Нью-Йорк. Горячее наваждение.

Чёрные тени от оконной рамы крестами падали на пол комнаты. Некогда элегантные обои лохмотьями отходили от стен, а изысканная мебель была сдвинута к углам чтобы не затруднять перемещение. Функционирующими выглядели только старый диван и ржавая раскладушка, стоя́щие у противоположных стен. Дмитрий лежал, глядя в потолок и положив одну руку под голову, а другую на живот. Всё его внимание было обращено в слух. Не потому что мужчина следил за тем, что происходит, просто так он отдыхал: когда позволяешь окружающим тебя звукам заполнить голову, приходит ощущение реальности, осознание настоящего момента. И расслабление… Ну конечно он следил за отрядом: вот Ноа раздражённо ворчит на Лестера. Этажом выше едва слышно раздаются звуки музыки, совершенно неуместные для заброшенного небоскрёба. Где-то я уже это слышал… Генерал уловил тихий смех Яна. Ну конечно, он иногда напевал мелодию. Ещё и неплохо попадал в ноты, иначе бы не узнал её спустя столько времени. Легкие джазовые мотивы должны были бы вызвать ностальгию, но за годы борьбы за выживание это чувство по большей части отрафировалось. Скрипнула дверь – в комнату вошёл Грег. Найдя глазами раскладушку, он расслабленной походкой пересёк помещение и, разувшись, лёг под полосатый плед. Генерал поймал себя на мысли, что пытается уловить хоть один звук из комнаты сестры. Они с Лэйн уже наверное легли спать. В груди защемило, Дмитрий грустно усмехнулся. Каждый раз, когда девушка оказывалась в поле зрения, мужчина невольно стремился поймать её взгляд, увидеть в нём блеск, предназначенный ему одному. К сорока годам чувства перестают затмевать рассудок, опыт позволяет объективно оценивать ситуацию и людей. Но к сожалению или к счастью они не уходят и не ослабевают… а порой даже становятся ярче. Вот и сейчас генерал, осознавая полный контроль разума над эмоциями, сам позволил чувствам затопить сознание, отпустил "поводок". Не имея возможности проявить их, он будто наблюдал со стороны, как тонкие иглы пронзают его сердце, царапают душу… и обжигают тело. Было в этом что-то мазохистское, ведь любовь, какая бы она не была, это боль. Именно любовь, не влюблённость — Дмитрий уже не подросток — но он не мог признаться в этом даже себе. Если пересечёт эту черту, то может подвести отряд в критический момент. Он не имел права на ошибку, а потому должен был учесть все варианты развития событий… включая собственную слабость. Да, Дмитрий был хорошим генералом. Наверное даже слишком. Сравнение себя с подростком заставило его снова усмехнуться, на этот раз весело. На самом деле гормоны и постоянная опасность для жизни одинаково влияли на восприятие — многократно его усиливали, обостряя все чувства. Образ Лэйн снова всплыл в памяти: свободные штаны подчёркивали изящную талию, топ открывал полоску кожи над поясом. Когда она убирала волосы за ухо, было видно тонкое украшение на шее. Вещи Порши прекрасно сидят на ней. Всё на ней смотрится красиво, особенно платья. Дмитрию вдруг стало жарко, касания своих же рук вызывали лёгкую дрожь. Твою ж… Доигрался. Сглотнув, он бросил взгляд на Грега: тот спал, отвернувшись лицом к стене. Генерал медленно выдохнул и аккуратно убрал руку с живота, положив её вдоль тела. Он устроился поудобнее, а уже через несколько минут уснул, так и не раздевшись. Разыгравшееся сознание не позволило ему провалиться в темноту, вместо этого оно подбросило мужчине воспоминание. Нет, это был плод воображения: генерал обнаружил себя стоящим в своей комнате в Оксфорде. Уже зная, что он увидит, Дмитрий обернулся: она сидела на краю стола, оперевшись руками назад и склонив голову набок. Хороша. На этот раз появление Лэйн не стало для него сюрпризом, наоборот, он ждал её. — Удобно? — Очень. Лэйн не знала где моя комната. Анна сказала?.. Странный вопрос, кто угодно из отряда мог. Генералу не удалось отвлечь себя от навязчивых мыслей: она медленно сползла со стола, прошла по комнате. Остановившись меньше чем в метре от мужчины, девушка ладонью коснулась его щеки. — Скучал? — Очень. Дмитрий понимал, что всё