Часть 1

Река в этом месте делала поворот, замедляя течение, и песок, который она несла с собой, оседал на излучине, формируя вдоль нее недлинную, футов в сто, песчаную отмель. Справа и слева от отмели берег порос высоким тростником, который уже пожелтел, придавая безлюдному осеннему пейзажу, и без того уныло-промозглому, хмурый, неопрятный вид. На краю полосы песка, у самой воды, на корточках сидели двое: мужчина лет шестидесяти, невысокий, сухощавый, с проблескивающей серебром щетиной на подбородке и папиросой, прилипшей к нижней губе, и мальчик-подросток с густой шапкой рыжих кудрей, выбивающихся из-под картуза. Мальчик усердно драил песком небольшой закопченный котелок, мужчина курил, задумчиво глядя на клонящееся к горизонту солнце. Рядом с ним стояли два самодельных ведерка — большие консервные банки из-под томатов с пробитыми в верхней части дырочками, в которые была продета проволока, служившая ручкой. Затянувшись напоследок, мужчина бросил окурок в воду, неторопливо поднялся на ноги и принялся их разминать. Внезапно он замер, а потом хлопнул мальчика по плечу, указывая на реку. — Ты только глянь, Дик! Течение медленно несло по воде небольшую деревянную лодку, разворачивая ее то кормой, то носом. Из одной уключины торчало весло, вторая была пуста. Подросток, оторвавшись от своего занятия, поднял голову, бросил взгляд на реку и пожал плечами. — Видать, привязали плохо, вот и унесло. Чего ты всполошился, Гвоздь? — Ты гляди, гляди. — Мужчина, хмурясь, напряженно всматривался перед собой. — Ты молодой, у тебя глаз острей, а я что-то не разберу никак — показалось, что ли... Он не договорил. Над бортом лодки мелькнула вихрастая головенка, которая тотчас же исчезла. Дик вскочил на ноги, стряхнул с плеч тяжелый, подбитый ватой пиджак, пинками скинул большие, явно не по размеру ботинки и, не тратя драгоценных секунд на остальную одежду, бросился в стылую осеннюю воду. В несколько сильных, размашистых гребков он оказался на середине реки. Но лодка уже успела миновать отмель, и он устремился за ней ниже по течению. Гвоздь, оставшийся на берегу, озабоченно качал головой, но не спешил последовать его примеру. Впрочем, этого, видимо, и не требовалось — Дик оказался отличным пловцом. Довольно быстро он нагнал лодку, но забраться в нее не смог, а может быть, побоялся перевернуть, и предпочел толкать ее перед собой назад к отмели, преодолевая силу течения. Прошло не меньше двадцати минут, когда лодка наконец ткнулась носом в песок, а Дик, тяжело дыша, выбрался из воды и принялся прыгать и растирать тело, пытаясь согреться. Гвоздь, наклонившись над лодкой, выудил из нее пассажиров. Это были двое детишек, вероятно, брат и сестра: мальчик шести или семи лет, девочка на полтора-два года постарше. Они крепко держались за руки и явно были очень сильно напуганы. — Вы что ж творите, паршивцы! — грозно прорычал Гвоздь, слегка тряханув обоих. — Жить вам надоело, что ли! Вот всыплет вам папаша ремня... Рот мальчишки жалко искривился, глаза девочки наполнились слезами. Гвоздь осекся, смущенно переводя взгляд с одного на другую. Дети, судя по их одежде, были из хорошей городской семьи: мальчик в клетчатом твидовом костюмчике с короткими штанишками, толстых чулках и кожаных ботиночках, девочка в легком светло-голубом пальто с пелеринкой, с крошечной вышитой сумочкой, висящей поперек груди на длинном ремешке, и с беретом на каштановых кудрях. Смутно осознавая, что воспитательные методы, отлично воздействующие на ребятишек попроще, здесь, вероятно, не годятся, Гвоздь кашлянул, чтобы скрыть замешательство, потом выпустил из рук их воротники и, поколебавшись, шагнул к лодке. Вытянув ее из воды на берег, он немного поразмыслил, а потом перевернул и затолкал в заросли тростника, так, чтобы ее не было видно с воды. — Пригодится, — пояснил он Дику, хотя тот ничего не спрашивал. Дик пожал плечами и сунул мокрые ноги в ботинки. — Ты бы сперва одежду отжал, — посоветовал ему Гвоздь, но тот только помотал головой. — Только время терять. Пойдем уже, у костра просушусь. Он наклонился, чтобы подобрать вычищенный котелок, но сдавленный вскрик девочки заставил его обернуться. На лицах детей был написан уже не испуг, а самый настоящий ужас. Они смотрели на другой берег. На фоне вечереющего неба хорошо было видно, что с пустынной автомобильной дороги, проходившей в паре сотен ярдов через убранные поля, съехала темная машина, явно направляющаяся к реке. — Это они! — закричала девочка. Брат крепче вцепился в ее руку, его лицо побелело. Гвоздь и Дик переглянулись, потом, не сговариваясь, уставились на дорогу. После мгновенного колебания Гвоздь сунул Дику его пиджак и толкнул в сторону тростника. Тот закинул пиджак на плечо, схватил детей за руки и проворно скрылся в густых зарослях. Через несколько минут блестящий черный форд выехал на противоположный берег. С пассажирского сиденья выскочил мужчина в черном пальто, расстегнутом на груди, и черной шляпе. — Эгей, старина! — окликнул он сидящего на корточках Гвоздя. — Давно тут торчишь? Гвоздь неторопливо затянулся самокруткой, так же неторопливо выпустил дым, с полминуты задумчиво созерцал машину и ее пассажира и в