Птицы

      Это была весна. Птицы возвращались в наши земли. Повсюду был гомон от их требовательных песней.       Они познакомились случайно.       Окса сидела в густой траве, сжимая в побелевших пальцах темный переплет книги, когда раздались тихие шаги босых ног.       По тропе шла она. Нет, не шла… Будто летела. Очаровательная девушка семнадцати лун. У нее были длинные, вьющиеся темные волосы и миловидное лицо. Она выглядела хрупкой. Будто тронешь чуть сильнее — сломается.       Ее глаза были закрыты, пушистые ресницы отбрасывали бледные тени на мягкие щеки. Тонкие губы роняли звуки, до боли похожие на чириканье птиц.       Ее звали Лиала.       Девушка, умеющая говорить на языке птиц. На языке свободы.       Слишком мягкая, слишком невинная для всего этого грязного мира. Чересчур доверчивая, для своего же блага.       Окса сжимала тонкие пальцы Лиалы, пока та щебетала на таком родном и одновременно чужом языке.       Ласточка. Она была Ласточкой. ***       За последние года люди ожесточились в своей ненависти к магии. Все больше слышалось слухов о казнённых магах, о сожженных деревнях эйров или пытках гордов.       Оставаться на одном месте подолгу было опасно, но и появляться в новых местах тоже. Люди шептались. Они боялись. А, когда они боялись, здравый смысл прекращал существование.       Окса страшилась выходить из дома. Ксена только мягко улыбалась и отправлялась на рынок. Слишком ответственная. Окса ненавидела быть младшей.       В один из дней Ксена вернулась в мрачном настроении. В руках она сжимала окровавленный платок с вышивкой в виде пиаров, удивительной красоты цветов, которые испускали слабое голубоватое свечение. Эти цветы очень любили целители за их благотворное влияние на раны…       Отвратительно красный платок упал на стол. Показалось, что птицы смолкли.       — В соседней деревни нашли целителя.       На следующий день они не вышли из дома. ***       У них было их место. Небольшой выступ скалы с пышным дубом. Под камнем, в большом расстоянии, струились воды реки. В кроне прятались гнезда.       Сидя у края скалы, казалось, что одно мгновение и Лиала взлетит вслед за птицами.       Порой, особо смелые пташки садились к ним на колени и что-то восторженно чирикали.       Окса беспомощно смотрела на крошечные тельца и переводила взгляд на Лиалу. Та ярко улыбалась, оглаживая перья.       Ей бы родиться птицей. ***       Лиала познакомилась с ним случайно, по их словам.       Она гуляла у реки, когда сын деревенской старосты вышел с бадьями за водой. Он был красив, и совершенно не удивительно, что Лиала влюбилась.       Окса уже видела его. Издали, украдкой следила за движением мужских мышц и яростно краснела, когда они встречались глазами.       То ли он не вспомнил Оксу, то ли посчитал себя выше нее. Ксена проворчала бы на это что-то о высокомерии и идиотизме.       Было в его чертах лица что-то хищное, слишком земное для мечтательной Ласточки. Но они смотрелись гармонично вместе, слишком идеально, чтобы Окса могла как-то воспротивиться.       Несмотря на странную горечь от их союза.       На подозрения Оксы, Ксена пожала плечами и вернулась к вышивке. ***       Лиала светилась от счастья. Прижималась к его боку и ласково рассказывала обо всем. Он хрипло смеялся и водил мозолистыми ладонями по ее спине.       Он целовал ее в макушку, путал кудри волос, когда пропускал их загрубевшими от тяжёлой работы пальцами. Ласточка улыбалась ему так ярко, что напоминала солнце и он щурился от ее света.       Они подолгу целовались и шептали глупости о вечной любви и планах на будущее.       Почему-то Окса чувствовала боль где-то в районе сердца. Не хотелось думать о чужом счастье.       Она могла только повернуть назад, когда видела у любимого дуба пару довольных жизнью и друг другом людей.       Окса ощущала себя грязной, лицемерной от того что злилась на чужое счастье.       Дома, под половицами одиноко лежал кровавый платок. ***       Дверь еле открылась, словно человеку, который ее толкал, не хватало сил на это простое действие. Ксена вернулась домой.       