происходящее – сон, и что бы он не сделал, об этом никто не узнает. Это развязывало руки. Сдавшись, он притянул её к себе, сильно, но бережно сжал талию. Лэйн стояла на носочках, а тонкие руки лежали на крепких плечах. Генерал приник к её мягким губам, словно измученный жаждой странник к фляге с водой. Сейчас Дмитрий хотел лишь одного: тепла, дарить и принимать, не оглядываясь на долг. Хотел эмоциональной и физической близости, хотел побыть человеком, а не генералом хотя бы чуть-чуть. Это чувство – простое и понятное – маленьким огоньком всегда горело в груди. Сейчас же, во сне, вне ролей и обязанностей этот огонёк стал единственным ориентиром, маяком, к которому Дмитрий стремился. Как же долго он держал эмоции в узде, подавляя их. Он почувствовал, как Лэйн улыбнулась в поцелуй. — Чего ты хочешь? Этот нарочито невинный вопрос окончательно подкосил его выдержку. В голове прозвучало: Тебя. Мужчина промолчал. Он вдыхал запах светлых шелковистых волос, любовался её блестящими глазами, руки блуждали по тонкой талии, спине, бёдрам… а она и правда была рядом и без слов всё понимала. Генерал развернул девушку спиной и прижал к себе. Убрав волосы, поцеловал в шею. Лэйн откинула голову на его плечо и с блаженной улыбкой выдохнула. Самое прекрасное создание из всех, что он когда-либо встречал. Интересно, всегда ли она такая сдержанная и холодная? Как она выглядит, когда ей хорошо? Дмитрий, чтобы не напугать девушку резкостью, лишь мягко огладил бедро, сжал грудь, пальцами коснулся ключиц. Горячее дыхание щекотнуло её ухо, запустив по коже волну мурашек. Тогда он укусил мочку и Лэйн сквозь зубы втянула воздух. Генерал жадно ловил каждую реакцию, наслаждаясь её близостью. Если в жизни он не может себе этого позволить, то по полной отыграется во сне. Дмитрий положил левую руку на её солнечное сплетение, прижав к своей груди, правая скользнула под одежду. Мужчина был намерен изводить её до сладких спазмов. Сначала он лишь медленно изучал, легко касался, но внезапно Лэйн вздрогнула и замерла. — Всё в порядке? Девушка кивнула: говорить она не хотела — знала, что голос подведёт, и всё станет слишком очевидно. Конечно Лэйн сдастся – у неё нет шансов – но не так быстро. Генерал надавил сильнее, мягко поглаживая. Она задышала чаще, щеки покрылись румянцем. Этот ровный темп сводил с ума, но властная рука Дмитрия крепко удерживала, не позволяя извернуться. Как же ему нравилось доводить Лэйн до дрожи в коленях, ощущать как она цепляется за его руку, теряя терпение, сама двигается навстречу. От её стона мужчину пробрало, он был возбуждён не меньше. Ладонь девушки направляла умелые пальцы. Когда он рыкнул в её шею, Лэйн повернула голову и поймала его губы своими: пусть он тоже страдает. Постепенно генерал ускорял движения, воздействовал сильнее и ей было всё сложнее сдерживаться. Она зажмурилась и закинула руку назад, на его затылок. Стоны становились громче, выше. В один момент Лэйн вскрикнула и, задрожав, практически повисла на его руке. Дмитрий обнимал ослабевшую девушку, пока она не пришла в себя. Немного отдышавшись, она повернулась, не разрывая объятий, и поцеловала его. После чего сказала: — Мир летит в пропасть, а ты лишаешь себя… нас возможности чувствовать. Что бы тебя не сдерживало – это мелочь на фоне апокалипсиса. — Лишь благодаря рациональности и дисциплине мы всё ещё живы. — Я знаю… …но не согласна. Я тоже, Лэйн. И это очень тяжело. И снова её бездонные глаза стали последним, что генерал видел перед пробуждением. В Нью-Йорке всё ещё была ночь. Мужчина поморщился, сон наложил заметный отпечаток: помимо прочего сбитое дыхание, испарина на лбу, гудящие мышцы… Дмитрий провёл рукой по лицу, стирая наваждение. Мысль о конце света, о том, что всё может оборваться в любой момент, долго мучила его: разум требовал проявлять сдержанность, а сердце просило живого тепла, уповая на бессмысленность ограничений. С большим трудом генерал договорился с собой, что сейчас не время и он должен командовать отрядом, и всё же понимал, что вспыхнувшие чувства контролировать будет тяжело. Очень тяжело.