конце концов соизволил откликнуться: — Давно. — Лодка не проплывала тут? Пустая, без весел. Гвоздь снова затянулся, все так же неспешно, с видом человека, у которого впереди целая вечность. Исподтишка он внимательно вглядывался в спрашивающего, и, даже несмотря на разделяющее их расстояние, сгущающиеся сумерки и сдающее с годами зрение, видел, что тот взвинчен и очень зол. — Упустили, что ль? — осведомился он наконец. — Упустили! — рявкнул тот. — Так проплывала или нет? Гвоздь сделал вид, что размышляет. — Зеленая, с красной полосой вдоль борта? — Да! Проплывала? — Или с оранжевой... Мужчина в черном пальто зло выругался. У Гвоздя екнуло сердце, когда его правая рука дернулась за пазуху характерным жестом. — Слушай, дед, не тяни мне жилы! Когда ты ее видел? — С полчаса назад, — быстро проговорил Гвоздь, враз потерявший желание играть с огнем. — Хочешь поймать — езжай к Даун-Кроссингу, там банка песчаная в полреки, на нее все выносит. Только бензина сожжешь больше, чем та лодка стоит. Не тратя времени на благодарности, мужчина прыгнул обратно в машину. Та резко дала задний ход, потом развернулась и, подскакивая на ухабах, помчалась обратно к дороге. Выждав, пока она скроется из виду, Гвоздь окликнул паренька: — Можно, Дик. Тот выбрался из тростника, ведя за собой упирающихся ребятишек. — Давайте-ка отсюда побыстрей, пока они не вернулись, — скомандовал Гвоздь, и дети перестали упираться и крепче вцепились в руки Дика. — А куда мы пойдем? — спросила девочка. — Я хочу домой, — заявил мальчик. — И кушать. Девочка дернула его за рукав и что-то сердито прошептала. — К нам с Диком пойдем, — как мог, мягко сказал Гвоздь, подхватывая ведерки с водой. — Не бойся, кроха, там вас никто не найдет. И покушать вам сообразим чего-нибудь. — А где вы живете? — вежливо спросила девочка, аккуратно собирая с пальто приставшие в тростниковых зарослях травинки. — В джунглях, — рассеянно бросил Дик. Глаза мальчика потрясенно распахнулись. — Настоящих джунглях, взаправдашних? И там слоны есть, и тигры, и шакалы? И обезьяны? Гвоздь засмеялся, и мальчик вспыхнул, сообразив, что над ним подшутили. Но Дик смеяться не стал. — Слонов и тигров нет, — проворчал он. — А вот обезьян с шакалами хватает. Пошли, приятель, скоро сам все увидишь. *** Черное звездное небо было очень чистым, а прозрачный осенний воздух пощипывал морозцем, но жарко потрескивающий костер разгонял не только ночную тьму, но и ночной холод. Мальчик держал в ладошках жестяную кружку с кофе и обиженно хмурился. Обещанные джунгли оказались самым настоящим надувательством. Это было что-то вроде большого бойскаутского лагеря, только вместо аккуратных парусиновых палаток здесь стояли сооруженные кое-как из деревянных ящиков, старых досок, листов фанеры и жести то ли хижины, то ли шалаши, между которыми там и сям горели костры. От костра к костру неторопливо ходили люди. Они переговаривались, смеялись, курили противно пахнущий табак, так не похожий на папины сигары, присаживались на корточки у огня и протягивали к нему озябшие ладони. Положа руку на сердце, мальчик был вынужден сознаться, что даже эти невзаправдашние джунгли ему нравятся. В любой другой ситуации перспектива ночевки в подобном шалаше переполнила бы его душу восторгом, и он черной завистью позавидовал рыжему Дику, который спал так каждую ночь. Хорошо быть большим мальчиком — никто не отправляет тебя в восемь часов вечера в детскую, не обряжает в дурацкую ночную рубашку с кружевами по подолу и не укладывает между жестких накрахмаленных простыней. Но все же смутные мечты о правильных джунглях — со слонами, тиграми, королевскими кобрами, с высоченными деревьями и свисающими с них лианами, с отважными охотниками и коварными дикарями — не давали ему полностью насладиться моментом. Зачем надо было брать слово, которое уже обозначает одну вещь, и называть этим словом какую-то другую, пусть даже тоже хорошую? Что, на свете мало слов, что ли? А если даже мало, то всегда ведь можно придумать еще. Вот, например... Мальчик погрузился в размышления, выдумывая всякие слова, которые могли бы послужить названием для этих ненастоящих джунглей, и вполуха слушая, как сестра пересказывает новым знакомым их сегодняшние приключения. — Мы гуляли в парке с мисс Джеммисон, — говорила Сэнди. Она сидела на деревянном ящике из-под мыла, кутаясь в ватный пиджак Дика поверх своего тонкого пальто. — Мы всегда там гуляем, она сидит на скамейке и читает книжку, а мы играем — с обручем, и в мяч, и еще в серсо. И мы с Чаком играли и играли, а когда устали играть, то увидели, что мисс Джеммисон нет, а на скамейке сидит человек в черной шляпе. И он сказал, что он брат мисс Джеммисон и заберет нас домой на машине. Мы обрадовались, потому что устали и не хотели идти пешком. И он отвел нас к машине, а там сидел еще один человек, и мы спросили, где мисс Джеммисон, а он сказал, что она пошла в кондитерскую лавку за конфетами и вернется домой сама. И первый человек сел за руль, а второй посадил нас назад, а сам сел рядом с ним, и мы поехали. Только поехали не к дому, а совсем в другую сторону. Тот человек за рулем сказал, что улицу ремонтируют и надо ехать в объезд. А