолел монстра. Кубом Глубин отворились врата в древний Ма'Хабрэ... Проведя около часа в городе, если чувство времени, конечно, не искажалось под толщами земли, путники отыскали и взрезали последний орган. Вернувшись к пъедесталу, на котором ранее располагался Куб, Девочка поместила его на место, а затем вместе с Кахарой вошла в пасть Глубинного Бога... Путь к Алтарю Тьмы, наконец, остался позади. А впереди простиралось лишь бескрайнее море умертвлённых тел. Девочка без колебаний пошла прямо по ним, к краю неизведанной пропасти. Кахара устремился за ней. — Милая, ты уверена, что мы там, где должны находиться?... Девочка развернула голову в сторону мужчины, но вместо кивка её лицо исказилось в гримасе ужаса. Её позвоночник вывернулся под неестественным углом и откуда-то выросла дополнительная конечность. Кахаре стало страшно. Невыносимо. Такой страх сковал его перед собственной союзницей, перед той, кто стала для него самым близким человеком в его нынешней жизни, что он не смог сделать и шагу назад. Как только то, во что обратилась Девочка, начало к нему подходить, он рефлекторно атаковал. После этого, прямо на его глазах, её тело начало приобретать совершенно новую форму — оно стало приобретать более взрослые черты, стремительно увеличивалось в размерах, зрачки из её глаз пропали, а лицо стало ещё сильнее выражать абсолютное, противоестественное для человека отчаяние... Кахара с усилием, скорбью и слезами наносил удары по телу, когда-то принадлежавшему Девочке, которое стремительно видоизменялось и принимало непередаваемо жуткие формы. Наконец, божество сбросило изуродованную человеческую плоть и вместо неё явило свой истинный облик. Облик Богини Страха и Голода. Кахара, не имевший больше возможности удержаться на ногах, пал ниц. В его голове смолкли душераздирающая тоска, страх, скорбь и отчаяние. Вместо них последним, что прозвучало в сознании мужчины были слова: — Отдохни, Кахара.