Она зашла на кухню, оглушенная и потерянная. Лицо было бледным, осунувшимся и руки отвратительно дрожали.       — Они узнали, — прошептала она перед тем как ее ноги подкосились.       Она рухнула посреди комнаты. Окса подбежала к ней, прижала к груди голову сестры, что-то успокаивающе бормоча и пытаясь успокоить свое паникующее сердце.       — Я стёрла им эти воспоминания, — Ксена всхлипывала в руках младшей сестры.       Оксу затошнило.       — Нам нужно уйти, — ее голос был тверд, но отвратительно сорвался в конце предложения.       Ксена помогала головой.       — Мы не можем. Торговля… Только начала приносить доход. Нет… Они ничего не вспомнят, правда. Мы в безопасности.       Оксу это не успокоило. Ее вырвало на деревянный пол. ***       — Я собираюсь ему сказать, — между делом сказала Лиала, мягко оглаживая перья птиц.       — М? — Окса оторвалась от книги, не сразу поняв, что именно сказала подруга.       — Я собираюсь ему признаться.       Сердце словно упало с этой самой скалы и пошло ко дну реки.       — Но зачем? — Окса отчаянно смотрела на нее, пытаясь выкинуть из головы кровавые цветы голубого цвета.       — Я доверяю ему, — призналась так просто, так легко, будто доверие было обыденным. Окса не понимала. Но она не нашла в себе сил спорить, когда Ласточка мечтательно смотрела на заходящее солнце.       Через время Лиала ушла.       Окса одиноко сидела на краю уступа. Мысли были тяжёлыми.       Раздался отчаянный крик маленькой птички. Окса повернулась.       В пожелтевшей траве лежало разбитое яйцо.       Птицы тревожно кричали. ***       Окса уехала из деревни за тканью и нитями для Ксены. На обратной дороге ее нашел посыльный.       Ксена писала.       С просьбой не возвращаться.       На кровавом платке цветы печально качали листьями. ***       Дуб был спален. Земля пахла кровью и гарью. Пахла сожженными перьями. Оксу тошнило.       Ласточки больше не было.       Окса выла и металась по уступу. Прижималась вспотевшим лбом к паленному дереву. Дрожащими пальцами собирала кучи перьев и прижимала их к глазам, сердцу, губам. В истерике била по горелой земле. Рвала волосы и спрашивала в небеса у бесполезных богов, почему.       Почему она? Почему самое невинное и любимое воздухом существо было погублено людской ненавистью? Какой смысл во всей этой жестокости? Почему? Почему… ***       Он был сыном старосты деревни. Он объяснил свои действия долгом перед односельчанами. Маги должны быть казнены. Окса должна была это понять.       Он предал их. Он предал ее.       Он не понимал, почему Окса истошно кричала. Он выполнял свой долг.       Магия должна уйти.       — Она чудовище!       — Во мне тоже есть магия!       Он отшатнулся, с отвратительной тревогой заглядывая в ее глаза.       Окса прокляла его. Зная, что проклятие — обоюдоострый меч, прокляла.       Она ненавидела его, и он чувствовал это. Чувствовал ее ярость. И в страхе отступил.       Он был проклят жить до тех пор, пока самый слабый маг из всех не заставит его пасть. Проклят умереть от собственной беспомощности и доверия к другому человеку.       Он, борясь с паникой, рассмеялся ей в лицо, что никогда никому не доверится.       Но судьба уже занесла меч.       (Окса не знала, что обрекла его практически на бессмертие из-за силы своего гнева. Лишь годы, века спустя мальчишка, добровольно отказавшийся от магии, привел его в ловушку. А до тех пор скитался предатель по земле, отчаянно желая жить и зная, что каждое мгновение может стать последним) ***       Они с Ксеной покинули деревню, перед этим спалив дом старосты до тла. Окса смотрела на языки пламени, слышала крики людей, но не чувствовала удовлетворение.       Ласточка больше не пела. Платок был пропитан кровью. В ткани лежали горелые перья.       Над ее душой был занесён меч судьбы, ожидающий момента, когда она оступится, чтобы вонзить его ей в сердце.       Она знала, что меч был острым с обеих сторон. Ксена мрачно сжимала плечо младшей сестры, уводя ее от пепелища.       Слез почему-то не было. ***       Это была осень. Птицы покидали наши земли. Над землёй повисла тишина.       Птицы смолкли.