второй почему-то засмеялся. И от его смеха стало так неприятно, и я посмотрела на Чака, а он сидит весь белый и шепчет мне: «У него под пальто кобура с пистолетом!» И я очень испугалась, и Чак тоже испугался и заплакал. — Я понарошку заплакал, — уточнил мальчик, сердито хмурясь. — Я сразу понял, что это гангстеры. Я все знаю про гангстеров. Они крадут людей и требуют, чтоб им дали денег. Это называется «выкуп». А когда им дадут выкуп, то они его забирают, а того человека убивают, чтоб он их не выдал. И который деньги принес, того тоже убивают. И если кто их видел случайно, то и этих убивают. Они вообще всех убивают, поэтому их никто не может поймать. И вас тоже убьют, если узнают, что вы нас спрятали. — Не убьют, — уверенно сказал рыжий Дик. И Чак сразу поверил ему, потому что Дик был большой — ему было, наверное, лет двенадцать или даже тринадцать, — сильный и очень ловкий. — Кишка у них тонка. Пусть только попробуют сюда сунуться! Да им это и в голову не придет, они небось уже в сотне миль отсюда. Так что там дальше было, мисс Сэнди? — Чак заплакал... то есть, сделал вид, что заплакал, и те двое спросили, что случилось. А я сказала, что его укачало в машине, и что его всегда укачивает, а если укачало сильно, то тошнит. — Это неправда, — поспешно вставил ее брат. — Это мы с Сэнди такой план придумали. — Это неправда, — согласилась Сэнди. — Мисс Джеммисон говорит, что дети всегда должны говорить взрослым правду, но я думаю, если соврал гангстерам, это же не считается за вранье? И они нас первые обманули! — Не считается, конечно! — поддакнул Дик. — Это военная хитрость. И что было потом? — Тот человек, что был за рулем, начал ругаться и сказал, что другой сам будет мыть машину. А тот начал на него кричать, что он дурак, и всякие другие слова. Я сказала, что надо остановить машину и пусть Чак посидит немного на травке, папа всегда так делает, когда мы куда-то едем и его начинает укачивать. Я думала, они остановят машину, мы выйдем и позовем на помощь. Но они остановились, только когда мы были уже за городом. Там не было полицейских и вообще никого. Мы вышли, Чак сел рядом с дорогой, а я стала вытирать ему лицо, и мы потихоньку оглядывались и смотрели, может быть, где-нибудь появятся люди, и тогда мы закричим. А людей все не было и не было. И домов тоже не было, только один, совсем старый, у реки. Я подумала, может быть, там кто-нибудь живет. Я сказала Чаку, мы подождали, пока те отвернутся на секундочку, вскочили и как побежим! А они за нами. Я боялась, они будут стрелять... — Девочка зябко поежилась. — Зачем же им в вас стрелять, — успокаивающе проговорил Гвоздь. — Они же за вас выкуп получить собирались. Вы им живые нужны. — Гангстеры часто так делают, — снисходительно пояснил Чак. — Они требуют выкуп и обещают сказать, где того человека спрятали. А сами его давно убили, разрезали на кусочки и выкинули в реку. А когда им передают деньги и спрашивают, где тот человек, они только смеются и стреляют в того, кто деньги принес. А еще бывает, что деньги им передает переодетый полицейский, а за ним следят другие полицейские, чтобы схватить гангстеров. Тогда этих полицейских тоже убивают. И еще... — Помолчи, Чак. В общем, мы побежали, а они за нами. Там был забор, старый совсем, и в нем досок не хватало. Мы с Чаком пролезли в дыру, она была узкая, и я зацепилась пелеринкой и порвала ее. А у Чака свалился картуз, но мы побоялись останавливаться и его подбирать. Те двое были слишком большие, чтобы пролезть в дыру, и им пришлось отрывать доски от забора. Пока они их отрывали, мы добежали до дома и стали кричать, чтоб позвонили в полицию. Но там никого не было, дом был совсем пустой, даже окна заколочены. А на берегу была лодка. Она была пристегнута цепью к деревянному колышку, а тот совсем сгнил и развалился напополам. Мы ее спихнули в воду, залезли внутри и оттолкнулись веслом посильней. Только весло было очень тяжелое, и мы с Чаком его уронили. А когда те двое гангстеров добежали до берега, мы уже были на середине реки. Я велела Чаку лечь, чтоб нас было не видно, если они начнут стрелять. И мы легли на дно, а когда снова сели и посмотрели вокруг, то берег уже был совсем другой, и дома того не было, и этих людей тоже. И мы стали думать, как пристать к берегу, потому что у нас было только одно весло и грести мы не могли. А потом мы увидели вас, и испугались, и опять легли на дно лодки. А Дик прыгнул в воду... Она шмыгнула носом и закусила губу, и, глядя на сестру, маленький Чак тоже подозрительно засопел. Дик захлопотал вокруг них: проворно обстругал ножом пару прутиков, насадил на каждый по небольшому яблоку и показал, как правильно держать их над углями. Гвоздь смотрел на него с признательностью — сам он никогда в жизни не сумел бы отвлечь или успокоить плачущих малышей. Из ночной темноты вынырнул силуэт еще одного человека. Он кивнул Гвоздю и Дику, опустился на корточки рядом с костром и долго сидел молча, глядя на хорошеньких, словно с праздничной открытки, нарядных детишек, так дико смотревшихся в таборе бездомных бродяг. Потом, когда дети уже начали клевать носом и Дик повел их к одному из шалашей, он глубоко вздохнул, вытащил из-за пазухи помятую фляжку и протянул Гвоздю. Тот отрицательно мотнул головой, и человек приложился к фляжке сам, удовлетворенно вздохнул и спрятал ее обратно. — Нельзя им тут оставаться, Гвоздь, — вполголоса сказал он, качая головой. — Нельзя, — согласился Гвоздь. — Если тут поработала банда Моргана, они этого так не оставят. Будут искать их, прочесывать берега. А в джунглях народу много, и не у всех рот на замке. За десятку и глоток джина не то что чужих ребятишек — собственную мамашу Моргану сдадут. Гвоздь согласно кивнул. — Ничего, Хуч. Завтра их тут уже не будет. Дик их с утречка уведет. — Так ведь мелкие совсем, далеко не уйдут. А тут глушь, копов нет, на полтора десятка миль только пара ферм, да и туда соваться опасно. Эти-то ребята наверняка их первым делом объехали и по двадцатке в зубы сунули, чтобы глаза держали раскрытыми, а рты — наоборот. — Ничего. Дик на фермы соваться не будет, сразу в город двинутся. Там много копов, всех даже Морган не купит. — Это по железке, что ль? — Угу. — Маленькие они слишком. Опасно. — Ничего, Дик справится. Хороший парень, Дик. — Хороший, ага... Как он с ними возится, а? Наверное, у самого братишек-сестренок полон дом был. — Может, Хуч. — Ты не спрашивал? Гвоздь отрицательно покачал головой, невидяще глядя в огонь, где негромко потрескивали тонкие веточки. Повисло недолгое молчание. — А ребятишки про себя что говорят? Родители-то кто? Гвоздь неопределенно пожал плечами: — Говорят: «Папу зовут мистер Ховардс». Хуч негромко присвистнул. — Это банкир, что ли? Да уж, такой куш Морган точно мимо рта не пропустит. Пускай с самого утра уходят, как рассветет. Если что, в поезде отоспятся. А в городе сразу в самый главный полицейский участок идут, или прямо к ним домой. Ховардс небось на награду не поскупится, как думаешь, а? — Хорошо бы, Хуч. Дику б не помешало. Сам мальчишка еще. Ему бы учиться, а не... От соседнего костра донеслись звуки гитары. Бродяги замолчали, вслушиваясь в ночную темноту. Гитара немного дребезжала, но тот, кто играл на ней, явно знал свое дело: аккорды звучали уверенно и стройно. Потом зазвучал голос — хрипловатый и не очень чистый, но сильный, с сочным и богатым тембром: Как-то в джунглях грелись мы у костра под полною луною, И старый бродяга мимо шел, и сказал нам: «Пойдем со мною. Я иду в ту страну, где когда-то бывал, и теперь ищу ее снова. Идем со мной, сквозь мороз и зной, к горе Большой Леденцовой...» В шалаше Чак, распахнув глаза, вслушивался в слова странной песни. Она говорила об удивительном: о большей горе из леденцов, о чудесной стране, где всегда лето, и всегда светит солнце, и можно спать под открытым небом сколько хочешь; и где все деревья круглый год ломятся от спелых фруктов, а куры несут вареные яйца, и еще о каких-то вещах, которых Чак не понимал, но которые, наверное, тоже были очень хорошими. Это было похоже на сказку, но человек, что пел эту песню, пел ее слишком уж серьезно, совсем не похоже на взрослого, рассказывающего сказку детям. И Чак решил уточнить: — Дик. Это сказка такая? Про страну Больших Леденцовых Гор? Дик бросил взгляд сначала на него, потом на Сэнди. Его губы сжались в упрямую нитку, и он мотнул головой. — Нет, Чак. Это не сказка. Есть такая страна. Чак, приподнявшись на локте, недоверчиво всматривался в его лицо. — По правде есть? И там целая гора из леденцов? Дик, ты меня не обманываешь? Дик наклонился над ним и подоткнул старое пальто, которым Чак был укрыт вместо одеяла. — Нет, Чак. Не обманываю. По правде есть. Только может, она не такая, как в песне поется. Понимаешь? Ну, не совсем такая. Может, та гора не из леденцов, а из чего-то другого. Но не это главное. Это, брат, такая страна, где все хорошо. И нет несправедливостей, и никто никого не обижает. И голодным спать никто никогда не ложится. И там всегда есть работа. И... — И гангстеров нет, Дик? — Гангстеров нет. И полицейских нет. Там только хорошие люди, Чак. — А где эта страна, Дик? — Никто не знает. Но я ее найду когда-нибудь. Обязательно найду, вот увидишь. *** Было раннее-раннее утро, солнце еще не выбралось из-за горизонта и джунгли еще спали, когда Дик, ведя за собой Сэнди и Чака, уже шагал по узкой, хорошо натоптанной тропинке среди высокого, в человеческий рост, бурьяна. На засохших стеблях и листьях дрожали хрустальные капельки утренней росы, и Сэнди ежилась, когда они случайно падали ей на лицо. Чак душераздирающе зевал и тер кулаком глаза, но от предложения взять его на руки гордо отказался. Тропинка то и дело петляла, взбиралась на небольшие холмики, ныряла в низины, иногда разветвлялась. Из-за того, что бурьян был слишком высок и обступал ее слишком плотно, Сэнди не видела ничего, кроме кусочка бледно-голубого неба над головой, и ей казалось, что они идут по какому-то сказочному лабиринту. Вчерашние страхи и тревоги словно подернулись дымкой, теперь происходящее казалось ей захватывающим и увлекательным приключением. Гангстеры их не поймают; Дик скоро приведет их домой, к маме и папе, а те ужасно обрадуются, когда их увидят, и удивятся, когда они с Чаком расскажут, как провели бандитов и сбежали от них, и будут их хвалить, а Дику дадут много-много денег и сошьют красивый костюм бутылочного цвета, с длинными брюками, как у взрослых, и... Бурьян расступился неожиданно, и Сэнди увидела перед собой железнодорожную насыпь. Дик сделал им знак оставаться позади, проворно вскарабкался на пути, повертел головой по сторонам, удовлетворенно кивнул и вновь скатился вниз. — Теперь надо немного подождать. Если хотите, можете вздремнуть, я разбужу, когда придет время. — Я не хочу спать! — запротестовал Чак и судорожно зевнул. — Не хочешь, так и не надо, — покладисто согласился Дик. Ярдах в десяти от них протекал небольшой ручеек, который убегал под насыпь, в большую кирпичную трубу. Рядом с ручьем густо росли ивовые кусты, и под одним из них была вытоптана небольшая полянка, где стояло два или три деревянных ящика. Кроны ив, даже лишенные листьев, нависали сверху пологом, полностью закрывали небо, и полянка под ними походила на сказочный замок фей где-нибудь в заколдованном лесу. Сэнди не стала говорить этого вслух, потому что мальчишки не могут понять таких вещей и только дразнятся, но настроение у нее поднялось еще больше. Она как следует отряхнула один из ящиков, чтобы не испачкать светлого пальто, и опустилась на него, держа прямо спину, как учили мама и мисс Джеммисон. Дик уселся напротив, Чак подтащил свой ящик поближе к нему и пристроился рядом. Очень скоро он начал клевать носом, а потом и вовсе уткнулся в плечо Дика и ровно засопел. Дик, улыбаясь, привлек его ближе к себе и подмигнул Сэнди, которая сразу почувствовала себя очень взрослой и снисходительно улыбнулась в ответ. — Чего мы ждем? — шепотом, как положено взрослому в присутствии спящего ребенка, спросила она. — Поезда, — ответил Дик, тоже понизив голос. — Здесь семафор и стрелка, товарняки встают на боковой и пропускают экспрессы и почтово-пассажирские. Стоят недолго, несколько минут, но нам хватит. Главное, чтоб нас не увидели. Сэнди зябко вздрогнула. Вчерашний кошмар безжалостно вторгался в волшебную сказку про фей и заколдованный лес. — Гангстеры? Они могут быть тут, рядом? — Нет, не гангстеры. «Быки». Хуже любых гангстеров. Сэнди с неудовольствием поняла, что она не такая уж и взрослая — вести с Диком разговор на равных было сложней, чем ей казалось. — Быки? Тут... пасется стадо быков? Они могут на нас напасть? Теперь уже Дик непонимающе хлопнул глазами. Но тут же его веснушчатое лицо прояснилось: — «Быки» — значит, железнодорожная полиция. Они бродяг ловят, безбилетников. Могут избить, могут с поезда скинуть. Но они на пассажирских обычно, на товарном вряд ли будут. — Значит, мы поедем на товарном поезде? Без билета? Но ведь это запрещено. — Запрещено, а что делать? Денег на билеты у нас нет, да и не останавливаются тут пассажирские. Вы не волнуйтесь, мисс Сэнди, все будет хорошо. Я так сто раз делал. Да тут и дороги всего ничего, с полсотни миль, не успеете оглянуться, как уже дома будете. Сэнди вздохнула. Дома... — Дик... А почему ты живешь в джунглях? У тебя есть дом? Лицо Дика поскучнело, но голос звучал ровно. — Нет, мисс Сэнди. — Значит, ты... бродяга? Хобо? Дик кивнул. Сэнди нахмурилась. — Папа говорит, бродяги — это люди, которые не желают честно работать, — осуждающе заметила она. И тут же пожалела об этом, потому что по лицу Дика вместо привычной теплой улыбки скользнула совсем незнакомая, взрослая и чужая усмешка. — Папе-то, конечно, видней, — заметил он с непонятной интонацией и осторожно выскользнул из-под привалившегося к нему мирно сопящего Чака. — Кажется, идет что-то. Я сейчас вернусь, подождите тут. Его не было несколько минут. Потом кусты расступились, и Дик, тяжело дыша, как будто после пробежки, скомандовал: — Подъем! Поезд идет, всем приготовиться! Сэнди растолкала Чака, страшно возмущенного тем, что ему позволили заснуть, словно маленькому. Не давая себе труда выслушать его гневную отповедь, Дик схватил его за руку, второй рукой сделал знак Сэнди и замер в ожидании. Вскоре земля в их убежище затряслась, ящики стали подпрыгивать, потом послышался грохот вагонов, пыхтение паровоза и пронзительный свист тормозов. Как только все затихло, Дик метнулся вперед, таща за собой Чака. Сэнди, придерживая подол пальто, припустила за ним. Поезд остановился прямо у них над головой, он был ужасно длинным, и Сэнди не видела, где он заканчивается. Дик повертел головой, потом выбросил руку вперед и указал на один из вагонов: — Туда! Бежать по насыпи было очень неудобно — тонкие подошвы нарядных ботинок скользили по большим булыжникам и вязли в мелком гравии. Дик вцепился в руку Сэнди и теперь буквально волок за собой их обоих. — Давайте, быстрей, быстрей! Еще немного! Пробежав две или три сотни миль, они наконец оказались перед нужным вагоном. Обе пары его дверей были открыты — он был пуст. Дик подхватил Чака на руки и зашвырнул его внутрь, потом запрыгнул сам и свесился вниз. — Давайте, мисс! Сэнди протянула ему руки. Крепкие ладони сомкнулись на ее запястьях. В мгновение ока Дик втянул ее наверх и, облегченно переведя дух, подтолкнул их обоих в глубь вагона. — Но так мы ничего не увидим! — запротестовал Чак, который хотел сидеть у открытой двери (и, может быть, даже свесить наружу ноги, как это делают солдаты в лентах про мировую войну). — Зато и нас никто не увидит, — возразил ему Дик, и Чак, скрепя сердце, вынужден был капитулировать перед железной логикой этого довода. Сэнди стояла, хватая воздух ртом. Очень хотелось сесть, но светлое пальто, и так изрядно пострадавшее за эти два дня, встречи с грязными досками пола точно бы не пережило. Дик поймал ее взгляд, сбросил пиджак, постелил его на пол в углу и усадил на него ее и брата. Сам он присел напротив них на корточки и улыбнулся своей теплой, солнечной улыбкой. — Вот и все, мисс Сэнди. Скоро дома будете. Вот ваши старики обрадуются! Сэнди хотела сказать, что ее родители вовсе не старые, даже папа, а мама так и вовсе молодая и красивая, но на нее вдруг навалилась страшная усталость. Она почувствовала, как веки тяжелеют и глаза закрываются сами собой, и несколько минут отважно боролась со сном, а потом, видимо, все-таки заснула. Ее разбудило осторожное прикосновение к плечу. Распахнув глаза, Сэнди увидела, что в открытую дверь вагона бьют лучи высоко стоящего солнца, и в этих лучах танцуют пылинки. Поезд шел очень медленно, и снаружи теперь проплывали не только деревья, но и постройки, и телеграфные столбы. — Конечная остановка — пора выходить, — заговорщически подмигнув, прошептал Дик. Рядом с ним стоял Чак, протирая глаза кулаком. Взяв их за руки, Дик осторожно прокрался к открытой двери вагона и высунул наружу свою рыжую голову. Тут же он втянул ее обратно и распластался по стене рядом с дверью. Чак и Сэнди испуганно замерли, боясь дышать. Но поезд шел дальше, постепенно замедляя ход, и ничего не происходило. Дик снова выглянул наружу, а потом шепнул: «Можно!» и ловко выпрыгнул из вагона. Сэнди зажмурилась и отважно последовала за ним, почти уверенная, что разобьется в лепешку, но ее поймали крепкие руки Дика. Чак встал на четвереньки на полу вагона, уцепился за край и слез самостоятельно. Вокруг не было ни домов, ни улиц — только длинные-длинные постройки без окон из красного кирпича и такой же длинный дощатый забор. Забор выглядел крепким и новым, все доски были на месте, и Дик, поворчав под нос, повел ребят за собой вдоль путей. — Совсем немного осталось, — пообещал он. Действительно, вскоре показалась железнодорожная платформа, почти пустая, но все же несколько человек уже прохаживались по ней туда-сюда, время от времени бросая взгляд на часы. Сэнди отряхнула ладошками пальто и потянулась убрать под берет выбившиеся пряди волос. И испуганно охнула. — Берет! Мой пуховый берет с брошкой! Я его потеряла! Дик остановился. — В поезде вы в нем были, мисс Сэнди, точно помню. Должно быть, когда прыгали, слетел. Вы подождите-ка меня тут, я сбегаю и его найду. — Дик, не уходи! — испуганно вскрикнул Чак. — Ну его, этот дурацкий берет! Сэнди закусила губу. Ей тоже не хотелось оставаться одной. Но это был ее любимый берет, и к тому же украшенный сердоликовой брошкой. — Бог с ним, — мужественно сказала она, но ее голос предательски дрогнул. Дик улыбнулся. — Я быстро, Чак. Смотри, здесь солнышко, люди. Никакие гангстеры сюда не сунутся. Не бойся. — Я и не боюсь! — возмутился оскорбленный до глубины души Чак. Дик кивнул и одобрительно сжал его плечо. — Тогда присмотри за сестренкой. Она девочка, а девочек надо защищать. Я быстро! Он умчался, а Чак, исподлобья взглянув на сестру, взял ее за руку и демонстративно отвернулся. Сэнди надула губы и тоже отвернулась. Так они стояли несколько минут и вздрогнули, когда их окликнул мужской голос: — Потерялись, ребятишки? Сэнди, похолодев, резко обернулась, но тут же с облегчением выдохнула. Перед ними стояли, добродушно улыбаясь, два здоровых дядьки в полицейской форме. С души у нее упал огромный камень: теперь все их злоключения были позади. Она вежливо наклонила голову и произнесла самым взрослым тоном, на который только была способна: — Я Александра Ховардс, а это мой брат Николас Ховардс. Наш папа — мистер Ховардс, директор «Второго национального банка». Он будет вам очень признателен, если вы отвезете нас и нашего друга домой. — Провалиться мне на этом месте! — потрясенно выдохнул один из полицейских. — Фрэнки, ты слышал — это же детишки Ховардсов! Пять тысяч долларов за любую информацию о местонахождении! Мы теперь богачи, старина! — Похоже на то, — согласился его напарник. — Не волнуйтесь, маленькая мисс, вмиг домчим, не успеете оглянуться. А где же ваш друг? — Он сейчас придет, — сообщил Чак. — Он пошел искать ейный берет. — Не «ейный», а «ее», — автоматически поправила его старшая сестра. — Ну, ее. Вот он идет. Дик! Дик показался из-за угла длинного кирпичного здания. В руках он держал берет Сэнди. Увидев полицейских, он резко остановился. Те переглянулись, и тот, кого называли «Фрэнки», повелительно выкрикнул: — А ну иди сюда, парень! Дик не колебался ни мгновения — отшвырнув берет в сторону, он волчком крутанулся на месте и метнулся прочь. Фрэнки, на ходу сорвав с пояса дубинку, бросился за ним, в несколько прыжков нагнал его, ухватил за воротник. Дик отчаянно извернулся, выскользнул из пиджака, оставив его в руках преследователя, и вдруг, наклонившись, шмыгнул под вагон уже тронувшегося поезда. Сэнди закричала. Паровоз засвистел, постепенно наращивая скорость, вагоны замелькали перед глазами. Сэнди крепко зажмурилась, чтобы не видеть, как поезд растерзает их друга на куски. — Удрал, поганец, — разочарованно протянул у нее над ухом второй полицейский, и она отважилась открыть глаза. Поезд прошел, и на путях не было ни крови, ни изломанного тела. И на другой стороне путей Дика тоже не было видно. Должно быть, каким-то образом он умудрился заскочить на проходящий поезд. От облегчения у Сэнди обмякли колени. Чак молча и яростно извивался в руках полицейского, пытаясь вырваться из его хватки. Тот охнул от боли, получив по голени твердым каблучком ботинка, и подхватил мальчика на руки. Фрэнки протянул руку Сэнди. — Пойдемте, мисс Александра. Папа с мамой ждут. Сэнди скрипнула зубами. Никогда еще в своей девятилетней жизни она не испытывала такого гнева. Но холодная рассудительность, унаследованная от отца, говорила, что сейчас она ничего не может поделать, а если попробует сопротивляться, это лишь приведет к тому, что ее понесут на руках, как Чака. И она протянула руку тому человеку, которого сейчас ненавидела больше всех на свете. Больше любого гангстера. *** Поздно вечером в доме Ховардсов, фешенебельном особняке, расположенном в фешенебельной части города, горел электрический свет. Обычно дом ложился спать очень рано, чтобы встать с первыми лучами солнца, потому что до полудня спят только бездельники, преступно транжирящие бесценный дар господа бога — время. Но этот день был особенным. Впрочем, свет горел только в одной из комнат — в гостиной первого этажа. Прислуга давно легла спать; дети, отмытые, накормленные, с ног до головы залитые слезами, зацелованные, тщательно продезинфицированные и как следует отчитанные, отправились в детскую еще раньше. Лишь мистер и миссис Ховардс никак не могли расстаться с сегодняшним днем; но даже они говорили вполголоса, чтобы не потревожить спящий дом. Сегодня они словно поменялись ролями: мистер Ховардс, всегда такой сдержанный, уравновешенный и хладнокровный, был взбудоражен и не находил себе места, а миссис Ховардс, дама нервического склада и тонкой душевной организации, сейчас источала спокойную уверенность и даже не делала замечаний супругу, нервно дымящему сигарой, хотя запрет на курение в гостиной был доселе столь же незыблем, как конституция Соединенных Штатов и восемнадцатая поправка к ней. — Дорогой, пожалуйста, пообещай мне, что больше не будешь ругать их за эту дурацкую историю про похищение. Это не вранье; это нельзя назвать враньем. Это все Чак; вот увидишь, когда-нибудь он станет знаменитым писателем. Ты же видел, они сами верили в то, что говорили. Дети в этом возрасте совершенно не различают реальность и собственные фантазии. Конечно, я не одобряю его увлечение гангстерами, но в этом, в конце концов, виноват ты сам. Это ты поощрял его интерес, покупая ему те ужасные журналы с детективным историями, от которых он просто без ума, и позволяя смотреть вечерние киноленты. — Линда, ты не понимаешь. Да, все закончилось хорошо, и я просто счастлив, что это оказалась всего лишь детская шалость. Но это могло быть и правдой, ты понимаешь, могло! Их действительно могли похитить, и только господу богу известно, что бы из этого вышло. Ты знаешь, я заплатил бы любые деньги. Но только представь, что пришлось бы пережить бедным малышам! А сколько в газетах историй о том, как преступники убили заложника еще до того, как предъявить требования о выкупе! Вот, например, в Цинциннати... — Дорогой, ты ведешь себя неразумно. Зачем думать о том, что могло бы случиться, но не случилось? Меня гораздо больше беспокоят их рассказы о каком-то бездомном мальчишке, с которым они, по их словам, «подружились». Вот это действительно может закончиться очень плохо. Мало того, что они могли подцепить какую-нибудь ужасную заразу в этих трущобах... кстати, я велела Мэри-Джейн сжечь всю их одежду, так что не забудь завтра послать за портным, надо будет снять мерки с них обоих. Так вот, мало того, что они могли заразиться там чем-нибудь, — сама идея панибратства с низшими классами представляется мне крайне нездоровой и опасной. В отличие от твоих мифических гангстеров, бродяги и беспризорники очень даже реальны. Они вполне способны воспользоваться детской доверчивостью и заставить провести их в дом или вынести им ценные вещи, не говоря уже о том, что они могут обидеть малышей, обобрать, раздеть или научить бог знает чему. Я уже вижу дурное влияние этого Дика, или как его там, — они устроили совершенно безобразную сцену, настоящую истерику, когда ты вручал чеки тем двум полицейским. А ведь их всего-навсего попросили постоять спокойно, пока фотограф сделает снимок для газеты! — Возможно, ты права, Линда. Да, наверное, ты права. Послушай, у меня идея. Как ты смотришь на то, чтобы провести несколько месяцев в Италии? Я завтра же дам телеграмму своему европейскому агенту, он подыщет вам миленький особняк в Венеции, и я сниму его на всю зиму. Там замечательный, мягкий климат, интереснейшая страна с массой исторических достопримечательностей, прекрасное общество. Там до детей не доберутся ни гангстеры, ни беспризорники. Не смейся, Линда, я просто не могу выкинуть из головы то, что регулярно вижу в газетах. Банда Моргана продолжает терроризировать весь штат; кто знает, что им придет в голову завтра? Если бы только сбежать от бандитов было так же легко и просто, как в рассказе Чака и Сэнди! — Это отличная идея, Генри, и я вовсе не смеюсь над тобой. Дети уже достаточно большие для путешествия через Атлантику, и, я думаю, показать им Европу будет очень полезно. Это даст им новые впечатления, отвлечет от ненужных мыслей, и — кто знает! — может быть, Чак вдруг увлечется археологией, или геральдикой, или верховой ездой... В общем, чем угодно, кроме гангстеров, полицейских и огнестрельного оружия. Я завтра же начну готовиться к поездке. Шить новые платья, думаю, не имеет смысла — французская портниха будет куда лучше и к тому же дешевле. Но надо будет найти новую гувернантку — эта дурочка Элис Джеммисон так и не вернулась даже за своими вещами. Конечно, я в любом случае немедленно рассчитала бы ее за то, что она позволила детям сбежать, но... Дорогой, я тебя умоляю, — если бы господь бог хотел, чтобы люди сбрасывали пепел на ковер, он бы не стал изобретать пепельницы. Пожалуйста, держи себя в руках. Может быть, в вашем клубе принято так обращаться с настоящими персидскими коврами, но в моем доме... — О господи, Линда, мне ужасно жаль. Я совсем забыл, что ты просила не курить в гостиной. Пускай Мэри-Джейн завтра как следует проветрит комнату и вычистит ковры. Ну и ну! Черт побери, уже половина двенадцатого! Пойдем, нам давно пора спать. — Не чертыхайся, Генри, прошу тебя. Действительно, время не раннее. Пойдем, дорогой, завтра у нас с тобой куча дел. Вскоре свет в гостиной погас, а чуть позже погасли и окна спальни на втором этаже, и особняк погрузился в мирный ночной сон. Весь, кроме детской, атмосферу в которой никак нельзя было назвать ни мирной, ни сонной. — Они нам не поверили, — презрительно тянула Сэнди. Она сидела на кровати Чака, натянув ночную рубашку на колени, уложив на них подбородок и глядя в темноту. Младший брат сидел рядышком в точно такой же позе, и в его серых «маминых» глазах, так не похожих на карие глаза сестры, горели точно такие же злые огоньки. — Они нам не поверили. Они решили, что мы все врем! Что мы сами сбежали от мисс Джеммисон! Какое они имеют право нам не верить, Чак? — Взрослые дураки, — угрюмо отозвался мальчик. — В книжках все полицейские всегда глупые, но в жизни, оказывается, они еще хуже. Тот детектив, которого папа вызвал вчера днем, когда мы не вернулись с прогулки, решил, что мисс Джеммисон потеряла нас и испугалась возвращаться. Они ничегошеньки, ну вот совсем ничего не поняли! Они не поняли, что она была заодно с гангстерами. Его сестра согласно кивнула с мрачным видом. — Они сказали, она даже вещи свои бросила — книги, платья. А почему она не бросила свою серебряную пудреницу с красным камушком, и зеркальце в серебряной оправе, и шкатулку с бусами и брошкой? Она никогда не брала их на прогулку! Она заранее знала, что не вернется домой. — Ты думаешь, тот гангстер правда был ее брат, Сэнди? — Может быть, Чак. А может, он наврал, а ей они просто заплатили денег, чтобы она привела нас в парк и потом удрала. Их теперь никогда не поймают, и ее тоже. А эти толстые полицейские получили по пять тысяч долларов и рады до небес! Они думали, награду им надо будет делить пополам, и чуть не лопнули от счастья, когда папа выписал им по чеку на каждого. И про них напишут в газете, что они молодцы и спасли потерявшихся детей. А то, что они чуть не убили Дика... Чак громко шмыгнул носом. — В стране Больших Леденцовых Гор нет ни гангстеров, ни полицейских, — прошептал он себе под нос. Его сестра вздохнула. — Чак... Это же сказка. Нет никакой страны Леденцовых Гор. — Дик сказал, это не сказка, — упрямо отозвался мальчик. — Дик не стал бы врать. Он же не взрослый! Есть такая страна. В темной детской воцарилось угрюмое молчание. — Может, это на самом деле не страна, — произнесла наконец Сэнди. — Может быть, имеется в виду царствие небесное? Чак задумался. — Нет, — протянул он через некоторое время. — Царствие небесное на небе. И туда попадаешь, только когда помрешь. И вообще, я думаю, там скучно, как в воскресной школе. А в стране Больших Леденцовых Гор весело. И там точно можно бегать и кричать, а кто тебе разрешит бегать и кричать на небесах? Нет, Сэнди, эта страна где-то на земле. Наверное, Дик ее найдет. — А ты думаешь, мы когда-нибудь найдем Дика? — Не знаю, Сэнди. Может быть. По закрытому окну забарабанили первые капли унылого осеннего дождя. Сэнди скосила на него глаза и тяжело вздохнула. Как холодно сейчас, должно быть, в джунглях! А вдруг Дик простудится, будет болеть, может быть, умрет? Глаза защипало, и она яростно шмыгнула носом, пытаясь унять подступившие слезы. — Знаешь, надо поскорее стать взрослыми, Сэнди, — тихонько сказал Чак, и Сэнди поняла, что он думает о том же. — И я тоже буду искать эту страну. И обязательно встречу Дика. Только знаешь что? Я не хочу быть банкиром, как папа. Я буду кем-нибудь другим. Писателем, или газетным репортером, или машинистом... Или доктором. Мне почему-то кажется, что банкиров в эту страну тоже не пускают.